Ветер перемен

Следующий понедельник, январь 2016

Энакин открыл дверь, заготовив самую радостную и безмятежную из своих улыбок, но вместо приветствия из его рта вырвалось: — И какого хрена? — Я тоже рад тебя видеть, — хмыкнул Коди. Он встал, придерживаясь за столешницу, и протянул руку. — Обниматься не будем. Энакин со смешком кивнул. Полтора часа он — они — потратили утром, чтобы проклеить шовными пластырями все порезы и закрыть их новой повязкой. А запах бакты теперь мерещился даже в освежителе воздуха. — Как ответственный за операции отдела я тобой крайне недоволен, — сообщил он Коди. — Больничный при пулевых ранениях выписывают не просто так. Но вообще-то… рад, что ты пришел. — Как служащий татуинской полиции хотел посочувствовать, что и вас коснулось наше бедствие. А как Коди Камино хотел бы спросить, какого хера вы вдвоем устроили? Рекс, сидевший рядом с Коди, скопировал его взгляд сурового экзаменатора. Он определенно делал успехи. Асока покусывала ногти, избегая смотреть на грудь Энакина, где неестественно застревала рубашка, цепляясь за бинты. Три дня назад вопросов они с Рексом почти не задавали, кроме «как ты», и даже не тревожили звонками в выходные, но ответов они ждали и право на них имели. — Эй-эй, полегче! — приподнял руки Энакин. — Не собираюсь отдуваться один. — Тебе не придется, — мягкий голос Оби-Вана раздался от двери и отвлек команду. — Коди, с возвращением. На самом деле Энакин собирался говорить сам, но Оби-Ван своей широкой улыбкой и веселым похлопыванием Коди по плечу приятно разрядил обстановку. Маслянистый запах пончиков из коробки в его руках пошел ей на пользу еще сильней. — Простите, что заставили поволноваться. Хотя мы в этом не первые. — Энакин погрозил Коди пальцем. — Не знаю, с чего начать рассказ. — Как вы оказались в «Мустафаре»? — Не думал, что окажусь по эту сторону допросного стола. — Энакин придвинул стул и выбрал малиновый пончик. — Наводящие вопросы помогают структурировать рассказ. — Коди сцепил пальцы в замок. — Ну да, ну да. Теория допросов, том первый, вступление. — Энакин прожевал половину пончика. — Отвечаю. Я понятия не имею, как там оказался, Мол держал меня без сознания. Ну а Оби-Ван приехал меня спасать. — Профессиональные ответы. Почему вы юлите? — Коди поднял глаза на разливающего по кружкам чай Оби-Вана. — Да потому что я шутить пытаюсь! — Энакин растерянно оглядел всех, подмахивая ободряюще руками. — Хочу, чтобы вы расслабились. Все живы, все почти здоровы. Я против тайн и секретов, но когда нужно было принимать срочное решение, ты, — Энакин постучал пальцем по столу перед Коди, — Рексу не позвонил. Ты делал то, что считал должным. Не всегда есть время. Рекс сжал пальцы в кулак. Его Энакин уже убедил. — Важно, что происходит здесь и сейчас. Кровавый Мол только того и ждет, чтобы мы перепугались насмерть и впали в полный паралич. Он понимает, что мы все ближе, и защищается. Он хотел выбить из колеи Оби-Вана, поиграть с ним, доказать свое превосходство. Полагаю, ни для кого здесь не секрет, что именно Оби-Ван для Мола как бельмо на глазу, обычных людей он за достойных соперников не считает. Полагаю также, что всем ясно, почему мишенью он выбрал меня, а не Рекса или Винду. Хотя, решись Мол на более масштабную акцию, под угрозой оказались бы все. Но… как ты там сказал? — Энакин пощелкал пальцами и прищурился, вспоминая формулировку. — Наши Силовые контуры были ослаблены после контакта с мертвой Силой в доме Вендонов. Истонченная аура дала ему шанс подобраться… — Вот, — не дал договорить Оби-Вану Энакин. — Мы с вами все равно ничего не поймем, но если что, Оби-Ван дообъяснит. Эта тема с домом вроде как пришлась на руку Молу. Но лично я считаю, что на этот раз Сила ни при чем. Мол засуетился, потому что мы кое-что нашли. Энакин вытащил из нагрудного кармана визитку с тремя символами и положил ее в центр стола. Пока все по очереди изучали молочного цвета картонку, Энакин продолжил: — Перед вами визитка Кровавого Мола. Вы помните, мне дело Ваила покоя не давало, я все пытался понять, в какой момент Мол подцепил дурака на свой крючок, чтобы не пропустить такого человека в наши ряды снова. Нашел эту загадочную вещь, поехал к Оби-Вану. Не доехал, — добавил он тише, машинально поправляя повязку сквозь рубашку. Коди притих, коротко кивая — принимая ответы — и расцепляя пальцы, пряча ладони под стол, концентрируясь на новой улике. Оби-Ван все молчал, только смотрел в окно, спрятав руки в подмышках. Они обо всем договорились еще вчера: что скажут, как скажут. И о том, что это станет единственной тайной в отделе. Возможно, потом, когда Кровавый Мол будет остановлен, Оби-Ван захочет избавиться и от нее, признавшись, но не сейчас. Асока щурилась, вглядываясь в мелкую вязь символов и крутя карточку вокруг центральной оси. — Почему ты считаешь, что это визитка Кровавого Мола? — Не он считает, а я, — все-таки заговорил Оби-Ван. — Во-первых, ученые, исследовавшие ритуалы Мола, писали мне о четком следе майя. А это чольти — один из их, разумеется, мертвых, — Оби-Ван царапнул ногтем о ноготь, — языков. Во-вторых, загадки Мола, оставленные для меня, были связаны с этими символами: он понял, что мы докопались. Предупредил в свойственной ему манере, чтобы дальше не лезли. А еще, потому что Ригор Клаус лично подтвердил это. Я звонил ему вчера. Для нас привычный знак Кровавого Мола — угловатый череп. Но это часть его ритуалов. А для профессиональной деятельности он использует другую символику. Не знаю, почему. — Оби-Ван постучал пальцами по локтю. — На создание более чистого имиджа для клиентов не похоже. Имени-то он не скрывает. Те, кто приходят к нему в нужде, знают, что связываются с убийцей. — Обычно на визитках пишут имя, адрес, телефон, — почесал макушку Рекс. — Эти символы обозначают слова «польза», «сила» и «сердце». Не похоже на адрес, — Оби-Ван даже головой помотал, опуская глаза. Очень убедительно. — И тем более на телефон. И еще — думаю, вам стоит знать: ритуалы Кровавого Мола похожи на попытку общения с Ауитоклем. Один из богов подземного мира. Думаю, что Мол связывал мифы майя о его явлениях с всплесками Силы. — Погоди. Где-то я это уже слышала. — Асока толкнулась ногой и отъехала на стуле к своему компьютеру. — Повтори имя. — Ауитокль. — Ага. Ага. Вот! Амулет Ауитокля — золотое украшение эпохи расцвета майя, бла-бла, по форме напоминает… э-э-э… кренделек. — Она развернула монитор, показывая всем. — Этот амулет хранился в той самой банковской ячейке, которую Мол поручил Ригору Клаусу обокрасть. К его приходу она была уже пуста — артефакт забрали, владелец как раз продал его из своей частной коллекции в Европу… сейчас уточню… в альдераанский музей. — Все молчали, Асока вернула монитор и поправила косичку, почти прячась за ней и добавляя: — Я из любопытства наводила справки. — Твое любопытство — твоя профессия! — Энакин демонстративно выбрал шоколадный пончик и отложил его в сторону от прочих. — Один — ноль в твою пользу. Ищи дальше, и вы, парни, поднимайте дела Сантьяго, Ластера, Клауса — все, что мы знаем о работе Кровавого Мола консультантом. Ищем любые зацепки за культуру майя, Ауитокля и пользу-силу-сердце.

* * *

Энакин наклонился над Оби-Ваном, разложившим вокруг себя листы распечаток с мифами об Ауитокле. Не самый популярный персонаж пантеона майя, но Асока умудрилась вытащить из государственной университетской базы несколько научных диссертаций с внушительным перечнем упоминаний. — Ты не думал запросить дополнительный анализ в Альдераане? — Уже отправил. — Отлично! — Энакин сжал его плечо. — Которая эта уже? — спросил Оби-Ван у стола. — Что? — Энакин сделал вид, что не понял вопроса, потирая губы пальцами, словно почесываясь. — Которая таблетка? — тихо уточнил Оби-Ван, не отрывая маркера от строки, по которой вел. — Третья. Как ты мог заметить, — добавил Энакин еще тише, — у меня не только на глазу есть шрам. Я знаю дозы и нормы по восстановлению. — Но ты думал, что будет легче, да? Потому что никто до этого не вкладывал в нанесение тебе увечий Силу. А Мол — да. — Значит, вечером вы с бактой постараетесь лучше. — О Сила, я еще в детстве удивлялся, как может Йода быть знахарем, но даже представить себе не мог, что столкнусь с человеком, чьим врачом быть — сущее наказание. — А кто говорил, что будет легко? — усмехнулся Энакин и распрямился, придерживаясь рукой за грудь. — Как продвигается? Время обеденное, есть желание сделать перерыв или я заказываю еду? — Мне возьми лапшу. — Рекс встал со своего места и забрал из принтера несколько листов. — Смотрите, что я нашел: Сантьяго был увлекающимся человеком. Редко встретишь среди госслужащих такой интерес к культуре и истории. — Он прицепил магнитами к доске несколько фотографий. — Артефакты майя, выставлялись на мировых аукционах и были куплены Перресом Сантьяго. Пять штук за последние три года. — Как раз когда он стал подручным Мола. Но в его доме мы и следа их не нашли. — Оби-Ван подошел к доске, разглядывая фотографии фигурок, тотемов и чаш. Все они выглядели ритуальными, не предметами быта. — Ага, еще учти, что это только открытые базы, частные закрытые вечеринки я еще не шерстил. Анонимные за таким сроком мы и вовсе не отследим, особенно если не на территории США. Правда, легенды у объектов весьма разнообразные — никакой зацикленности на Ауитокле я не вижу. — Археологи и ученые могут ошибаться. Или на Ауитокле зря зациклились мы. В любом случае, Мол видел в них что-то общее. Прекрасная работа, Рекс, этими артефактами дальше займусь я, продолжай копать.

* * *

В одном Оби-Ван был прав — работоспособность Энакина была не на высоте, от таблеток клонило в сон. Он вытянулся на диване, легко убаюкиваясь мерным стуком клавиатур. Из дремы его вырвало восклицание Асоки: — Хо-хо. А их не только аукционы интересовали. — Она отставила свою коробочку с лапшой в сторону, приникая к экрану. — Три зарегистрированных случая кражи артефактов майя из частных коллекций, когда ни объектов, ни воров так и не нашли. В одном из случаев — коллекционер был из Джеонозиса — как раз подозревали Перреса Сантьяго, еще до того, как он стал судьей, но найти не смогли. Когда он появился в новом статусе в Стьюджоне, у него появилось и надежное алиби, и свидетели, и все обвинения были с извинениями сняты. — Вступительный взнос в клуб? — хмуро и презрительно фыркнул Коди. — Ага, — невнятно зевнул Энакин и перевел взгляд с Асоки на доску. Клуб любителей кровавых древностей — звучало как название детского приключенческого романа. Правда, истинным ценителем у них был, скорее всего, лишь один. Энакин моргнул, концентрируясь на доске и напрягаясь. — Погоди. Что ты сказал? — «Вступительный взнос в клуб», — сбитый серьезным тоном Энакина Коди подавился куском морковки и с непониманием повторил каждое слово. Энакин подскочил с дивана — голова закружилась от резкости, но он быстро поймал равновесие, подходя к доске и снимая с нее все фотографии. — Коди, ты гений. И Рекс был прав. — Круто, — Рекс приосанился. — А в чем? — Что пишут на визитках? Контакты, время работы — рабочую информацию. И перед нами тоже абсолютно рабочая информация. Кровавый Мол продает свою помощь за деньги или нематериальные услуги. — Энакин написал в одном углу доски фамилию Ластера и постучал обратным концом маркера по нему. — Информация, например. Иногда его просьбы выглядят совсем дико. Отдать ему первенца. — Имя Ригора Клауса появилось в другом углу. — А еще его устроят артефакты. — Имя Сантьяго на самом верху. Энакин обвел это имя в круг, озвучив: — Сила. — Следующий круг очертил Ластера, и Энакин добавил: — Польза. — Последний вокруг Клауса. — Сердце. Сила, польза, сердце, — повторил он, соединяя их в треугольник. — Условия оплаты. Энакин выдохнул, бросая маркер на полочку и опираясь на доску. Оби-Ван открыл рот, но закрыл его, так ничего и не сказав, только скользя взглядом по треугольнику. Его пальцы выронили бумагу и подрагивали, перебирая воздух. — Значит, артефакты — не хобби. — Заключила Асока. — Они были важны настолько, что Кровавый Мол сделал их частью своей работы? — Все, что мы нашли, — прокашлялся Оби-Ван, — так или иначе связано с подземным миром. Сила в природе исходит именно оттуда. Не исключаю, что Мол получает удовольствие, верша судьбы людей, но, возможно, вся его работа, наоборот, лишь путь к цели. Он хочет приумножать свою Силу. Символ Силы расположен в самом верху не просто так. — Значит, в первую очередь его интересуют артефакты и секреты майя? — Если вы все правы… — Оби-Ван потер лицо, говоря все уверенней: — Да. Думаю, что так. — Приятно знать, что Мол все-таки не всесилен, — выдохнула Асока, дотягиваясь до остывающей лапши. — Ты это к чему? — Оби-Ван тоже позволил себе наконец отвлечься от бумаг на еду. — Ну, в Корусантском музее хранится дофига ценная Маска Ауитокля. Раз она еще там, значит, у Мола руки не дотянулись. Значит, он не всесилен. — Маска Ауитокля? — переспросил Энакин. — Ну, ее носил главный жрец культа, который олицетворял самого Ауитокля, превращался в него или типа того. Культ редкий, Маска сохранилась в единственном экземпляре. Почитала про их ритуалы, не выдержала даже научным языком. Бр-р-р. Я бы не отказалась от машины времени, чтобы отправить Мола к этим дикарям, он бы к ним хорошо вписался. — Маска в Корусантском музее? — снова спросил Энакин. — Да, центральный музей. Антропологический корпус. В чем дело-то? Энакин потер подбородок. В голове забились мысли, которые с трудом ловились за исчезающие хвосты. Только идеи, из которых мало что… В висках пульсировало, а в солнечном сплетении сжалось от предвкушения — вранье, все он сразу придумал. Мозг уже очертил фундамент и как заведенный вываливал на него кирпичи. Оставались пустячные детали. Не от Энакина зависящие детали, но кем они будут, если не попытаются? — Дело в том, что я могу организовать временную выставку Маски в музее Татуина. В кабинете повисла тишина. Первым ее стеклянное натяжение разбил Коди: — Ты предлагаешь устроить ловушку? — Ну, где взять для нее сыр я уже знаю. Если вы готовы… — Готовы, — быстро откликнулась Асока. — Хотя я все еще не понимаю, как ты уболтаешь Корусантский музей хоть на денек передать довольно ценный артефакт в Та-ту-ин, — название города она произнесла таким голосом, словно в нее вселился самый снобский корусантский франт с насморком. — Это довольно легкая часть плана. — Энакин рассеянно постучал пальцами по доске. — Всего один звонок. Может, не один. Может, не самый легкий в моей жизни, но это на мне. С Винду тоже согласую. Но операция станет, пожалуй, самой масштабной для полиции Татуина. Не только наш отдел. — Вряд ли нам откажут, — пожал плечами Оби-Ван. — А мы им? — поинтересовался Энакин, старательно не выделяя взглядом Оби-Вана, а задавая вопрос как бы всем. — Шутишь? Я всегда хотел, чтобы все бросили свои рутинные делишки и занимались только Кровавым Молом. А тут — законный повод. — Хорошо. Думаю, вам стоит все это переварить и обдумать, а я пока закину удочку насчет Маски, — Энакин поболтал в пальцах телефон и вышел.

* * *

Самым безлюдным местом оказалось крыльцо запасного выхода. Поддернув повыше воротник пальто, Энакин набрал воздуха в грудь и нажал на «вызов» — он легко нашел нужный номер в контактах. Надеялся, что его телефон давно из них выкинули — тогда есть шанс, что возьмет трубку. Гудки. Гудки. Тягучие — Энакин их считал, чтобы не обманываться замедляющимся от жгучего нетерпения временем, — их было всего четыре, и нежный — иногда походящий на детский голос — поприветствовал его не дающим обмануться менторским тоном: — Энакин Скайуокер! — Я думал, что я у тебя в черном списке. — В моем личном — разумеется. Но я люблю быть в курсе — вдруг бы тебе пришло в голову извиниться. — Ага. Стремительно и неожиданно. Как ваза. Смешок. Быстро сдалась. Может, прав был Лаго — стоило заглянуть на прошлый День Благодарения. — Я все еще жду извинений, — сообщила Падме. — А уж как их ждем я и мой затылок! — возмутился Энакин. — Приезжай. Решим наконец этот вопрос. — Тебе впору открывать туристическое агентство по Татуину. Сначала Яна заманил, теперь хочешь меня? — Ну, ему я предложил неплохой шанс выслужиться, он им воспользовался. Прислал мне недавно фото новой машины, на которую спустил премию с прибавкой. А с тобой все иначе. — Энакин вздохнул перед прыжком в холодную воду последний раз. — От тебя мне нужна помощь. — Помощь? — вопреки ожиданиям Падме не стала шутить и отстреливаться иголками, спрашивая с рабочим непониманием: — Но чем я могу помочь тебе? Особенно сейчас, когда ты в затяжной командировке в глубоком захолустье? Энакин же никак не мог заставить себя говорить серьезно. Он посмеивался и обманчиво легко тянул слова: — Ты можешь привнести немного культуры в этот городок. Организовать здесь выставку, привезти экспонаты из коллекции культуры майя. Маску Ауитокля, например. — Маску Ауитокля? Ты знаешь, сколько она стоит? — Да. А ты знаешь, над чем я здесь работаю? — Знаю. Но еще я помню, как именно ты любишь работать, Энакин. Риск, безумные планы, снова риск — адреналиновая наркомания. Вынести окно телом, чуть не оставшись без глаза — для тебя норма. — Еще скажи, что на тебя это не произвело впечатления. — К сожалению. Я была ребенком. — Речь шла о теракте, и мы с Лаго его предотвратили. Да и с тех пор много воды утекло. Я тоже вырос, получил должность инспектора, мне доверяют не только авантюры. — Ставки тоже стали выше. Я слышала, что произошло у вас в декабре. — Да. И Кровавый Мол на этом не остановился. Я пережил встречу с ним, но не знаю, переживу ли следующую, если и дальше буду играть по его правилам, а не своим. Когда я подводил тебя? В деле? — Мол что-то сделал с тобой? И ты молчал? — Эй, я вообще-то говорю с тобой сейчас как раз об этом. Падме не стала спрашивать о деталях, хотя желание сочилось из трубки. Тяжелые, участливые вздохи. Энакин закрыл глаза, приваливаясь спиной к двери. — Тебе хотелось, чтобы я звонил чаще? — Не знаю. С такими просьбами — точно нет. — И все же. Мне придется сказать эту ужасную фразу, но — давай без шуток. Мне нужна Маска Ауитокля здесь, в Татуине. — Действительно утекло очень много воды, Энакин. Ты уверен в своем плане? Стоило соврать, но Энакин сказал правду: — Это единственный мой план, и я сделаю все, чтобы он сработал. — Мне нужен запрос. В идеале от мэра. Тогда смогу пробить у начальства выездную выставку в середине февраля. — Конечно. Я сделаю.

* * *

Взглядом Винду, с которым он листал предоставленные планы, можно было забивать гвозди. — Скажите честно, инспектор, вы решили напоследок изрядно повеселиться за мой счет? — Нет. — Это безумие. — Безумие — и дальше гоняться за маньяком по мгновенно остывающим следам, которые мы обнаруживаем лишь тогда, когда захочет он, и не пытаться сыграть на опережение. Мэр Каната готова выслать музею Корусанта запрос. Музей одобрит его, я уже договорился. — Почему эту операцию не проводит КБР? Почему вы хотите, чтобы этим занималась полиция Татуина? Энакин покачал головой из стороны в сторону. — Не буду врать, я думал над этим. Но решил, что успех операции должен принадлежать вам. — Как и все дерьмо, которое польется на нас за провал? — Мы не будем раньше времени афишировать масштаб, так что рискует репутацией только один отдел. Что-то идет не так — вы говорите «так я и знал» и отстраняете нас. Команда согласились с таким раскладом. — Согласились рискнуть репутацией? Работой? — Да. Разве не вы сами подобрали для дела Мола такую решительную команду? Вы всегда знали, что рано или поздно они могут столкнуться с тем, перед чем прочие спасуют. — Как вы себе это представляете? Вы инспектор КБР, я не могу вас отстранить. — В данном случае сможете. Если кто-то совершает кражу из музея Татуина, то это ваша зона ответственности, а не КБР, правильно? Значит, и распоряжаться делом вам. А вина — на нас. Перед камерами за это предстану я. — Вы все продумали, я погляжу. — Вы сами бросили меня в свободное плаванье посреди горной реки, вынудив научиться договариваться с Кеноби. Теперь я уболтаю кого угодно. — Злопамятность не красит человека, — проворчал Винду, снова перекладывая листы с наспех набросанным планом.

* * * Неделей позже, февраль, 2016

Энакин отвернул настольную лампу к стене и снова посмотрел на поэтажную схему главного музея Татуина. В полумраке широкий лист перестал слепить белизной, и Энакин наложил поверх одну из прозрачных пленок, на которых Асока и Коди отмечали системы безопасности. Сейчас Энакин смотрел на расположение камер. Пять явно слепых зон бросались в глаза сразу, но Энакин взял в руки линейку с циркулем, вычерчивая полное покрытие, как для курсовой в учебке. Не зря — нашелся еще один глухой угол и два паршиво просматривающихся технических коридора. Мобильник затрещал об столешницу, заставляя поморщиться и взять трубку поскорей. — Добрый вечер, не отвлекаю? — Падме была задумчива и серьезна. Энакин практически слышал, как она кусает губы, еще он — вполне материально — слышал как крутится колесико мышки. Он закрыл глаза, наслаждаясь темнотой. — Какое там. У меня работа и дома не прекращается. — Ты сам себе развлечение придумал. Хотела сказать, что мне написал некий господин Кин-Фен Мохо. Представился татуинским ученым, советником мэра по культуре. Стал расспрашивать об экспонатах, которые мы привезем, и горячо благодарил за выбранную тематику. Явно пытается выйти на более близкий контакт. — Неплохо. Завяжи с ним личную переписку. Веди себя так, будто удивлена интересом, но невероятно рада. Только про запрос от мэра Канаты ничего не говори, мы обставляем дело так, будто Корусантский музей сам инициировал выставку и блок просветительских лекций. — Поняла. Энакин сбил яркость экрана телефона до минимума и набрал сообщение Асоке: «Проверь Кин-Фен Мохо». Та быстро ответила: «Принято. Мы с директором музея открыли регистрацию на день выставки Маски. Саваж Опресс уже отметился». — «Отличная работа. Завтра обсудим камеры наблюдения, нужно установить дополнительно восемь скрытых». Энакин отбросил телефон, надавил на гудящий висок и помассировал бровь. Дверь душа хлопнула, и Энакин буквально почувствовал, как звуковая волна пробежала по черепу, заставляя резонировать мозг. Горячие ладони опустились на плечи, и Энакин с усилием потер лоб, пытаясь выдавить весь лишний гул. Уже две таблетки с этим не справились, и пора было признать поражение. — Голова? — Угу. Мягкие пальцы впутались в волосы, и Энакин запрокинул голову, прижимаясь затылком к халату Оби-Вана. — Придется доделывать завтра с утра, в десять мне уже надо быть в музее с новыми схемами, но сейчас я ни на что не способен. — Доделаешь. — Пальцы легко надавили на виски и прочертили линии к затылку, кругами вернулись назад. Энакин довольно замычал. — У тебя-то нормально продвигается? — Да, но от других там больше зависит, чем от меня. Я взять работу на дом не могу. Пальцы сделали еще один круг, снимая боль, словно липкую пленку. Энакин открыл глаза, смотря в потолок ясным взглядом. — Почему ты раньше никогда так не делал? — возмутился он. — А ты меня просил? — в тон ему поинтересовался Оби-Ван. Он навис, и на лоб упали капли с острых от влаги прядей. — Я же не телепат. — Зато аспирин. — Нет уж. Я много… много лучше аспирина. — Оби-Ван наклонился ниже. Распаренные мягкие губы коснулись рта, и Энакин расслабил руки, позволяя листам упасть на столешницу, а себе — потянуться следом за ускользающим поцелуем. Ворс халата бугрился под пальцами, когда Энакин гладил бока и спину нависшего над ним Оби-Вана, и он лениво перегонял махровые складки от одного плеча к другому. На шею капнуло холодком и потекло, щекоча до чесотки во всем теле, заставляя повести плечом и стереть. Оби-Ван улыбнулся в рот Энакину. Он так же улыбался, уже уронив Энакина на широкую упругую подушку и удерживая его подбородок кончиками пальцев. Водил этой улыбкой по коже, мягко обводя ямочку под губами и их контур. Опираясь на локти, он целовал — целовал долго, безмятежно, и почти не двигаясь, не давая своей груди касаться футболки Энакина, под которую тот только второй день не поддевал повязку. Зато бедра он своими сдавливал уверенно и крепко. Энакин ухватил колени Оби-Вана и повел руками вверх, разводя полы халата и оголяя теплое тело. Хотелось прижаться к нему, ощутить от губ до ступней, но тревожить порезы было и вправду нельзя. Можно было только смотреть, как коричневые края расходятся в стороны, а по разнеженной покровом халата коже пробегают мурашки. Рыхлый узел развалился под пальцами — и пояс стек на простынь, позволяя распахнуть халат еще шире. Энакин завел ладони под влажноватую ткань. Он ласкал светлые бедра, водя руками вверх и вниз, вторя этому движению языком во рту Оби-Вана. Тот простонал что-то невразумительное и качнулся вперед, потираясь о пах Энакина. Энакин вдохнул со свистом, сильнее вдавливая пальцы в ягодицы Оби-Вана и подталкивая его снова. Халат не скрывал больше ничего: ни мышц на груди с мурашками вокруг темных сосков, ни подбирающегося напряжением от каждого покачивания живота, ни алого возбуждения. Энакин просунул руку между телами, но Оби-Ван отстранился. Он поднялся на колени и одним движением плечей сбросил халат. Энакин схватил ртом воздух, ему нравилось перемежающееся с осторожной лаской нетерпение Оби-Вана — оно давало в голову как пузырьки шампанского. Он завел пальцы под резинку штанов, но Оби-Ван сам стащил их с него вместе с бельем, не давая запутаться в комкающемся трикотаже. Энакин сжал простыню в предвкушении, по памяти чувствуя, как мягко войдет между его колен колено Оби-Вана, как размякшая щетина коснется бедра, отводя его в сторону, но вместо того, чтобы наклониться, Оби-Ван снова сел сверху, вжимаясь пахом в пах. Больше по его коже мурашки не бегали — наоборот, щеки подкрасил румянец. Энакин сунул руку под подушку, нащупывая любрикант и подталкивая к Оби-Вану. Тот, набрав текучей смазки в горсть, обхватил ею член, но не свой, а Энакина, и от влажного прикосновения свело лопатки. Энакин рвано выдохнул, удерживая себя, чтобы не толкаться в кулак Оби-Вана, пока тот размазывал смазку по всей длине. Его движения были достаточно уверенными, чтобы не сомневаться в его желаниях и намерениях и не задавать вопросов. Они и в голове-то не задерживались. Он хочет? Хочет. Энакин хочет? Хочет. Оби-Ван снова приподнялся, хватаясь одной рукой за спинку кровати, а другой направляя Энакина в себя — достаточно раскрытого и готового, и у Энакина во рту пересохло от фантазии о том, как Оби-Ван готовил себя. Он опускался медленно, но непрерывно, пока не принял целиком. Энакин не шевелился, хотя пульсирующий желанием член требовал двигаться в обхватившей его тесноте. Но Энакин лежал, лишь поглаживая бедра Оби-Вана и смотря, как открывается и вновь захлопывается его рот, как он моргает и пробует снова приподняться. На этот раз Энакин все же слегка подался навстречу, продавливая пальцами белые вмятины на подрагивающих от напряжения мышцах бедер. Оби-Ван дернул губой, но размашисто кивнул — Энакин болтать в постели не любил, не умел толком, всегда стараясь успеть считать все по глазам и вдохам, и Оби-Вана трудно было не понять. Энакин ухватил его покрепче, помогая двигаться. Тот слушался этого темпа, привыкая, смотря на свои движения и на руки Энакина до смешного сосредоточенно — в пересекшей лоб морщинке проступил пот. Но взгляд его плыл с каждым Энакиновым стоном, и затем он обхватил еще поблескивающей от смазки ладонью себя, запрокидывая голову. Его тело стало тяжелее — помогать он почти перестал, но Энакина эта тяжесть только раззадорила. Он держал ровный, размеренный темп, смотря из-под ставших тяжелыми век, как хватает воздух на каждом подъеме Оби-Ван и как дергается его кадык, когда зад снова вжимается в пах Энакина. — Энакин?.. — прошептал Оби-Ван потолку, и Энакин выдавил короткое: — Да. Оби-Ван стиснул кулак крепче и сжался весь — от пальцев, скрипнувших спинкой кровати, до пальцев на ногах, оставивших складочки на простыне. Вокруг члена Энакина тоже стало теснее, и ему этого хватило. Оби-Ван медленно поднял голову и посмотрел Энакину в глаза. Он все еще держался за спинку, по его животу текло, но взгляд был предельно собранным. — Энакин, пожалуйста, после… Энакин вскинул руку, прижимая пальцы к губам Оби-Вана. — После. После, — и он закрыл вместо кивка глаза, чтобы открыть их уже через секунду со смешком: — Много лучше аспирина, это точно.

* * * Неделя до выставки, февраль, 2016

Энакин наблюдал в окно, как закутанная в глухой дождевик Падме вышла из машины и вошла в полицейское управление наравне с другими посетителями. — Она здесь, — сообщил он команде. Через несколько минут она и правда стояла в кабинете с огромной спортивной сумкой в руках, приведенная лично Винду. Отбросив капюшон, она оглядела всех внимательным карим взглядом. Длинные волосы были скручены в обернутую вокруг головы косу, подрастрепавшуюся от влажности и дороги. Энакин давно не видел Падме, особенно без тщательно подведенных бровей и губ, но она совсем не изменилась, и казалось, что расстались они буквально вчера. — Это моя команда? — «Моя команда», — тяжело вздохнул Винду. — Корусантские. Энакин рассмеялся. — Да, проходи. Падме повесила дождевик на вешалку, оставаясь в простом дорожном костюме. — У нас мало времени, мой самолет должен прибыть в аэропорт через два часа. — Лаго летит там? — Да, поддерживает легенду. Все будут считать, что я прилетела с ним. Но я должна выглядеть подобающе, а не в этом, — она махнула рукой на светлые лосины и куртку. — Мы быстро, а потом в аэропорт доставим, как договаривались. Познакомлю тебя со всеми сначала. Шеф Мейс Винду, думаю, сам представился лучше, чем это сделаю я. — Тот как раз запер наглухо дверь и кинул суровый взгляд исподлобья. Энакин продолжил: — Лейтенанты Рекс и Коди Камино, наша оперативная поддержка. С Асокой ты уже виртуально знакома. Оби-Ван Кеноби — наш специалист по психологии и культурным тонкостям. Ну и твой непокорный я, Энакин Скайуокер — руководитель операции. Падме размашистым шагом прошла за стол, садясь напротив Асоки и звякая тяжелыми металлическими браслетами о столешницу. — Падме Амидала. Я предпочитаю знакомиться иначе, но Энакин настоял. — Это было общим решением, — вмешалась Асока. — К сожалению, мы понятия не имеем, где у Кровавого Мола глаза и уши, так что стараемся держать максимум информации в секретности. В том числе нашу с вами связь. — Что я должна буду делать? — Вашу работу: сопровождение выставки, лекции. — Асока передала Падме план мероприятий с пометками, где ее присутствие обязательно. — Торжественное открытие выставки с первой лекцией у нас намечено через неделю, в первые три дня, пока выставляются другие экспонаты, экскурсии будут проводить штатные экскурсоводы. Вы можете присутствовать в музее или знакомиться с Татуином в чьей-то компании — как потребуют обстоятельства. Саму Маску выставляем только один день — в субботу. В воскресение запланирована лекция о ней, так что Маска будет не в музейном зале, а на сцене, вместе с вами. — Это я понимаю, а что мне делать с настойчивостью Кин-Фен Мохо? Переписку я продолжала, как вы просили. — Он не заподозрил, что ее читают сторонние лица? — Вряд ли. — Прекрасно. — Асока вытащила из папки фотографию. Крепкий, но морщинистый и седовласый мужчина стоял с вздернутым гладким подбородком и прижимал одной рукой к груди свою докторскую работу в твердом переплете. — Мистер Мохо действительно работает в мэрии, но он специалист по культуре апачей. У нас здесь резервация, знаете, наверное. Все работы Мохо связаны только с ними. Его глубокие познания в культуре майя для нас большой сюрприз, скажем так. — Я бы сказала, что все ровно наоборот. — Падме обернулась к прочим, поясняя: — Мне порой приходилось привлекать коллег, чтобы отвечать на его вопросы убедительно. Он настоящий специалист, особенно в том, что касается подземного мира. Я предполагала, что степень он получил за работу об Ауитокле. Энакин еще раз посмотрел на фотографию уверенного в себе и любимом деле ученого. Свой человек в мэрии, да еще и поставляющий Молу информацию о майя — выглядело очень правдоподобной версией. — Значит, соглашайся на личную встречу, — сказал он. — Пусть сводит тебя в ресторан и покорит своими познаниями. Выставка все ближе, он должен наконец рассказать, чего от тебя хочет. Изобрази побольше воодушевления. — Наблюдение потребуется? — уточнил Рекс. — О, нет. Не думаю, что господин Мохо ставит своей целью похитить Падме. Она нужна ему как доброжелательный организатор выставки. А вот спугнуть его сейчас намного страшнее. — Энакин постучал пальцами по ладони и обратился к Падме: — Действуй по обстоятельствам, соглашайся на любые предложения касательно Маски. После встречи сообщишь детали разговора нам. — И да, самое главное! — Асока протянула Падме маленький кнопочный телефон. — Вся связь по вопросам, касающимся плана, — только с него и только в безлюдных местах. И для прочих все выглядит так, будто вы в восторге от безмятежности и радушия Татуина. Вы готовы говорить об Ауитокле с каждым желающим, и вам не нравится присутствие полиции в музее, а уж инспектор Скайуокер со своим занудством и людьми бесит вас до невозможности. — Самая легкая часть плана, — улыбнулась Падме, пряча телефон, и посмотрела на Энакина, подбирая губы и повышая тон голоса: — Я могу уже приступать? — В любое время, — рассмеялся Энакин, шутливо кланяясь и крепче сцепляя вздрагивающие от возбуждения пальцы. До сегодняшнего дня все планы писались на бумагах — кабинет был завален черновиками и новыми редакциями. Они согласовывались. Обсуждались. Да, в музее установили камеры, да, оттестировали связь, но только сегодня все запланированное начинало претворяться в жизнь, и от этого тянуло под ложечкой. — Сейчас тебя проводят к черному выходу, оттуда фургоном техников доставят в аэропорт. А Винду поедет встречать тебя официально вместе с мэром Канатой. — Не так быстро, — вскинула голову Падме, сводя вместе яркие росчерки бровей. — Сначала вы оставите меня наедине с Асокой, потому что кто-то должен помочь мне привести себя в порядок быстро.

* * *

Когда дверь кабинета открылась спустя полчаса, оттуда вышла Падме в куда как более привычном Энакину виде. Волосы она закрутила в два тугих пучка по бокам головы, скрыв лаком их запыленность. Вместо легкого костюма на ней красовалось длинное темное облачение с золотыми вышитыми узорами, занимавшее промежуточное место между платьем и пальто. После Набу даже Корусант казался Падме холодным и, переехав, она поначалу куталась в огромные шарфы и накидки, а затем стала шить себе экстравагантные наряды на заказ, смешивая почти восточную затянутость в ткани до горла с яркими набуанскими узорами. Став управляющей по связям в Корусантском музее, она и вовсе разошлась, порой сама походя на один из экспонатов. Форму ее одеяние держало жестко, плавно покачиваясь при ходьбе, а оставленные транспортировкой в сумке заломы прекрасно маскировались за засиженность в самолетном кресле. Падме была единственной молодой женщиной из встреченных Энакином, на чьих пальцах кольца с крупными камнями выглядели не тяжелым кастетом, а достойным украшением, идеально подходящим манере движения рук. Из-за ее плеча показалась Асока, демонстрируя, что Падме успела встать и на каблуки — до того их рост совпадал, а сейчас Падме возвышалась над хихикающей каким-то своим мыслям Асокой на добрый десяток сантиметров. Оби-Ван моментально отклеился от стены, подходя к Падме, и, заведя одну руку за спину, другой подхватил ее ладонь, легко касаясь колец губами. Энакин молча закрыл глаза. О да. Он знал, что что-то такое обязательно начнется. Встреча этих двоих могла бы являться ему в кошмарах, снись они ему. — Энакин, почему ты не предупредил, что к нам пожалует столь прекрасная дама? Богиня. Я оделся бы подобающе, — будто его рука сейчас не лежала на идеально обтянутой жилетом пояснице. — У него всегда было плохо с манерами, — повела бровью Падме, мягко сжимая пальцы Оби-Вана и улыбаясь ему. Как ей это удавалось одновременно с пренебрежительным взглядом в сторону Энакина — загадка. — И с подобающим отношением к искусству. Ни трепета, ни уважения. Представляете, он разбил принадлежавшую моей семье набуанскую вазу пятого века! — Разбил? — поперхнулся Энакин. — Головой! Когда эта ваза прилетела в меня с балкона! Я ее что, поймать должен был и штанами для мягкости обернуть? Ты меткая, между прочим. Падме поджала губы, с глубоким вздохом смотря в угол. Оби-Ван покачал понимающе головой: — Дикарь. Сущий дикарь. Энакин прикрыл лицо рукой, прячась от смешков Камино. На локте сочувственно сжались пальцы Асоки. — У тебя слабость к театральщине, признай, — шепнула она на ухо. — Нет у меня слабостей, кроме аллергии на арахис, — ответил он, проверяя телефон — самолет готовился к посадке. Винду и мэр встретились и уже прибыли в аэропорт, приковывая внимание немногочисленного персонала к себе. Мохо увязался за мэром, а значит, пока никаких подозрений их операция действительно не вызвала. — Господа, дамы, давайте-ка по местам. Рекс, отвези Падме в аэропорт, Винду уже на месте.

* * *

Последним советом Оби-Вана перед тем, как Падме нырнула в глухой серый фургон, было поделиться с мистером Мохо интересом к традиционной кухне апачей, обернутой в необычные формы. Тот премного воодушевился, услышав об этом, ведь в Татуине как раз был ресторан, су-шефом которого работал человек из резервации Шили. На пару с невероятно талантливым, по словам Мохо, шефом, они изобретали гениальные блюда. Высунув из такси ногу и попробовав носком туфли древнюю плитку старого центра Татуина на прочность, Падме оперлась на протянутую ей пожилую, но жилистую и сильную руку и улыбнулась. — Потрясающе! — Она широко взмахнула рукой, звеня браслетами и очерчивая каменные дома вокруг. Указательный палец замер на выглядывающих из-за черепичных крыш часах ратуши: — Такое сочетание эпох. Как жаль, что редко удается выбраться из столицы. Вся культура, которую я вижу — за стеклами витрин, а здесь она прямо под ногами. — Падме глубоко вдохнула. — В воздухе! Мистер Мохо с таинственной улыбкой согнул руку в локте, позволяя Падме вложить в это кольцо свою ладонь, и неторопливо повел ее по переулку к площади и светящимся окнам ресторана. На входе их встретила блондинка с небрежным высоким хвостом и крупными кольцами серебра в ушах. — Добрый день, вы бронировали столик? — Да, — довольно отозвался Мохо. — На имя Кин-Фена Мохо. Девушка проверила записи и расплылась в улыбке, увидев какую-то пометку в книге. — О, мистер Мохо, конечно, проходите. Для вас лучший стол, как вы просили. Идемте-идемте. Меня зовут Гермиона Багуа, и сегодня я отвечаю за ваш отдых. Ваш и вашей прекрасной спутницы. Одежду и сумки можете оставить здесь. — Она указала на узкий альков возле стола. Падме повернулась, разрешая снять тяжелое пальто с плеч, и, подобрав широкую синюю юбку, расположилась за столом. — Что бы вы хотели? — А?… — Падме растерянно оглядела стол в поисках меню. — О, нет-нет! — помахала пальцем мисс Багуа. — Мистер Мохо предупредил нас, что вы гость особый, сегодня наши повара постараются специально для вас. Просто скажите, чего вы хотите. — Мисс Амидала хотела бы познакомиться с импровизациями на тему кухни апачей, — Мохо, оставшись в старомодном фраке, повертел рукой в воздухе, словно в танце, и таким же танцующим движением стек в кресло. — Порадуйте нас. — Только без рыбы, прошу. Не переношу речную рыбу. Гермиона сложила ладони одна на другую и понимающе кивнула. В качестве «подарка от шефа» она поставила перед ними бутылку аперетивного кореллианского вина. Мохо галантно разлил его по бокалам. Падме не могла избавиться от чувства, что ресторан Оби-Ван выбрал для этой встречи однозначно, и его совет был на самом деле прямым указанием, будто он хотел сидеть здесь за столом третьим. Что ж, значит при встрече стоит поблагодарить его. Еда была отменной, а Кин-Фен Мохо источал благодушие и щедро шутил. Падме волновалась, что ей придется изображать интерес, но харизматичный ученый располагал к себе моментально. За вышколенными манерами (он не позволил Падме открыть дверь ни разу, и бокал ее никогда не оставался заполненным менее, чем наполовину) скрывался весьма остроумный и умудренный опытом мужчина. — Вы специалист высокого класса, никогда не думали перебраться в Корусант? Культурологическому университету не хватает таких умов, как ваш. — Молодость гнала меня за заработками, но кому тогда я был нужен. А теперь я нашел свое место. — Полуулыбка не сходила с лица Мохо. — И оно здесь, в Татуине. Культура под ногами и в воздухе — вы метко подметили. В какой-то момент я понял, — глаза его наполнились воспоминаниями и мыслями, — что мне не стоит уезжать. Мне есть, ради кого оставаться здесь. — Но ваши познания в культуре майя!.. Как развиваться здесь, в такой дали от их городов и захоронений, вдали от ведущих музеев? Я восхищаюсь вашим упорством, но я бы так не смогла. Мохо отложил в сторону приборы, понизив голос, отчего тот наполнился басовитой густотой: — Ищущий обрящет. Например, вы — мой дар небесный. Падме потупила взор, смеясь своим коленям. — Вы попросту ужасный льстец. Я почти готова назвать вас лгуном! Не понимаю, чем могла заинтересовать вас, ведь ничего нового рассказать не смогу. Я и половины того, что вам известно, не знаю. Чувствую себя воспитательницей детского сада рядом с университетским профессором. — Мной побыть вы еще успеете, дорогая. Ваш юный ум имеет остроту, которая уже покидает меня. Можете смеяться над стариком, но я считаю, что само провидение послало вас ко мне. Я уже писал, что Ауитокль всегда привлекал меня своей таинственностью. Вы знаете, как долго само существование культа Ауитокля подвергали сомнениям. Ох, сколько копий сломал я в горячих спорах в былые времена. Пришлось серьезные работы писать о том, чем родной город кормил — об апачах. Но именно Маска доказала мою правоту — и правоту тех, кто верил. И вот вдруг она здесь, в Татуине. Я даже не мог рассчитывать, ведь представляю ее цену. До сих пор не понимаю, как Корусант дал разрешение вывести ее к нам. Вы не боитесь? — Нет, — скривилась Падме. — Все эти условности: системы охраны, толстые стекла — оковы на ногах культуры. Нам запрещают нести ее в глубины страны, а потом жалуются, что там бескультурье. Ах, отчего же? — Она раздраженно промокнула салфеткой губы. Мохо кивал каждому предложению, слушая внимательно. Его лицо окрашивалось сочувствием и пониманием. — Могу я задать вопрос… Маску увезут из Татуина сразу после выставки? — Да, с прочими экспонатами. — Ох, как жаль. — Мохо отвернулся, вздыхая так, что показалось — морщин на его лице прибавилось. — Впрочем, я и не рассчитывал… Падме подалась вперед, накрывая его пальцы своими. — Что? Расскажите! Может, я смогу помочь? — Когда случаются такие чудеса, что грань между фантазиями и реальностью стирается, мы забываемся, ожидая слишком многого. Даже отжив свое, в душе я остался тем же наивным мечтателем, каким был в десять лет. — Ну прекратите! — Падме посмотрела строго, сжимая его руку. — Я требую, чтобы вы сказали мне, в чем дело! — Желание дамы для меня закон. — Мохо погладил теплой сухой ладонью Падме по выглядывающему в прорезь атласного рукава локтю. — Но прошу, если покажусь вам слишком наглым, просто промолчите. Не смейтесь над стариком и не позвольте глупой фантазии испортить наш прекрасный вечер. Я думал… быть может… вы согласитесь придержать Маску Ауитокля на пару дней в Татуине? Я хотел бы исследовать ее в своей лаборатории. О, вижу, как округлились ваши глаза. Конечно, наглость моя чрезмерна, но поймите — после такого мне и смерть будет не страшна. Артефакт, изменивший наши представления о майя… потрогать его своими руками, убедиться. Изучить. Всего пара дней. Мир обнаружения Маски не заметил, куда как пристальней следя за приближением две тысячи двенадцатого года, а потом и вовсе вновь отправив все сказания майя на ту же пыльную полку, где они всегда лежали. Посвященные им залы опустели. Только посвятивший свою жизнь науке человек мог придавать столько значения небольшому открытию довольно местечкового культа. Падме не стоило труда быть искренней. Ей хотелось быть такой рядом с этим одаренным человеком. Она широко улыбнулась: — Всего пара дней! Это и есть ваша просьба? Вы так запугали меня, что я ожидала чего-то большего. Конечно, я договорюсь с начальством. Думаю, я смогу привезти вам Маску сразу после своей воскресной лекции. — Вы моя фея! — он сжал ее руку обеими ладонями, прикрывая глаза. В их уголках блеснули слезы, и Падме снова отвела взгляд, смущенно смеясь и деликатно позволяя промокнуть лишнюю влагу.

* * * Третий день выставки, пятница, февраль, 2016

Падме нравилась выставка татуинских художников. Этот зал был пуст от людей — все внимание приковывали к себе выставленные в центральном экспонаты, привезенные из Корусанта, так что она могла спокойно ходить от картины к картине, смотря на непосредственную, но искреннюю живопись. Современные веяния не долетали до Татуина, и местные художники старались искать свежие идеи сами. Рисовали в основном то, чего им не хватало — сочную зелень и заснеженные горные пики с вихрастыми потоками рек, но небо над любой долиной они все равно изображали татуинское. Падме вчера долго гуляла под ним в скромном парке возле старого кладбища. Как сказал Мохо — и он был прав — все самое ценное сохраняется там, где люди правят земными материями, где просят богов быть милосерднее с их душами или умирают, совершая переход от одного к другому. Церквей в Татуине было мало, ратушу Мохо показал уже накануне, и вот они гуляли возле старых надгробий. Простые, грубо вытесанные из камня в основном, но с интереснейшей вырубленной вязью. Апачи влияли на Татуин, как бы люди из города и резервации не открещивались от этого. Мохо обещал свозить Падме в Шили после выставки, показать ей единственный остров зелени — местный заповедник, и, конечно, познакомить со старейшиной, с главным шаманом. Она восторженно кивала, кутаясь в меховую накидку и поглядывая на небо. Высокое, неяркое, сероватое с едва уловимым налетом голубизны, который то терялся, то снова приходил, и во многом зависел от света. Она уже видела у кого-то из местных такие глаза. Сейчас, когда солнце давно село, а электрические лампы разгорелись вовсю, небо на картинах стало выше и прозрачней, чем днем. Широкий браслет легко завибрировал, отвлекая от рассматривания случайно затесавшегося к пейзажам детального изображения дьюбека. Падме огляделась и, убедившись, что никого, кроме нее, в зале по-прежнему нет, вытащила из складок платья черный телефон. «Корусант прислал тебе сообщение о досрочном окончании выставки. Лекция послезавтра отменена, и тем более оставить Маску Мохо ты не можешь — вечером воскресения экспонаты должны быть возвращены в центральный музей. Действуй с размахом». Вновь спрятав телефон за аккуратной молнией, Падме размяла пальцы, похрустывая ими, глубоко подышала ртом, давая прохладному музейному воздуху окрасить голос легким хрипом, и повернулась ко входу в центральный зал.

* * *

Асока стояла заложив руки за спину возле витрины. Волосы пришлось убрать под фуражку, а на тело натянуть форму, которая даже будучи самой маленькой в управлении, все равно оставалась велика на два размера. Все это можно было стерпеть, если бы работа была интересной. Но два часа стояния над стеклом, под которым лежали полуистлевшие тряпичные куколки, заставили выучить наизусть каждую подпись, а слова пошедшего на третий круг экскурсовода поскрипывали на зубах мокрым песком. Облагороженные рассказики про быт древних маньяков звучали нуднее лекций старейшины Рошти. До конца смены пятнадцать минут — так говорили часы на стене, но они врали без стыда и совести. Иначе почему первые полчаса прошли быстрее, чем две минуты сейчас? Они точно издевались над ней. Краем глаза она заметила, как в зал темным ураганом влетела Падме. Тут же подобравшись, Асока кашлянула и выставила руку над витриной, обращаясь к группе: — Отойдите дальше, пожалуйста. Держите дистанцию. Грубо прерванный экскурсовод поджал губы, но помахал группе, чтобы та сделала несколько шагов назад. Падме не заставила себя ждать — она подлетела к витрине и ткнула пальцем в грудь Асоке. — Прекратите мешать людям! Что можно разглядеть с пяти метров? — Она воздела руки к небу и обрушила их вниз, словно призывала на голову Асоки град, саранчу и товарный поезд. — Я привезла эти уникальные артефакты сюда, чтобы их увидели, с ними познакомились! Это не кино, которое можно увидеть с заднего ряда, это объекты культурного наследия нашей страны! Мира! Вы слова-то вообще такие понимаете? Боги, зачем, зачем я только согласилась на все эти меры? — Падме всплеснула широкими рукавами. — У вас уникальная возможность познакомиться с ритуальными предметами майя лучше прочих, стоя здесь, а у вас что… жвачка за губой? Ох, полицейские… кошмар, нет, это просто кошмар! Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу и с прежней скоростью уплыла по лестнице в выделенный ей кабинет. За оставшиеся одиннадцать минут Асока успела подумать о том, как круто изменилась ее жизнь с появлением инспектора Скайуокера. Круто во всех смыслах этого слова. Она хотела бы поучиться у Энакина, но он никогда не станет педагогом, да и кто рассказывает в сонных аудиториях о том, как набраться полезных знакомств и как переплетать въедливую до скрипящих друг об друга полушарий мозга работу с эффектными шоу. Еще она подумала о том, что совсем не успела выяснить, кто из них сильнее в спарринге. Коди всегда клал ее на лопатки и обещал вернуться к этому занятию очень скоро, а Рекс велся на уловки раз за разом и оказывался повержен сам почти всегда. Она так и не предложила Энакину — было некогда. По плечу постучал Рекс. Его смена уже наступила.

* * *

Захлопнув дверь, Падме надавила пальцами на переносицу, часто дыша и сбивая дыхание еще сильней. Затем она набрала номер Мохо. — Добрый вечер! — жизнерадостно поприветствовал ее тот. — Ох, простите, но нет! Не добрый. Я… даже не знаю, как сказать вам. С чего начать? — Господи, мисс Амидала, что случилось? Ваш голос пугает меня. У вас все в порядке? — Простите. Простите меня, но я не смогу оставить Маску Ауитокля вам. Я даже лекцию провести не успеваю. — Но как же так?! — Мохо обомлел, теряя голос и сипя: — Даже лекцию? — Да, представляете! Директор музея строго приказал вернуть все экспонаты в воскресение. Там важная персона приезжает… Важная персона, ха! Этой важной персоне важен только ценник наших экспонатов, а вовсе не их настоящая ценность. Но я не могу отказать начальнику, вся эта поездка и так не очень ему нравилась, я долго выбивала разрешение. — Деньги, к сожалению, решают слишком многое. — Я так надеялась, что только не в культуре! Верила… — Падме упала на стул, шурша юбкой и рукавами. Она добавила тише: — Я выросла в семье политиков и специально сбежала прочь от всех этих интриг, — и взяла паузу для долгого выдоха с горестным шепотом. Мохо молчал. Обдумывал. Если Энакин не ошибся, то, возможно, его руки сейчас были заняты перепиской с другим человеком. — Послушайте, мистер Мохо, — Падме взяла себя в руки, сглатывая и прочищая горло, — мне очень стыдно за невыполненное обещание. Я могла бы организовать вам рабочее место в Корусанте. Приезжайте, изучите Маску в нашей лаборатории, вас никто не потревожит, я обещаю. Если, конечно, вы еще верите моим обещаниям. — Н-да. — Мохо звучно пожевал губами, переваривая информацию. Падме выждала пару секунд и всхлипнула. Он тут же заговорил: — Перестаньте бичевать себя, дорогая, вы не властны над всем миром. Судьба решила напомнить мне, что чудеса всегда подкрашены каким-то «но». Я совсем не виню вас, как можно? Вы ни при чем, не берите на себя слишком многого, ваши плечи не выдержат. Но, надеюсь, что раз все обернулось не в мою пользу… есть у меня право на другую просьбу? Небольшую совсем. — Я бы очень хотела исправить случившееся недоразумение, что я могу для вас сделать? — Единственный мой шанс увидеть Маску, как и у прочих, теперь завтра. Я хотел бы привести на выставку своего ученика. Признаюсь, именно ради него я и затевал все. Он натура увлекающаяся, а это редкость в наши дни. Падме удивленно протянула: — Но… вход свободный, ему необходимо только зарегистрироваться. Зачем вам я? — Да-да, конечно, но я хотел бы попросить вас лично показать нам Маску и рассказать о ней. Побыть нашим персональным экскурсоводом. Не слишком ли я дерзок в своих просьбах? — Нет, что вы! Это меньшее, что я могу для вас сделать. Приходите, конечно. Сразу после открытия тут будут толпы, но, думаю, часам к двенадцати я смогу выкроить окошко специально для вас. — Вот и славно. И не злитесь на себя! В вашем возрасте вредно переживать, вы должны улыбаться и держать голову высоко поднятой. — Вы очень добрый человек, мистер Мохо. Жду вас завтра, — свободной рукой Падме уже набирала сообщение на полицейском телефоне: «Мохо приведет ученика. Личный показ. Полдень». — До встречи, дорогая, до встречи, — устало проворковал Мохо и положил трубку. Вместе с тем пришел ответ от Энакина: «Высший балл. Мы запускаем объявление о досрочном закрытии по телевидению и делаем рассылку зарегистрировавшимся на лекцию. Теперь Мол будет вынужден явиться за Маской завтра сам, у него не осталось времени». «Если что-то пойдет не так, и вы потеряете Маску — я тебя убью». «На сегодняшнюю ночь Лаго удвоит охрану у хранилища. А завтрашний день мы планировали месяц. Верь мне».

* * * Суббота, день выставки Маски Ауитокля, февраль, 2016

Энакин пересек зал по диагонали, оглядывая его последний раз, и махнул Секуре. Та, одетая в музейную форму, кивнула и, повернув ключ во входных дверях, распахнула их, приглашая гостей к рамке досмотра. Татуин к таким мерам не привык — Лаго пер ее вместе с прочим музейным барахлом, и выглядело это все забавно: узкое бутылочное горлышко и ворчащие люди, проходящие сквозь него и моментально преображающиеся. Стоило им — особенно первым — войти в музей, они забывали свое недовольство вскрытыми сумками и прощупанными карманами, восторгаясь выставкой. Падме расстаралась с местной бригадой на славу — на выходные была припасена не только Маска, а многие другие дорогие экспонаты, не выставлявшиеся в будни. Золотые чаши и тотем ростом с Асоку — ведь куда как интереснее заколок и ложек. Все они были убраны в высокие стеклянные колбы. Эти витрины создавали лабиринт в центральном зале, заставляя людей блуждать, то задирая головы кверху, то опускаясь на корточки. Энакин прошел вдоль стены к лестнице, ведущей в кабинет Падме, и поднялся на несколько ступенек, отгораживаясь толстым бархатным шнуром от посетителей. — Коди, что по камерам? — Полная видимость, — охотно отозвалась гарнитура. Энакин за этот месяц смог заказать всей группе последние модели с чистым звуком, потому что татуинские залежи оборудования не впечатлили его совсем. Подарок Винду авансом, он назвал это так. — Вряд ли Мол явит себя сейчас, но будь наготове. Рекс, Фисто? — Периметр здания чист, — отчитался Рекс. — Очередь очень организованная, никто, якобы случайно, не ломится в запасные входы. — Парковка без подозрений, — добавил Фисто. — Хорошо, придерживаемся плана. Ваше дежурство на улице еще час, затем народ с улицы схлынет, и Рекс понадобится мне тут. Асока? — Все системы в штатном режиме: свет, вентиляция, сигналка, вмешательств не было. Лаго, кстати, звонил. В хранилище пытались влезть дважды за ночь, но безрезультатно. Задержать грабителей, правда, тоже не удалось. — Убеждался, что подручные не справятся, — кивнул себе Энакин. — Значит, ждем. Я должен знать о любой — любой! — странности. Дверь кабинета стукнула — вышла Падме, и Энакин смолк, прижимаясь к стене. Тяжелая лиловая бархатная юбка текла за ней по ступеням, но проходить мимо она не стала — замерла на метр выше. Тогда Энакин отодвинул золотистый столбик с бархатным шнуром в сторону, но она по-прежнему не сдвинулась с места, только вздернула бровь, казавшуюся чернильным мазком на белом лице. — Вы мешаете мне пройти. — Прекратите пороть чушь, здесь хватит места на четверых. — Вы. Мешаете. Мне. Пройти. — Жить я вам мешаю, — цыкнул Энакин, уходя с лестницы. Падме прошествовала мимо. Уже отойдя, она повернула голову и бросила через плечо: — И не смейте рыться в моих вещах. Кабинет заперт. Энакин не стал отвечать, хотя душа просила вытащить руку из кармана и сложить ее в совершенно не музейном жесте. Но, увы, положение не позволяло, и он просто отправился на другой конец зала. — Коди, за кабинетом тоже присматривай. — Слежу. Маска находилась в самом центре полукружий стеклянных витрин, и люди шли к ней медленно. Энакин осторожно влился в толпу, чтобы посмотреть на нее такую — с должной подсветкой и расположением — хотя бы раз, прежде, чем что-нибудь произойдет. Дерево, потемневшее от времени, еще сохраняло следы краски. Красный и черный цвета, ничего более. Сложный головной убор, конечно, хвастал и золотом, и зелеными кольцами-держателями, в которых располагались перья птиц — их время не пощадило, но рядом с Маской поставили и иллюстрацию жреца, в полностью реконструированном облачении. Но именно так, без перьев, она приковывала больше внимания Энакина. Вырезать из нее лишних змей со лба, убрать щитки головного убора, сохранив только остов — и он обернется рогами. Треугольники глаз… неужели никто из татуинцев не видит? Возможно, видели. Возможно, не отдавали себе отчет, но чувствовали и потому не задерживались здесь. Вокруг Маски не было ожидаемой толпы, скорее даже наоборот. — Хочу сказать, — раздался в наушнике голос Секуры, — что я зарегистрировала уже одиннадцатого Саважа Опресса. — Мол смеется над нами. Дадим ему еще надышаться перед гибелью. Маячки на всех? — Разумеется. У меня есть запас, так что мы и армию Опрессов встретим. — Асока, ты их видишь? — Да, вижу на схеме все одиннадцать. — Скоординируй Эйрин, понаблюдайте за этими Опрессами. — Принято. Энакин снова растворился в толпе, бродя между витрин, пока не выплыл к выжидательной позиции в углу коридора. Оставалось не так много времени до двенадцати. — Вижу машину Кин-Фена Мохо, — сообщил Фисто. — Собрались. Рекс, Эйрин, продолжайте пасти Опрессов, задержите одного из них за подозрительное поведение. — Какого? — Да любого. Просто движуха, просто мы клюнули на обманку. — Из машины выходят двое, — продолжил докладывать Фисто. — Кин-Фен и… странный парень. Головной убор похож на тюрбан. — Глаза? — Черные. Энакин прикусил губу. — Пусть идут. Ждем.

* * *

Падме вышла на улицу без куртки и обнимала себя руками, стараясь не замерзнуть. Увидев ее, мистер Мохо ускорил шаг. За его спиной семенил человек помоложе и пониже ростом. Падме энергично провела несколько раз ладонями от локтей до плечей. — Мисс, вы опять жертвуете собой, мы бы подождали вас! — Мне несложно! — Падме улыбнулась и протянула ладонь Мохо. Тот деликатно пожал руку и сделал шаг в сторону: — Прошу вас, познакомьтесь с моим учеником. Алый тюрбан, гладкая до неправильности кожа и черные раскосые глаза. Не из апачей, Падме даже затруднялась сказать точно, к какой национальности мог принадлежать мужчина. Ему она тоже протянула руку, и когда его пальцы коснулись ее, вокруг сразу стало теплее, а по напряженному телу пробежала расслабляющая волна. — Ну хватит! — засуетился Мохо. — Совсем забыли о приличиях, мы скоро заморозим даму. Идем внутрь. Очередь давно растаяла, но люди все подходили, и Падме остановилась возле досматриваемой семейной пары. Досмотрщица работала старательно и все просила подождать, снуя вокруг дамы, зачем-то пришедшей в музей с несколькими пакетами. Она даже попросила Падме с гостями отойти, расставив пошире руки и оттеснив их ко входной двери. Мохо и его ученик — так имени и не назвавший — зашептались. — Простите, — обратился к Падме вслух ученик, — но неужели такой человек, как вы, должен проходить досмотр? Понимаю и искренне поддерживаю все меры безопасности, но вы?.. — Я стараюсь не создавать лишних конфликтов… — она невзначай бросила взгляд в зал, где как раз маршировал Энакин, волком вглядывающийся в лица посетителей. — Хотя, пожалуй, вы правы. Пойдемте. Она резко развернулась и повела их мимо рамки и туалетов кружным путем. Вышли они в зал живописи. Проход в центральный зал был закрыт, и дежурили возле него два офицера. — Простите, мисс… — Я организатор выставки! — Да, мисс Амидала, — узнал ее второй. — Не могли бы вы пройти через главный вход. Эти двери заперты. — Не могла бы! Со мной два уважаемых ученых, у которых нет времени на очереди и всю эту вашу возню. Вам бы волю дать, вы бы заперли все экспонаты в глухих бункерах, никого к ним не пуская никогда. Так вы себе музейную деятельность представляете? — Мисс… но мы должны… — начал первый. Второй толкнул его локтем. — Ладно тебе. Давай пропустим. — Но мы обязаны осмотреть тогда. Падме скрестила руки на груди, сжимая плотно губы. Готовилась к атаке. — Ну посмотрите, — вступился за нее Мохо. — Вот. — Он раскрыл свой портфель, показывая бумаги, ручку и очечник. Теперь мы можем пройти? Офицеры поглядели в нутро портфеля, первый еще мялся, но второй уже доставал ключ. — Проходите, только быстро, и уж не говорите про нас инспектору Скайуокеру. — Да уж не скажу, — пробормотала Падме, просачиваясь в зал. Она услышала, как повторили этот маневр Мохо и следом его ученик, а затем на локте тисками сжались пальцы, и весь зал расплылся перед глазами, оставляя в фокусе только Маску. — Вы обещали показать нам Маску Ауитокля, — голос сверху, сбоку, отовсюду. — Да. Конечно. Идемте, — механически ответила Падме и направилась к объекту. Ноги сами вели ее между высоких витрин в центр, где как раз почти никого не осталось. Только она, Мохо и его ученик, которого она не могла разглядеть нормально. Он ускользал из сознания, как ускользало все вокруг. Она натянула заградительные бархатные шнурки по кругу и снова посмотрела на Маску. — У вас есть главный ключ с собой? — Да. — Откройте витрину. Падме непонимающим взглядом смотрела на то, как ее руки достают из внутреннего кармана платья ключ и как она очень осторожно, отгородив замок от зала юбкой, отпирает его. — Спасибо. Теперь расскажите, что вы знаете о Маске. Падме заговорила, выплескивая из себя все знания — они лились вызубренным на экзамене билетом, пока она ходила вокруг круговой витрины, отвлекая внимание, а пальцы в черных перчатках прямо на ее глазах приподнимали стекло витрины. Едва заметная щель — камеры не заметят — странные манипуляции, и вот стекло снова опускается, а ее собственные пальцы шустро запирают витрину, опять подчиняясь чужому приказу. — Мне нехорошо, — пробормотала она, хватаясь за ворот платья. — Кин-Фен проводит вас в тихое место. Правда, Кин-Фен? — Разумеется, дорогая, пойдемте, вам стоит присесть. Как насчет вашего кабинета? Я провожу.

* * *

— Энакин, камеры мигнули, и кабинет… — начал говорить Коди, но в эфир ворвался Оби-Ван: — Все, он подменил Маску. Это он. Точно он. Черт, я должен был быть в зале. — Нет, тогда он бы не сунулся сюда! Оставайся на месте. Асока, врубай слежение. Хаммель и Гонсалес справились? — Да, у Кин-Фена маячок, он в кабинете с Падме. Второй движется сейчас к техническим помещениям. Там его сигнал может гаснуть. И наша связь тоже, ты помнишь про толщину стен. — Понял. Пусть уходит. Нельзя задерживать его здесь, люди точно пострадают. Иду за ним. Энакин добрался до служебной двери минут за пять, давая Молу фору. — Энакин, я потеряла связь с маячком, но кто-то вошел в кладовую по пропуску Секуры. — Что? — вскрикнула та. — Я на входе! — Вижу на камерах, — ответила Асока. — Потому и говорю, что он. Успел стащить. — Черт. Это правда. У меня нет пропуска сотрудника. — Асока, блокируй двери, я вхожу. Энакин шагнул в полутемный коридор, и дверь за ним щелкнула дважды — включилась внешняя блокировка. Гарнитура шипела, но Асока переключилась с оперативным отчетом на мобильный. Энакин отключил звук и вибрацию, тихо ступая по коридору с пистолетом наготове. «Попытка выйти к мусорным контейнерам, блокировка сработала». «Попытка выйти к погрузочной зоне, блокировка сработала». «Он прошел в техническую библиотеку». Перестал рваться наружу. Понял, что в ловушке. Энакин выучил план здания так, что тот легко рисовался перед глазами. Энакину стоило зайти с другой стороны и встретить Мола в лоб — скорее всего тот пробует добраться до второго этажа. Там он сможет выбить окно и сбежать, но для этого придется пересечь кухню. Энакин прижался плечом к стене возле двери. В кухне слышалась возня, кто-то ходил между столов. Действовать нужно было очень быстро. Шаги приближались — сейчас откроется дверь, и Энакин сначала вскинет руку, затем захват, выбить коленом из рук Маску, без нее он уходить не захочет — выиграть время, заставить думать о ней, и тогда получится… Сейчас. Сейчас. В мозгу зазвенело, и Энакин сжал зубы, готовясь. Дверь распахнулась, Энакин шагнул в сторону, врезаясь в выходящего. Лицом к лицу с Молом. Зрение стало острее, и глаза различили тонкий контур линз, скрывших желтизну. Он все еще был в гриме, а рога скрывал платок, тюрбаном обмотавший голову, но увидев Энакина, Мол оскалился, выдавая себя сразу. Первый удар смазал толстый слой грима, обнажая черно-красную полосу на щеке. Сумка в левой руке, значит, весь проигранный в голове танец придется отзеркалить. Вскинуть руку, захват — колено уходит в пустоту… Энакина развернуло и сильно толкнуло внутрь кухни. Спина врезалась в тяжелый стол, и позвоночник прошило болью. Перед глазами поплыло, но не от нее, и Энакин сжал кулак, концентрируясь и прогоняя чужой туман из своего сознания. Он смог поставить подножку, но лишь упал сам — так гуттаперчево выворачивался Мол из рук. Змеей, водой, слизью. Предсказуемо. Падая, Энакин успел не только сгруппироваться, но и выстрелить, и все же попал в стопу. Не всесильный. Можно обмануть там, где не ждет. Где думает, что умнее и ловче. И кровь у него простая, красная. — Паршивец, — процедил Мол, дергая ногой. В Энакина полетел металлический шкаф с посудой, тот едва успел кубарем откатиться под защиту стола. Вокруг посыпалась дождем осколков посуда, и Энакин щитом выставил над собой тяжелую крышку, глядя на второй качающийся шкаф. Но нового удара не было — были только кровавые следы на полу и удаляющиеся ноги Мола. Энакин перекатился на бок, выпуская очередь по ним, но все пули вошли в уже захлопнувшуюся дверь. — Черт! Энакин выполз из-под завала на локтях, откашливаясь, и кинулся к двери, проводя по блокиратору карточкой. Тот даже не пиликнул. Энакин быстро набрал номер Асоки, предпринимая еще одну безрезультатную попытку. — Что за дерьмо? — еще раз карточкой по щели. Кашель. Снова и снова. — Я не могу выйти из кухни. Да что же такое… — снова кашель. Глаза слезились, в воздухе еще стояла керамическая пыль и гудел металл. — Видимо, блокиратор сломан физически, я не вижу его на своей схеме вообще. Что-о-о-о… о нет. Нет. Нет, этого не может быть! — голос Асоки сорвался на фальцет. — Нельзя дать Молу подняться на второй этаж, пусть Фисто… — Он не пойдет на второй, Энакин! В здании включилась противопожарная система. И только теперь Энакин понял, что так ело ему глаза. Кухня наполнялась дымом. — Блядь. И что с того? Асока простонала, клацая по клавиатуре так, что Энакину в ушах отдавалось. Звучало как ничего хорошего. Свои риски Энакин осознавал. Спрятав нос в сгибе локтя он подошел ко второй двери, через которую Мол входил. Здесь блокиратор был выдернут из стены с мясом. Не выйти. И валил дым именно с той стороны. Вот на что он тратил время, вот с чем возился так долго… Металлическая дверь не даст огню добраться сюда быстро, но и Энакину будет непросто выбраться. Дым в щели прорывался активно. Энакин спешно вернулся к дальней двери. — Пожарные системы имеют приоритет. Очаг возгорания возле кухни, начинается автоматическая эвакуация, все двери зоны разблокировались. Автоматика. Высший приоритет, — твердила Асока, продолжая лупить по клавиатуре. — Мол просто выйдет в любую! — Нет. Заблокируй. Заблокируй вообще все наглухо. — Ты… — Я все равно не могу отсюда выйти, не выбив дверь. Блокируй все! — Да не могу я! — Асока кричала. — Пытаюсь! Не могу! Энакин сполз на пол, стараясь не сильно кашлять в трубку. — Гребаная гарнитура, не работает… Подруби меня к остальным через громкую связь. Да срочно же, Асока! — Уже. — Рекс! — Энакин, здесь начался бардак. — Хер с ним! На Моле все еще есть маячок от Хаммеля и Гонсалеса. Включится на выходе. Работай, живо! — Люди? Эваку… — Работай, Рекс! — вмешался Оби-Ван. — Ты тут не один. Кто сейчас в зале? Эйрин? Фисто? Выводите людей. Во внутренний двор сможете? Всех туда. Я не собираюсь отпускать ни понабежавших «Саважей», ни Мохо. Где он вообще? — Все еще в кабинете Падме… — судя по голосу Асоки, она не кусала ногти, она уже ела пальцы. — Они не выходили. — Что с Падме? — спросил Энакин, давя кашель. Мол поджег что-то слишком едкое, оно не сильно пахло, зато заполняло собой все пространство, мешая смотреть, но Энакин все же сумел нащупать раковину и полотенце. Закрыв лицо мокрой тряпкой, он продолжил вслушиваться в слабо доносящиеся до телефона Асоки и его ушей рапорты. — Я займусь мисс Амидалой! — подхватила Секура. — Фисто, людей в боковые двери, я пройду мимо. — Принято. — Эни, перестань сдерживать кашель, я все слышу, — рыкнул Оби-Ван. — Я сейчас буду. Прошло двадцать минут — а может две — когда Энакин услышал металлический скрежет, а затем его подхватили под мышками и вздернули на ноги, вытаскивая в коридор. Энакин обвис на Оби-Ване, прокашливаясь со смаком, заставляя с мокротой отойти всю гарь из легких, прежде чем взять протянутую бутылку воды. Всю гарь… ох, всю он не выкашляет еще месяц. — Сука… Пожар… Автоматическое тушение? — Не справляется, — сухо ответил Оби-Ван, подталкивая Энакина к выходу. — Мол расстарался. — Он был бледен так, будто это он, а не Энакин наглотался дыма. Из здания Энакин уже выбегал, несмотря на резко сократившийся полезный объем легких. Он услышал взрыв, и Оби-Ван дернул его влево, помогая уйти от россыпи осколков. Огонь добрался до кухни и вырвался из нее на улицу сквозь вентиляционные щели рыжими змеиными языками. Люди… всегда одна и та же история — им бы бежать отсюда, но они шли на источник звука, посмотреть, что же случилось. Энакин не обращал внимания на толпу, жмущуюся к забору, которую безрезультатно пыталась отогнать подальше Секура на пару с Фисто. Его взгляд был прикован к Рексу, который шел от дороги. Медленно. Понуро. — Что? — Энакин спросил громко, горло засаднило, и он сглотнул, не собираясь умолкать. — Говори, давай! Времени нет! — Сэр… — Не начинай. — Энакин рванулся к Рексу, взмахивая руками. — Не смей! Не хочу слышать. — Простите. Я упустил Мола. Я шел за ним по маячку, но нашел тот в мусорном баке вместе с этим… — Рекс протянул Энакину алый конверт. Энакин вытащил письмо, раздирая красную обертку на клочки. «Забавный план, мистер Скайуокер. Ваши косолапые шаги немного умиляют меня, но оставьте взрослые дела взрослым и ползите в свой манеж. Я видел ваш замысел с самого начала. Прекрасная игра на публику с мисс Амидалой, мой друг почти купился, но я раскрыл ему глаза. Вы должны смириться, и тогда, быть может, я больше не трону ваших близких. Сегодня я оставляю мисс Амидалу вам, как знак уважения за вашу попытку. В следующий раз милосердия не ждите. Спасибо за развлечение. И за Маску, конечно». Энакин не поднимал головы. Он не хотел смотреть на Рекса. Он просто выронил письмо, пошатываясь — воздуха было чертовски мало — и ища опоры, но Оби-Ван не дал ее. Он присел на корточки, подбирая письмо и изучая. Раз. — Энакин… — запыхавшийся голос Эйрин над плечом. Он обернулся, смотря на взмыленную девушку тяжелым взглядом. — Мисс Амидала была у себя в кабинете без сознания, но ее уже привели в чувство, все в порядке. Кин-Фена Мохо с ней не было. Видимо, он обнаружил маячок и оставил его на столе в кабинете, мы не знаем, где Мохо сейчас, мы… Два. Кровавый Мол уходил красиво. С шумом. С размахом. Испарялся в клубах разъедающего все вокруг дыма. Уводил преданных себе. Сейчас обязано было наступить три. Да. Оно. — Энакин Скайуокер! — Падме кричала так, что музей рисковал остаться без окон вообще. Ее окликали, размахивая платками и чем-то еще, но она уже летела через двор разъяренной фурией, и никто не смел встать на ее пути. Щеку обожгло болью. Энакин дернулся, прижимая ладонь к лицу — влажно. Кольца-кастет не такое смешное сравнение, когда камни вспарывают твою кожу. — Ты обещал мне! — Мисс, прошу, успокойтесь. — Эйрин вклинилась между ними, пытаясь оттеснить Падме. Энакин не хотел считать количество устремленных на них мобильных телефонов. — Ты обещал! — голос Падме сорвался. — Ты потерял ее! Твой идиотский план! — она совсем сорвала горло и почти хрипела, обвисая на Эйрин. Ее руки сжимались в кулаки и, не стой на ее пути тренированный полицейский существенно выше нее, она бы добралась до Энакина, оставив ему еще царапин. — Инспектор Скайуокер! — этот голос звучал не громко, но рокотал до дрожи внутренностей. Вот оно — финальным аккордом четыре. Винду вырос как из-под земли и единственной причиной, по которой его кулак еще не вонзился в солнечное сплетение Энакина, было жгучее презрение, с которым он смотрел на раздувающиеся в кашле щеки и пьяную походку неслушающегося тела. — Вы отстранены от дела. — Подождите, — начал Энакин, поднимая свободную руку. — Я могу… — Не можете! Вы показали уже все, что можете! — Винду ткнул в горящий музей за своей спиной. — Вы отстранены. Вы и все ваши люди, убедившие меня ввязаться в это дело. Лучше бы вы вообще не приезжали на мою голову и знали свое место, корусантский, мать вашу, агент. Детектив Эйрин! — Да, сэр… — нерешительно откликнулась та. — Дело Кровавого Мола забираете вы. — Но… — Никаких но! Я шеф полиции, и я приказываю вам взять дело Кровавого Мола. Арестуйте всех «Саважей Опрессов». Узнайте, кто заплатил им за маскарад. И найдите, ебать его через леса, Кин-Фена Мохо! Человек не мог раствориться в воздухе! Если надо будет, я к херам закрою аэропорт для вылетов, ясно? Найдите его. Из-под земли ублюдка достаньте. А вы-ы-ы!.. — Винду снова повернулся к Энакину. — Убирайтесь с глаз моих. Мисс Амидала, я приношу свои извинения. Мы приложим все усилия… Энакин не слышал, чем закончилась фраза. Оби-Ван уходил к машине, и Энакин, понимая, что его больше не держит на месте гребанного преступления ничего, рванул за ним. Он в последний момент успел упасть на сиденье. — Оби-Ван… — Не сейчас, — все так же безэмоционально ответил тот, заводя машину. — Не здесь. У тебя кровь. — Знаю. Энакин нашел в бардачке упаковку влажных салфеток и прижал одну к щеке. — Пристегнись. Открой окно. Руки сами послушались, голова у Энакина была занята другим. — Пожар… Мол не смог удержаться. Знал, что ты смотришь. Это его послание для тебя, как письмо с маячком мне. — Разумеется. Мне сегодня даже добавить к твоим выводам нечего. Кажется, ты выучил Мола так же хорошо, как я. Тебе нравится в этом клубе? Энакин залил новый приступ кашля водой.

* * *

Рекс ехал за ними не отставая, поэтому, когда они вошли в дом, то смогли впустить и его. — Мы дома! — громогласно заявил Оби-Ван. — Ничего не пропустили? — Не. Проходите. Асока и Коди расположились в северной гостевой. Пост Коди — стол — был заставлен экранами. Весь музей как на ладони. Пожарные уже потушили огонь, а толстые витрины спасли ценные экспонаты от воды, но по полу можно было плавать. Музейные работники суматошно скользили, как муравьи, которым подтопили муравейник. Асока же сидела на полу в окружении карт, планшетов слежки и нескольких упаковок желатиновых червяков. Один такой она как раз втянула в себя, когда они вошли в комнату. Оби-Ван кивнул Энакину на стул, а сам принес вату и дезинфект. Заставив запрокинуть голову, он принялся обрабатывать царапины. — Глубоко она тебя. — Я обещал, что все шишки за этот план достанутся мне. Я их и собираю. — Начинаю думать, что ты мазохист, — пробормотал Оби-Ван. — Мы могли бы составить план иначе. — Он клюнул, Оби, ты понимаешь, черт тебя побери, что он клюнул? — Энакин с трудом мог усидеть на месте, но Оби-Ван жестко удержал его подбородок, продолжая щекотную обработку. — Клюнул он на Маску, а не на твои корчи. — Ты просто не можешь признать мои таланты! Энакин отвлекся на сообщение от Падме с тайного номера: «Прости, но я подумала, что без этого будет неправдоподобно». Набрал ответ: «Порядок, но я запомнил». «Охне лун-неидх!» — сообщил ему телефон. На щеку лег пластырь, и Оби-Ван сам первым проскользнул к Асоке. — Мол подставы не почуял? — Не думаю. Люди обычно успокаиваются, найдя и выкинув жучок. Думают, что они в безопасности. — Мол — не «люди». Ты ведь понимаешь. — Ну… он не считает нас вандалами, способными впендюрить жучок в Маску. И зря ты принижаешь свое изобретение. Сам же пробовал — сплав не пропускает Силу. Ты почувствовать не смог, значит, и Мол не сможет. — Асока показала на один из планшетов. — Маячок в Маске передвигался сначала вместе с маячком парней Винду, затем, когда Мол тот сбросил, поехал дальше в центр города. Думаю, он организовывает побег Мохо. — А что слежка за домом Мохо говорит? — поинтересовался Рекс, плюхнувшись в кресло. — Заявлялся, но уже сбежал. К тому моменту, как туда явилась официально и шумно Эйрин, его и след простыл. Но ребята пасут Мохо осторожно, чтобы Мола не спугнуть. И наш ученый-делец как раз направился в тот же район, где сейчас Маска. То есть Мол. — Мы можем взять обоих, это же отличный момент! — Оби-Ван откинулся, садясь на пятки и поднимая руки к Энакину. — Эй. Тише. Рано еще. Ты же помнишь. Доказательства. Это был не первый их спор. Оби-Ван боялся упустить, боялся, что расплавленный на десяток бусин и чип для слежки металл креста Ханны Лимс не даст нужной защиты. Хотя сам в слепом эксперименте обнаружить жучок не смог. Трижды. Но сейчас, при таких ставках, им нельзя было провалиться. Оби-Ван забывал об одной простой вещи. Никто не видел Кровавого Мола — а значит, никто не мог дать против него показаний в суде. По-прежнему ни ДНК, ни отпечатков на месте убийств. Все, что они имели на данный момент: показания Мелинды и Коди, которые не давали однозначности. В случае с Мелиндой имело место лишь покушение, а в случае с Коди — Мол мог бы выставить убийцей Ваила, ведь Коди ничего не увидел толком кроме их лиц. Еще были показания Оби-Вана о том, что Мол вроде как упоминал в личном разговоре об убийстве Квай-Гона, но Мол легко бы открестился от шатких обвинений: свидетелей и записей нет. Единственным обвинением, от которого Кровавый Мол не мог отвертеться, было надругательство над телом Сайло Урмана. Импланты из костей играли против него. И запись разговора с Ваилом, в котором он назвал Сайло первой жертвой, у полиции были. Все это в совокупности, если дело будет вести татуинский судья, могло бы потянуть на пожизненный срок. Но одно пожизненное — возможность помилования, возможность досрочного освобождения. А им нужно было обеспечить несколько, чтобы Мол не смог выйти из тюрьмы никогда. Или, быть может, другое решение суда. Но до него по уликам они не дотягивали совсем. — Система может отпустить Мола? — всполошился Оби-Ван, услышав все это в первый раз. Он даже не думал о таких мелочах. Он никогда не думал, что будет после, и осознание все еще давалось ему нелегко. — Я сделаю все, чтобы этого не произошло. Верь мне. Ведь где-то Мол хранил кровь Квай-Гона. С его тягой к свидетельствам собственного превосходства, вполне возможно, он оставлял себе память и о других жертвах. Где-то хранил и все артефакты, многие из которых все еще числились крадеными. А главное, долгая прослушка могла бы добыть и другое — не только броские слова, но и людей, которые работали на Мола. Тех, кто составлял его сеть. Даже если они промолчат, оставаясь по-животному преданы своему «господину», это будут люди со своими грешками, от которых Татуин стоит очистить не меньше, чем от самого Мола, а еще за каждым из них потянется уже своя цепочка следов. Не всем дано мастерски их заметать. Оби-Ван соглашался. Каждый раз он принимал слова Энакина, но вот его пальцы снова нервно постукивали по полу возле планшета. — Я соображу нам какой-нибудь перекус, если никто не против, — сообщил Коди. Оби-Ван легко отмахнулся, разрешая Коди все, что угодно, не в силах оторвать глаз от планшета. — Я помогу! — сообщил Рекс. — О. Ну да. Я типа тоже. — Асока не стала выцарапывать планшет из рук Оби-Вана, а вот к коробочке прослушки прицепила наушник и вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь. Энакин сел на колени напротив Оби-Вана и обнял, утыкаясь лбом в шею. Он и сам чувствовал, что пах как горелая пластиковая бутылка, рубцы под рубашкой чесались от пота, но он не мог не сделать этого. Адреналин покидал тело. Хотелось есть, пить, а больше всего хотелось ощущать подрагивающие не меньше его ладони на лопатках. Маленькая пауза, чтобы подышать. — Могу я принять душ? Ты не натворишь без меня глупостей? — Творить их с тобой оказывается намного веселее. Иди.

* * *

Энакин не успел вытереть волосы, как к нему ввалился Оби-Ван и потащил его на кухню. Все прочие уже сгрудились вокруг колонки. Сквозь потрескивание доносились знакомые голоса. — Рад, что вы смогли выбраться, мистер Мохо. — Все благодаря вашим советам. — Я многим обязан вам — вы долго мне помогали, а сейчас рискнули всем ради этой операции. — Свою жизнь я скорее доверю вам, чем полиции, а о прочем жалеть не буду. Наконец мы смогли заполучить то, что и не чаяли. — О да. Но боюсь, вам придется покинуть Татуин, пока все не уляжется. Моему знакомому, Стьюппарту Архансону, как раз нужно съездить в Оханн, а его водителя подкосил желудочный грипп. Все документы на имя Джованни Присса уже у него: права, паспорт. В Оханне вы расстанетесь с Архансоном и поселитесь в мотеле «Жемчужина дюн». Я сам свяжусь с вами. Асока беззвучно набирала на рабочем планшете сообщения Винду — одно за другим.

* * *

Маска перемещалась по городу в плохо предсказуемых направлениях. Мол оказывался в продуктовых магазинах и ювелирной лавке, в банке — но не оставил артефакт там, а повез дальше. Несколько раз он говорил по телефону с какими-то людьми, и Асоке удалось выцепить еще пару имен. Полиция же продолжала красочно переворачивать мэрию и трясти знакомых Мохо в его тщательных — и тщетных — поисках. Опрессов держали в изоляторе, и быть может, это было чересчур серьезным наказанием за выполнение анонимного заказа и мухлежа с бесплатными билетами, но берущиеся за подобное люди редко бывали чистыми. Установив личности двоих, на их балконе нашли горшки с посадкам рилла. Наркоотдел потирал руки, Мол своего самодовольства тоже не скрывал. Энакин сквозь зубы дал короткое телефонное интервью, в котором говорил о полном контроле полиции Татуина над делом Кровавого Мола. Лаго же засветился на местном телеканале — сразу после заламывающей руки бледной Падме — и намекнул на скорое вмешательство федералов, выставив при том и корусантское, и федеральное бюро скорее не могущими договориться белыми воротничками. И лишь к вечеру маячок прочертил на экране уверенную линию, уходя за пределы Татуина. — Бред, что ему там делать? — Оби-Ван ткнул в место на карте, куда двигалась мигающая точка. — Поясни, — Энакин оторвался от переписки с оперативным отрядом, заступившим на смену. Оби-Ван раскопал в залежах на столе не административную, а карту рельефа. — Это не просто глушь, как пустошь или дюнное море. Это скалы. В дюнном море еще можно нарваться на лагеря нелегалов, но в скалах? Юндленскую пустошь и дюнное море можно пересечь и оказаться за пределами юрисдикции Татуина, но в скалах глухо. Что ему там делать? — А что если он прячется в логове сарлакка? — вмешалась Асока. Оби-Ван потер подбородок. — Не так я себе представлял убежище Мола. — Вы сегодня со мной говорить будете? Оби-Ван повернулся к Энакину: — Сарлакк — легенда апачей. Огромный червь, прогрызающий ходы в скалах. Когда в пятидесятых открыли южный карьер, шахты в скалах забросили. Там стали собираться бездомные, наркоманы — шахты рушились, но они продолжали. Паршивое местечко. Его прозвали сарлакковым логовом. — Притон приплачивал кому-то в полиции, чтобы не трогали? — Нет. — Коди откинулся на спинку стула, взъерошивая волосы. — Я раньше работал в наркоотделе, бывалые рассказывали, что полиция регулярно зачищала эту дыру — самим не нравилось потом трупы из-под завалов выколупывать. Но потом стало попросту некого разгонять. Лет десять назад там все опустело, а они не дураки лишний раз рисковать и туда соваться. — Лет десять назад. — Оби-Ван потер лоб, склоняясь над картой, судя по которой маячок находился прямо в недрах самой крупной скалы. — А через два года убит Сайло Урман. Энакин, я думаю, это оно. — Ты уверен? Вспомни еще раз все, о чем мы говорили, подумай хорошенько — ты уверен? Оби-Ван сжал кулаки, упираясь ими в столешницу, сверля взглядом синий огонек. — Да.

* * *

Пещера была изрисована граффити, а пол усеян осколками и прочим мусором. Они старались ступать тихо, не похрустывая осколками и выцветшим целлофаном. Пятый поднял руку, обращая внимания группы на себя. Когда все подошли ближе, он прошептал: — Здесь был завал. Эта пещера — все, что осталось от главной шахты, рукава завалило по нашим данным. Здесь и правда когда-то был завал, но его разобрали, а стены укрепили металлическими пластинами, образующими надежный свод. Такие арки встретились им и дальше, пока они продвигались по коридору. Раньше он ветвился, но все уходящие в стороны отводы сейчас были заколочены металлом и выступали опорами для пущей прочности. Впереди маячила только одна дверь из крепкого дерева, обитая по периметру железом, от которой по потолку убегали провода. Вентиляция? Обогрев? Кровавый Мол наверняка относился с должным трепетом к своему логову, раз уж хранил там древние артефакты. Бусина терла грудь, прижатая к телу бронежилетом, а шлем мешал нормальному обзору, но нельзя было отказаться ни от первого, ни от второго. Иногда казалось, что бусина греется, что кто-то пытается обойти ее защиту, что на самом деле их ждут, и, стоит им войти, вся скала обрушится на них. Но портативный экран на браслете показывал, что маячок по-прежнему здесь и… не станет же Мол рисковать Маской. Не должен. Это просто трение, просто собственное тело греет крупный шарик из идущего волнами сплава. Первый выбил дверь, и они вошли внутрь, сразу выстраиваясь стройным клином. Кровавый Мол стоял к ним лицом — бусины скрывали их сознания от него, но не портили ему слух. Одним прыжком он оказался возле крайнего слева и содрал с него шлем, сжимая ладони на голове и практически выкрикивая приказы в лицо. Самое слабое звено он вычислил молниеносно и смог прорвать защиту, но Оби-Ван тренировал их. Сначала отбирал тех, кто мог сопротивляться самому жесткому его давлению, и — видит Сила — Энакину этот этап дался нелегко. Нелегко было заставить Оби-Вана снова обрушить на себя всю его мощь, не жалеть. Нелегко было самому снова почувствовать его приказное присутствие в голове. Затем тренировки — не меньше двух раз в неделю. — Спи. — Нет… нет… я справился, мистер Кеноби! — Вообще-то ты был в отключке десять минут. Поехали сначала. — Я… боюсь, мне нужен перерыв. — Хорошо. Конечно. Только Мол вам его не даст, — Оби-Ван не щадил их от сарказма. Но с тем же упорством он выкладывался и сам, на пятой тренировке чуть не потеряв сознание, пытаясь заставить Энакина бросить пистолет на пол. И когда Девятый все же подчинился воле Мола, разворачивая винтовку на своих же, они все уже знали, что делать. Они были к этому готовы. Три удара — он без сознания, а построение все еще не дает Молу прошмыгнуть мимо. Тот развернулся, хромая и приседая на полусогнутых. Его пальцы скрючились, хищно выискивая новую жертву, но его взгляд метался между людьми, и каждый раз он словно получал щелчок по лбу. Он уставился на человека справа, вглядываясь в него пристально, забывая об ощетинившимся винтовками ряде бойцов. — Я знаю, кто ты, Скайуокер. Самонадеянный мальчишка. Оби-Ван проложил мне дорогу своим вмешательством, и я смогу ее повторить. Со всей этой мощью, — он повел головой, обрисовывая круг по стенам, где висели знакомые по фотографиям артефакты майя, — смогу. И тебя уже никто не остановит. Нас никто не остановит, ты выведешь меня… — он вскинул руку вперед, сжимая ладонь в кулак. — Дарт Мол, — прогрохотал шлем справа. Мол замер, услышав не тот голос, которого ожидал. — Вы арестованы за кражу Маски Ауитокля и организацию ряда ограблений. За убийства Сайло Урмана, Квай-Гона Джинна, Джесса Пирама и других. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. И только дайте повод, — винтовка поднялась выше, тычась лазером между желтых глаз. Мол медленно заскользил взглядом по глухим забралам снова, но так и не нашел того, что искал. Выждав минуту, весь ряд сделал шаг в его сторону, притираясь плечами плотнее. — Сдавайтесь. По окончании отсчета, вы будете обезврежены. Десять. Девять. Восемь… — Скайуокер! Я знаю, что ты здесь! Что бы ты тут не устроил, я выберусь. Не сейчас, но потом выберусь. Ты даже не представляешь, насколько слабы и податливы умы тюремных охранников. Мол поднял руки и опустился на пол, позволяя застегнуть на себе наручники, но не обращая на них внимания и продолжая говорить: — Что бы ты не сделал, ты сделал это зря. Я заберу сначала всех, кто дорог тебе и Кеноби, а потом приду за вами. И только когда наручники, в ободы которых ушел последний кусочек тяжелого креста, сомкнулись на запястьях Мола, Энакин поднял стекло забрала, обнаруживая себя. В нарушаемой только разъяренным и давящим дыханием Мола тишине он подошел к Девятому — помощник Эйрин, переутомление? — вытащил из-под бронежилета бусину на веревочке и перевесил на шею Мола. — Если сможешь ходить, друг. Винду тоже оголил лицо и поднял винтовку к потолку, отмахиваясь прочим: — Уводите.

* * *

Оби-Ван свалил в одну огромную коробку все записки, планы, изрисованные маркерами карты — все, что не подошьешь к передаваемому в суд делу, все, что перестало иметь цену, всю жизнь последних двух с половиной лет. Он не выбросил ее, а поставил рядом с мусоркой. А затем изо всех сил швырнул об асфальт возле полупустую бутылку текилы. Огонь вспыхнул мгновенно, а в руку ткнулся горячий стаканчик. Чай, и даже без виски — сегодня еще было нельзя. Сегодня еще было очень много дел, но он — они, все они, — нашли полчаса друг на друга и стояли вокруг импровизированного костра. — Завтра полицию осадят репортеры. Сегодня Шаак выставила свой кордон из-за присутствия Мола, но завтра его переведут, и тогда нас сметут, — пожаловалась Асока. — Запритесь в кабинете, вы даже не представляете, сколько отчетов вам предстоит написать, — усмехнулся Энакин, сонно потирая глаза. — А ты? Не запрешься с нами? — Боюсь, что у меня такой возможности не будет. Падме улетает, я должен проводить их с Лаго. Центр — сами понимаете, кому с ними говорить, да и… не важно. Много дел. Звонок телефона не дал Асоке задать следующий вопрос — лицо Энакина стало очень серьезным, когда он посмотрел на экран телефона и быстро отошел к парковке. Ветер слов от его отвернувшейся спины не доносил. — Оби-Ван, я должна спросить! — Асока не смотрела на Оби-Вана, она смотрела только в догорающий уже огонь, словно он мог дать ей сил. — Энакин… он ведь останется? Ну… из-за тебя. Из-за вас. Оби-Ван посмеялся. Горьковато вышло. Зато понял, почему Асока пялилась в разлетающиеся оранжевые хлопья пепла. Куда еще смотреть, когда говорить приходится такое? — Боюсь, он, наоборот, может сбежать именно от меня. Вы не знаете кое-чего, а должны бы. Однажды мне удалось загипнотизировать Энакина, представляете? Не тот успех, который можно повторить, но иногда бывает довольно и одного раза. Это я… я дал Молу притащить Энакина в «Мустафар». В тот день…

* * *

— Энакин! Я обижен, что ты не рассказал мне обо всем сам, и я оказался вынужден слушать доклады других людей. Но сердиться на тебя я не могу — понимаю, что не до звонков было. — Простите, мистер Палпатин, но вы правы. Слишком много людей зависят от меня сейчас. — И все же ты провел операцию с блеском! Я требую от тебя список всех отличившихся особо, в этом году у Корусанта достанет бюджета на пару премий. — Корусант процветает вашими стараниями. — Но что бы я делал без поддержки стражей правопорядка? Ох, Энакин. Хотел бы я вести этот разговор лично, вскрыв бутылочку кореллианского кагора — напитки крепче мне уже запрещает врач, — но обстоятельства требуют обсудить вопрос с тобой немедленно. Дело в том, что Гедис Тиректон через месяц покинет пост главы КБР. Это абсолютно конфиденциальная информация! Никто не должен знать, но тебе я говорю. Потому что Гедис только что вышел из моего кабинета, сообщив мне эту новость вместе с отчетом о твоей операции по захвату Кровавого Мола, о которой, я уверен, еще напишут в учебниках. Да что там — про нее снимут блокбастер, когда грифы секретности потеряются за сроком давности. Очень много слов, которые укутывали смысл многими слоями шуршащей обертки, но Энакин все услышал довольно отчетливо. — Простите, мистер Палпатин, но я не знаю ни одного главу КБР за всю историю существования бюро, которому бы было меньше сорока семи лет. — Мы живем в меняющемся мире. Энакин облизнул губы, подвернув их и сжав зубами до болезненного натяжения. — Я перезвоню. Я не был готов к скорому уходу сэра Тиректона, и сейчас мне необходимо… — Я тоже, Энакин, я тоже. Но мы с ним останемся хорошими друзьями, он поддержит своего преемника и советом, и знакомствами. Но и он понимает, что пора уступить место талантливому молодому поколению. — Простите, мне нужно идти. Срочно. Я перезвоню позже. — Конечно. У нас еще есть время, чтобы обсудить назначение. Думаю, за неделю ты успеешь уладить все дела и найти часок для нашего разговора. — Разумеется. Когда Энакин вернулся к команде, над кострищем стояла какая-то неправильная тишина. Рекс таращился на Энакина, Коди — в пространство, а Асока настойчиво терла виски. — Эм… я что-то пропустил, да? Ничего не изменилось. Нет, теперь все смотрели на него, но тишина висела все та же. Только Оби-Ван продолжал разглядывать давно потухший огонь. Было у Энакина одно предположение, и за него хотелось дать Оби-Вану подзатыльник — не самое лучшее время он выбрал. Но Энакин обещал, что тот волен сделать это в любой момент, когда захочет. Хотя сам он, конечно, под «любой» не подразумевал «самый неподходящий». Энакин спрашивать ни о чем не стал. Подошел ближе, обнял Оби-Вана одной рукой за плечи, прижимая к себе, и похлопал по груди. — Раз с горелым мы покончили, пора заняться упаковкой бумаг для суда. Идемте. — Он настойчиво махнул команде головой и, когда те тронулись с места — все, кроме Оби-Вана, которого Энакин вдавил в асфальт, — он потерся носом о щеку, оставляя быстрый поцелуй на ухе. Команда заторопилась в управление в два раза быстрее. — Что ты делаешь? — устало поинтересовался Оби-Ван. — Подчищаю за тобой, что-что. — А, то есть просто так меня поцеловать нельзя, во всем должен быть смы… Договорить Энакин не дал, поцеловав Оби-Вана уже в губы. Просто так.

* * *

— На предварительном слушании понадобится присутствие нескольких свидетелей от полиции, думаю, нас с вами и Коди Камино будет достаточно. Но основное заседание потребует всех наших сил. Кин-Фен Мохо по-прежнему молчит, но мы уже роемся в его прошлом. А вы пока могли бы заняться этим… Смотрите, вот опись найденных нами в убежище Мола предметов с фотографиями. Эксперты обнаружили пузырек с кровью Квай-Гона Джинна, Маску Ауитокля, останки Сайло Урмана и еще двоих без вести пропавших пять лет назад детей, прядь волос Айдоры Фокс. Вот по этим игрушкам, — Винду показал на те древности майя, что были отмечены зеленым маркером, — у нас есть запросы по кражам. А все остальное еще следует изучить. Стоит поднять максимум информации. Команда экспертов занимается этим, но думаю, Тано стоит присоединиться к поискам. Возможно, Кеноби будет, что сказать об этих предметах? — Да, пожалуй. — Энакин покивал. — Мы поищем. С судьей о закрытом заседании я договорился. И да, присяжными будут люди из Татуина, я не думаю, что пускать кого-то извне — хорошая идея. Про вызов в суд Ригора Клауса с Лаго я поговорил, никаких проблем с этим не возникнет, доставят. С Мелиндой Хартц связались… вернее, она сама связалась с нами, узнав о поимке Мола из новостей, и готова давать показания столько раз и стольким людям, сколько понадобится. — Энакин встал, на ходу договаривая: — С командой я про свидетельствование в суде тоже поговорю. — Да погодите, Скайуокер. Вечно вы бежите, Депа от хлопанья дверью вздрагивает уже. — Ну так… Быстрее начнем, быстрее найдем нечто полезное? — непонимающе пожал плечами Энакин и помахал папкой с фотографиями изъятых у Кровавого Мола вещей. — Успеете. У меня есть проблема. — У вас? Проблема? Сейчас? Вас все на руках должны носить. — С другими у меня проблем и не бывает. — Винду свел брови, не желая оставлять ни малейших сомнений на этот счет. — А внутри управления иногда случаются… есть у меня один отдел. Эффективность — на высоте. Только авторитеты плохо признают, ни одно начальство у них не задержится. А мне нужно, чтобы начальство все же было. Энакин выдохнул, роняя голову. От этого разговора он и бежал. Знал, что Винду не может его не начать. Всех очень тянуло поговорить о том, что дальше, хотя Мол еще не был даже осужден. Но все чувствовали, что то самое «после» уже настало. И не давали Энакину об этом забыть. — Все очень непросто, сэр. — Сейчас все просто, Скайуокер. Либо да. Либо нет.

* * *

Оби-Ван встретил Энакина у входных дверей. Казалось, что крутился он там от скуки, будто ему нечем заняться — это Энакин улаживал вопросы материальных компенсаций музею и пожарной бригаде, объяснялся с мэром и забирал у корусантского курьера важные документы, оставляя свои подписи на тех, что тот вез назад. А Оби-Вану делать было нечего. Это не было правдой — в кабинете его дожидались еще три исследования по неопознанным артефактам, и, судя по тому, что о них он не заговорил, они все еще ждали. — Энакин, до меня дошли слухи, что Татуин послал в Корусант запрос о приостановлении моратория на смертную казнь. Энакин остановился, огляделся и подтолкнул Оби-Вана к окну, чтобы не мешать людям ходить и чтобы их разговор не привлек лишнего внимания. — Я знаю ответ на твой вопрос. Ты уверен, что хочешь его услышать? Оби-Ван сунул руки в карманы, лихорадочно сминая нижнюю губу верхней. — Нет. Не уверен. Ты прав. — Перестань. Что происходит? — Ты знаешь. Я не могу находиться в кабинете, я… никто не может, Эни. Да, у нас еще есть работа, но не пройдет и месяца, как ее не станет, и никто… — Довольно. Пойдем. Энакин ухватил Оби-Вана за локоть и потащил в кабинет. В конце концов, у него на руках были все бумаги, а карман оттягивал весьма увесистый новый значок. Пора было уже закончить с этим. Все они заслуживали быстрых решений, а не нервотрепок, и потому Энакин молчал эти дни, не обсуждая ничего с командой, пока все не решилось окончательно. Не мучать никого никакими «возможно», а сказать, как есть. — Всем привет, — сообщил он, входя. — Итак, здесь у меня вопросы, которые прокурор собирается задавать вам, как свидетелям обвинения. — Энакин бросил на стол одну из папок. — Ознакомьтесь внимательно, подумайте над ответами, порепетируйте. Вы должны звучать уверенно и спокойно. Но я буду слишком злым, если заставлю вас заняться этим прямо сейчас, потому что у меня есть и кое-что другое. — Энакин повертел в руке вторую папку. — Только, пожалуйста, не перебивайте меня. Вы все проявили себя в работе над делом Мола как прекрасные специалисты. И каждый из вас сейчас наверняка съедает себя вопросами, что же ему делать дальше. Мы говорили о вас с Винду. Он не хочет расформировывать сложившуюся команду. Поэтому вы можете продолжить работу вместе и дальше. Но это дело показало, что вы способны на большее, чем ковыряться в очередном трупе в Таскен Гарденс. Поэтому мы с Винду походатайствовали за вас, и вашей команде был дан особый статус. Это, — Энакин достал лист с несколькими печатями, — ваше разрешение на проведение следственных мероприятий по всему округу. Стьюджон, Оханн, Ченини и деревни — весь округ. Местные отделы полиции извещены, что могут приглашать как экспертов вас, прежде чем обращаться в КБР или ФБР в сложных случаях. И я вам, ребята, завидую, потому что многие из них такому раскладу обрадовались. Обычно никто вмешательства в свою работу не любит. — Энакин, — неловко рассмеялся Оби-Ван, — ты все еще обижаешься на нас из-за прохладного приема? Впрочем, ты имеешь полное право, мы не извинились. — Извинялись вообще-то. По отдельности, но неоднократно. И я просил не перебивать. — Нет, мы не можем! — Асока поднялась с места, обхватывая напряженными ладонями спинку кресла. — Я не могу. Это все звучит очень заманчиво. Мы… мы очень благодарны… — она оглянулась на близнецов в поисках поддержки, и те закивали. — Но мы не справимся без хорошего руководителя. Энакин вздохнул. — Судя по тому, как вы выполняете мою просьбу не перебивать, с руководителем вам будет уживаться тяжеловато. Он вам будет только мешать. — Энакин! Прости… в смысле не прости. В смысле, Энакин! — Асока была готова топнуть ногой. Слова ее совсем предали. Энакин поднял руки и медленно, как дирижер, опустил ладони, заставляя всех сесть и смолкнуть. Затем он отошел к столу и стащил ставший жарким пиджак. — Давайте проясним кое-что. Я приехал в Татуин с единственной целью — остановить Кровавого Мола. Помочь вам. У вас никогда не было прямого начальства, кроме шефа Винду. Но времена меняются, и я им стану. Он повернулся, присаживаясь на стол и показывая висящий на поясе новый значок — значок детектива полиции Татуина. — Купите ему пончик с арахисовой пастой, — пробормотал Оби-Ван, проходя мимо и усаживаясь на диван. — Начальник, хм. — Мне нравится, как это звучит из твоего рта, повторяй почаще, — рассмеялся Энакин, запрокидывая голову и обнимаясь с вжимающейся в него Асокой.