Моё прекрасное проклятие

Где-то там даже Дьявол может плакать,

потеряв тех, кого любит.

Последние лучи солнца давно скрылись за горизонтом, перед исчезновением скользнув по всем этим высоким стеклянным зданиям и реке Хан. Водная гладь теперь переливалась в свете ярких фонарей, установленных на набережной. Тёплый ветер взъерошивал отросшую чёлку Чонгука, пока он смотрел куда-то. Тэхи не могла отследить его взгляд, потому что он по-прежнему отказывался снимать солнцезащитные очки. — Уверен, что хочешь на гору Намсан? — сглатывая ком в горле, который не позволял нормально вдохнуть последние полчаса прогулки по набережной, она напряжённо улыбнулась. В голове у неё было много разнообразных мыслей, и она никак не могла сосредоточиться на чём-то одном. Она хотела кушать, а ещё хотела просто наслаждаться потрясающим видом с не менее потрясающим парнем, но чем ближе они подходили к освещённой Сеульской башне, тем больше разрасталась тревога внутри. Он ведь не собирается убить её? Или провести какой-нибудь ритуал? Что творится у него в голове? Зачем ему солнцезащитные очки вечером? Скрывает что-то?.. — У тебя есть другие предложения? — былая уверенность Чонгука пропала. Он был напуган, когда столкнулся в отражении с Дьяволом, но сжимая руку Тэхи в своей, чувствовал, что всё не настолько плохо. С глазами он как-нибудь разберётся, это ведь не критично. Слишком рано предпринимать что-то, они ещё не успели насладиться друг другом и Сеулом, не успели многое сделать и обсудить. Чонгук не должен обманывать её, он знает это, но когда сквозь красную пелену смотрит на верхушку башни, переливающуюся разными цветами, его начинает подташнивать. Если он не сделает этого сейчас, он не сделает этого никогда. Он понятия не имеет, являются ли горящие глаза и такое длительное восстановление серьёзной причиной для волнений, но не хочет рисковать. Как Дьявола, его никогда не подводило здоровье, но то ли он стал другим, то ли этот мир, и это заставляет его чувствовать себя уязвимым и беспомощным. — Если честно, — Тэхи замедляет шаг и Чонгуку тоже приходится идти медленнее, — я бы с удовольствием отправилась домой. Сегодня был тяжёлый день, а я планировала ещё приготовить ужин… Она провела ночь возле Чонгука, пытаясь сбить жар, рано встала и работала целый день, она даже купила шоколад… Чонгук видел плитки на дне пакета, пока Тэхи смущённо отводила взгляд и пыталась скрыть от него горящие щёки за длинными волосами. Они даже не распечатали тот набор, что приобрели в секс-шопе, и он не закончил книгу. Знает ли Бог, насколько он на самом деле жесток? — Чонгук, — Тэхи и вовсе останавливается, сильнее сжимая ладонь парня, — ты ведь знаешь многие мои секреты, да? То есть, скорее всего, ты знаешь обо мне абсолютно всё. Я живу всего ничего, а ты наблюдал за мной всё это время, значит, должен знать, какой я человек. Прежде, чем неуверенно кивнуть, Чонгук бросает ещё один взгляд на виднеющуюся верхушку башни. Она так близко, кажется, на расстоянии вытянутой руки, как и Рай. — Но ведь ты живёшь гораздо дольше меня, и я всё ещё понятия не имею, что у тебя на уме, — Тэхи делает шаг в сторону, преграждая тернистый путь, по которому Чонгук решил идти. — Вот о чём ты сейчас думаешь? Дыхание Чонгука учащается, жар снова даёт по голове, совсем как утром, и лёгкое головокружение возвращается. Это тот самый тревожный звоночек, и Чонгук не может игнорировать его. — Тэхи, в Дьяволе должна быть загадка, — уголки его губ подрагивают, когда он немного улыбается, притягивая девушку к себе и закидывая руку ей на плечо. Ветер снова забирается в непослушные пряди, и Чонгук слегка вздёргивает подбородок, чтобы чёлка не лезла в глаза и не путалась в очках. Ему и без того с трудом удаётся различать людей вокруг. — Нет, это в женщине должна быть загадка, — она совсем не шутит, ещё и поддевает локтем парня, надеясь, что он будет чуточку серьёзней и наконец расскажет ей, что с ним происходит. Или хотя бы солжёт ей. Он должен быть настоящим асом в большой и маленькой лжи, должен быть хоть немножечко похож на того змея-искусителя и воплощение зла, о котором все говорят, но он просто загнанный в угол Бэмби, который прячет перепуганные большие глаза за тёмными стёклами очков. — Ты не собираешься отвечать мне, ведь так? — Тэхи убирает руку Чонгука со своего плеча, при этом поджимая губы в тонкую линию и тщетно пытаясь поймать его взгляд. Ей хочется стянуть с него эти очки и выбросить их куда-нибудь, хочется заглянуть в глаза и прочитать там хоть какой-то намёк на происходящее. — Тэхи… — Ты нарочно начинаешь именно с моего имени? — она злится. — Собираешься обманывать меня и дальше? Хочешь завести меня на Сеульскую башню, а потом что-то сделать со мной? Она дала ему столько шансов: когда они выходили из дома, когда долго выбирали фильм, на который сходят на выходных, — если сходят, — когда гуляли по набережной и направлялись в сторону горы Намсан. Она надеялась, что тот человек в супермаркете ошибался, что он нагло лгал, пытаясь запугать Тэхи, но лжецом оказался именно Чонгук. — Ну почему ты молчишь? — в отчаянии спрашивает Кан. Она действительно зла, сама не знает почему, но так сильно злится, просто глядя на парня перед собой. А он слегка приоткрывает рот, словно очень удивлён, и смотрит чёрт знает куда, предположительно — на очертания скамейки. Или снова на башню. Всё слишком непонятно и запутано. Все эти библейские истории, Рай, Ад, демоны, Дьявол и Бог, их дурацкие игры, а самое главное — причастность к этому Тэхи. Быть в неведении гораздо приятнее. Лучше всю жизнь провести в догадках, действительно ли существует Бог, молиться ему по утрам и перед трапезой, или презирать тех, кто так делает, нежели беспокоиться о том, что случится в следующее мгновение, если Тэхи всё же оступится, провалившись в бездну из-за Чонгука. Её больше пугает то, что ей известно, нежели неведение. Теперь она знает, что попадёт либо в Рай, либо в Ад, но ей почему-то кажется, что ни одно из этих мест не понравится ей. Очевидно, ему нечего ей сказать, иначе почему он до сих пор не проронил и слова? Чон Чонгук всегда умел красиво говорить, особенно с женщинами, он сладко улыбался и находил подходящие слова, очень вовремя терял пуговицу с пиджака или появлялся в правильном месте в правильное время, но сейчас все его умения куда-то подевались, как и голос. Вместо слов из его горла вырвался сдавленный звук, словно ему было очень больно. У него действительно всё болело, и в этот раз не из-за ожогов. Он так отчаянно пытался понять, что он сделал не так, почему оказался у людей под ногами, вместо того, чтобы проводить дни и ночи в Эдеме, красуясь некогда прекрасными крыльями, почему был так наказан, почему должен был лгать Тэхи… — Значит, это правда? — она выглядела очень разочарованной. Красная пелена стала ещё плотнее, но Чонгук всё равно заметил гримасу боли, перекосившую лицо Тэхи. — Ты хочешь убить меня? Чонгук точно не хотел делать этого, поэтому виновато опустил голову и тихо ответил: — Должен. Разумеется, это звучало ужасно, настолько ужасно, что Тэхи от удивления вскинула брови, а воздух разом покинул её лёгкие, словно кто-то дал ей под дых. Она не узнавала былого Чонгука. Она не знала, существовал ли на самом деле «былой Чонгук», или он просто притворялся всё это время. — Прости, что солгал тебе и пытался привести тебя сюда тайно, — он сглотнул, отчего его кадык дёрнулся, — но я не знал… То есть я и сейчас не знаю, как я могу… или должен… понятия не имею… Он бубнил себе под нос что-то, что совершенно не было похоже на оправдания, он просто задавался вопросом, как он мог рассказать Тэхи истинную причину этого похода на гору Намсан. Раз его план провалился с треском, а Тэхи не сумасшедшая, чтобы бросаться с башни вниз ради какого-то там Дьявола, он должен выдохнуть и смириться с тем, что этот подъём не был последним. Ему охота прямо сейчас под землю провалиться, но для этого, как минимум, нужно обойти обозлённую Тэхи и простоять какое-то время в очереди на лифт. — Чёрт, я просто был в отчаянии, — Чонгук потянулся к очкам, натягивая их повыше и на секундочку прикрывая глаза. Казалось, теперь полыхают не только они, но и всё его тело. — Отец давно объявил, что я смогу вернуться в Рай только если моё место в Аду займёт… она. Та самая. Я пытался попасть в Рай столько лет, и ни разу не был так близок к тому, чтобы избавиться от адского пламени, — он прерывисто выдохнул, опуская плечи. — Но я всё равно не должен был тебя обманывать и приводить сюда. Это слишком нечестно. Нечестно, что кто-то должен пострадать из-за меня. Бог самый настоящий садист. Он заставляет страдать своих детей, кого-то отправляя в Ад, а кого-то на распятие, он с удовольствием наблюдает за страданиями людей и только своим «любимчикам» оказывает помощь. Чёрт, да он просто мудак. Маленький кулачок со всей силы врезается в грудь Чонгука. А после ещё раз, и ещё… Тэхи колотит его до тех пор, пока силы не иссякают и она не начинает дышать через рот, думая, стоит ли ей подключить ноги. Ей хочется прибить его или хотя бы покалечить, потому что она невероятно зла. Она же спрашивала его несколько раз, зачем она ему нужна, почему он поднялся сюда, какова истинная причина его пребывания здесь, а он отмахивался, обещая рассказать позже. Да было бы проще, если бы он затащил её на башню до того, как она успела бы влюбиться по уши, и избавил её от своих лживых признаний в любви и нежностей. — Когда я закончу, от тебя одни рожки да ножки останутся! — она пыхтит, снова занося кулак, чтобы ударить, но Чонгук ничего не предпринимает. Плечи по-прежнему опущены, голова тоже, он поджимает губы, отчего на правой щеке появляется глубокая ямочка. Его ямочки всегда сводили Тэхи с ума, потому что они были особенными. Они появлялись когда он напряжённо улыбался или когда задумчиво смотрел в ноутбук, размышляя над тем, что поведать читателю дальше. Они были удивительными, и сам Чонгук тоже. Тэхи приходится слегка поднять голову, чтобы не позволить появившимся слезам обрушиться вниз. Она чувствует себя обманутой и отвергнутой, а ещё понимает, почему он всё же может быть Дьяволом. С виду невинный и безобидный, а за блестящими от восторга глазами и улыбкой скрывает свою дьявольскую сущность. И, тем не менее, Тэхи не может снова его ударить. Он ведь даже не защищается. — Прости, — он тихо бормочет, дыша чуть чаще и слегка морщась при этом. — Прости, пожалуйста. Тэхи хмыкает, наконец опуская руку и одаривая парня презрительным взглядом. Она хочет показать, как сильно обижена, как сильно ненавидит его, хотя знает, что это не так. В последнее время она только и думала о том, как это всё закончится. Она знала, что их отношения не продлятся вечность, что они обречены и что рано или поздно она умрёт, потому что Дьявол вряд ли может умереть, максимум — отправиться в Ад, но не думала, что это случится так скоро. Её жизнь не была интересной и ценной, она не сделала ничего полезного, никакого вклада, даже не могла завести нормальные отношения, а её единственная подруга теперь наблюдала за ней откуда-то сверху, наверняка так же, как и она, злясь на Чонгука. Она была максимально бесполезной для человечества, но, очевидно, очень ценной для Чонгука. Он наблюдал за ней столько лет, лелеял надежду однажды вернуться домой, обжигался в адском пламени и был рядом с ней, даже если ему этого не хотелось. Наверняка он делал то же самое со всеми теми девушками, что были до Тэхи. Разве он не заслужил пропуск в Рай этим? Он был очень, очень терпелив. — Идём, — когда ладонь Тэхи касается мужского плеча, Чон вздрагивает, — идём на башню. Я сделаю это. Жизнь Тэхи, наверное, не поменялась бы, даже если бы Чонгук остался в ней до конца. Она и дальше оставалась бы такой глупой и наивной, а он и дальше страдал бы от того, что находится здесь, а не там. Ангелу не место на земле, среди людей, и в Аду тоже. Если он отправится в Рай, всё вернётся на круги своя. Возможно, мир этого и не заметит, но всё будет совершенно иначе. Не будет больше никакого Дьявола и чертей, не на кого будет свалить грехи человечества и некем прикрыться. — Ч-что? — он опирается, когда Тэхи тащит его за рукав футболки в сторону горы.— Тэхи, остановись! Спотыкаясь на ровном месте, Чонгук нечаянно ударяется лбом о макушку девушки, и солнцезащитные очки больно давят на нос, прежде чем слететь и упасть на асфальт. От испуга Чонгук широко распахивает глаза, и ярко-красное пламя вспыхивает, подобно костру, в который только что плеснули керосина. Бледная кожа вокруг глаз покраснела, и Тэхи даже при тусклом освещении может заметить набухшие тёмные венки. Чонгук прикрывает лицо руками, быстро наклоняясь и подбирая с земли очки. Ему так неловко перед Тэхи и перед всеми теми свидетелями, что бродят вокруг. Он привык держать своё истинное лицо под контролем, но в последнее время это практически невозможно. — Чонгук! — Тэхи ахает и тянется к его лицу, пытаясь снова стянуть очки, но он привстаёт на носочки и ловит её за руки, окольцовывая кисти. — Что это? Почему твои глаза… такие? Она явно взволнована, это проскальзывает в её голосе и действиях, но Чонгук уже практически ничего не различает за красной пеленой и отчётливо чувствует горячие капли, обжигающие нежную кожу, по пути к подбородку. Ещё немного, и он точно ударит в грязь лицом. Мало того, что он выглядит паршиво и пугающе, так теперь по его щекам ещё и слёзы струятся. Ну какой же он Дьявол? Ходячее несчастье. Прохожие оборачиваются, всё большими кучками направляясь на гору Намсан, а Чонгук и Тэхи замерли посреди дороги, преграждая другим путь. Он всё ещё пытается держать её руки на расстоянии, а она всё ещё пытается дотянуться до него, позабыв о рвении сброситься с башни и прекратить всё это, о предательстве и прочем, потому что есть вещи, которые волнуют её гораздо больше. — Ты поэтому натянул очки? — она шумно выдыхает, прекращая двигать руками и позволяя Чонгуку крепко держать их пальцами. — Что-то не так, верно? С тобой что-то не так. Ты сам не свой с тех пор, как вернулся оттуда. На сердце у Тэхи тяжко, и в основном из-за того, что она была слишком зациклена на себе. Чонгук, похоже, действительно приложил руку к успеху её книжного, и он, несомненно, был причастен к банкротству конкурента, он также сделал что-то, что заставило парня Шини бросить её. Он не был Джином из волшебной лампы, и он точно не был Всемогущим Господом, потому что за его услуги нужно было платить. Дорого. — Я будто подцепил адский грипп, — Чонгук отпускает руки Тэхи, сразу смахивая влажные дорожки со щёк и подбородка тыльной стороной ладони. Это нельзя назвать слезами, просто глаза слишком сильно горят, отсюда и эта вода. — Температура, тошнота и слабость. Я чувствую себя так, словно попал в котёл для грешников и теперь варюсь в нём, а Бог периодически подсыпает туда перца. Чонгук запрокинул голову назад, громко вдыхая и так же громко выдыхая сквозь стиснутые зубы. Он очень старался быть сильным рядом с Тэхи и хладнокровно променять её на свободу, но в итоге сделал не шаг вперёд, а два назад. Пальцы Тэхи осторожно коснулись линии подбородка, и она смахнула ещё несколько слезинок, заставляя Чонгука опустить голову и присмотреться. Внутри у него всё горело, перед глазами плыло, но он смог разглядеть густые брови, нынче приподнятые в форме крыши сказочного домика, и тревогу, которая плескалась в её карих глазах. Она была обеспокоена из-за него. — Ты говорил, что всё будет в порядке, что ты не умрёшь от высокой температуры и что уже всё прошло, — её плечи поникли, а рука переместилась с лица Чонгука к его плечу, а затем скользнула вниз, очень осторожно прикасаясь к его пальцам и переплетая их со своими. Как и ожидалось, его ладонь была большой и тёплой, кожа слегка шероховатой, но всё ещё очень приятной на ощупь. Тэхи не могла его бросить, потому что это означало бы, что не только он останется совсем один, но и она тоже. — Поехали домой, — голос её мягкий и тихий, спокойный и успокаивающий, совершенно не такой, как пять минут назад, когда она злилась. У неё не осталось на это сил, она и так похожа на выжатый лимон. Слишком много плохого случилось в последнее время. Чонгук облегчённо выдыхает, понимая, что Тэхи больше не рвётся на Сеульскую башню, пытаясь что-то доказать ему, но всё равно как-то с неохотой плетётся позади, когда она тащит его на остановку, чтобы поймать такси. Ему очень стыдно перед ней, и это возводит между ними невидимую стену, через которую никто не пытается заглянуть, пока они едут в машине, сидя в разных её углах. Тэхи смотрит в окно, Чонгук — на неё. Он мысленно проклинает Бога за это глупое условие и вообще за всё, что с ним происходит, будто не понимает, что в том, что Тэхи почти оказалась на башне, виноват только он. Приглушённый и сиплый голос здравого смысла просит Чонгука опомниться и смириться со своей участью. Раз за столько тысячелетий ему не удалось вернуться в Рай, удастся ли вообще когда-нибудь? — Картой или наличными? — водитель смотрит на Чонгука в зеркале, обращаясь к нему, но Тэхи перетягивает его внимание на себя, вынимая из маленькой сумочки несколько ровных, будто только отпечатанных купюр. — Сдачи не нужно, — бросает она, быстро открывая дверцу со своей стороны и выходя на улицу. Возле дома тихо и темно, только над порогом горит одинокая лампочка, оставленная для того, чтобы не спотыкаться, возвращаясь домой по темени. В высокой траве стрекочут кузнечики, но даже с ними как-то слишком тихо и неуютно. Тэхи вздрагивает, когда думает о том, что Чонгук покидал этот дом, оставляя лампу включённой и понимая, что назад они уже не вернутся. И Иччи… она всё знала? Кошки ведь чувствует что-то подобное? А может Чонгук сам ей всё рассказал. Он предпочитает рассказывать свои секреты и проблемы кошке, а не своей девушке. — Подожди меня, пожалуйста, — Чонгук поправляет солнцезащитные очки, осторожно обходя машину и догоняя Тэхи, терпеливо ожидающую его у дорожки. Она сразу берёт его под руку, разрушая стену на уровне груди, но не решаясь разрушить её на уровне глаз. Если бы Минджу была здесь, она бы сказала Тэхи бежать от него, а лучше поискать в интернете хорошего экзорциста или самостоятельно попробовать изгнать Дьявола. Но её здесь нет. Её нет рядом, хотя она очень нужна, чтобы не только дать дельный совет, но и поддержать Тэхи в трудные времена. — Аккуратнее, — она смотрит под ноги, когда Чонгук спотыкается, — здесь ступенька. Её рука крепко держит его, словно она действительно сможет удержать его, в случае чего. Она просит его подождать, пока она откроет дверь, и продолжает вести его, когда они оказываются в доме. В кромешной тьме даже сквозь солнцезащитные очки можно видеть тусклые огоньки за стёклами, но Тэхи быстро включает свет, подталкивая Чонгука к дивану и только после того, как он оказывается на нём, отпускает его руку. Шея и лоб Чонгука покрыты крохотными капельками пота, отчего тёмные волосы липнут к коже. Он втягивает воздух со свистом, с закрытыми глазами прислушиваясь к шуму, издаваемому Тэхи. Она чем-то стучит и включает кран на кухне, роняет что-то на пол, а после тихо ругает себя за неуклюжесть. Ей совсем непросто, наверняка ей даже страшно, потому что Чонгуку было бы страшно впускать в свой дом такого же ужасного (не) человека после того, что она узнала. — Вот так, — одну руку она просовывает под шею Чонгука, аккуратно приподнимая его голову и прикладывая к его шее влажное полотенце. Второй рукой она снимает с него солнцезащитные очки, откладывая их в сторону, а затем что-то мягкое и холодное прижимается ко лбу Чонгука, вызывая у него странное волнение, от которого всё сводит внизу живота. — Чёрт, у тебя снова температура. Чонгук, — Тэхи щёлкает пальцами. Чонгук этого не видит, но слышит, — как я могу помочь тебе? Скажи мне, как помочь тебе. Ах, если бы только Чонгук знал, как помочь себе, он бы непременно использовал эти знания! Ему так плохо ещё не было, даже когда десятки раскалённых углей летели со всех сторон и когда он, стиснув зубы, отдирал прилипшую к ожогам одежду. Ему казалось, что божество не может умереть, но сейчас он, похоже, умирал. Диван скрипнул, когда Тэхи приподнялась, собираясь куда-то уйти, и тогда Чонгук схватил её за руку, едва ли не промазав, и вернул обратно на диван. — Посиди со мной, пожалуйста, — он боялся открыть глаза, потому что знал, что это может напугать Тэхи. Прежде она видела это пламя, но его никогда не было так много и оно никогда не выжигало всё вокруг. — Чонгук, нужно что-то делать, нельзя просто сидеть, — она придвинулась ближе, обдавая лицо Чонгука горячим дыханием и поправляя полотенце у него под шеей. От неё очень приятно пахло, и длинные волосы щекотали шею, пока она возилась с полотенцем и миской прохладной воды. Она была такой заботливой и нежной с ним, хотя он собирался бросить её в Аду, наплевав на свои чувства и справедливость. — Прости, я не хотел так поступать, честно, — его губы двигались, но вместо слов выходил только тихий хрип. — Мне так жаль. Я заслужил всё это… Тэхи снова потянулась за полотенцем, которое находилось на шее Чонгука, в этот раз для того, чтобы забрать его и смочить в воде. Руки её слегка дрожали, пока она очень осторожно перекидывала ногу через Чонгука и садилась к нему на колени, боясь лишним движением причинить ему боль. Он всё просил прощения, а она вытирала его лицо и шею влажным полотенцем и периодически прикасалась к его лбу то руками, то губами, оставляя маленькие невесомые поцелуи на нём. Несколько раз она порывалась сходить за жаропонижающими и даже предлагала обратиться к кому-нибудь, может, к демонам или, в конце концов, к священнику, но Чонгук умолял её просто посидеть с ним. Ближе к полуночи измотанная Тэхи всего на секундочку прижалась к груди парня, чтобы вдохнуть поглубже и ещё раз обдумать план действий, а в итоге провалилась в беспокойный сон, переполненный самыми опасными страхами. Не своими, а Чонгука. У Дьявола тоже есть, о чём беспокоиться. Он вынужден вечно крутиться в Аду, как белка в колесе, разрываться между землёй и работой, сдерживать поток душ и присматривать за демонами. За последнюю тысячу лет он прилично вымотался, но темпа не сбавил. С каждым годом прибывающих в Ад становится больше, и не потому, что количество людей на земле возрастает, напротив, их становится меньше с каждым днём, но грешников среди них больше. Людям не нужен никакой Дьявол, чтобы творить ужасные вещи и выбирать «не тот путь», они давно ходят по тем дорожкам, о которых он даже не догадывается. И всё же, больше всего Чонгук боится терять кого-то. Бог подпитывает этот страх каждый раз, когда возлюбленная Чонгука бесследно исчезает или погибает у него на руках, когда те, кого он считал друзьями, отворачиваются от него или, ещё хуже, отправляются в место, до которого Чонгуку никак не дотянуться. Он так боится терять людей. Они слишком хрупкие, слишком безрассудные и ограниченные во времени. Их нужно беречь от опасностей и от самого себя, держа дистанцию. Легонько поглаживая Тэхи по спине, Чонгук зарывается носом в её волосы, чувствуя, как камень, приваливший сердце, тянет его вниз. Жар не так давно спал и красная пелена развеялась. Огонь немного поутих, но теперь Чонгук беспокоится о том, что однажды он вернётся, и его снова не удастся обуздать. Тэхи хмурится во сне, тихо постанывая и вертя головой. Копна тёмно-чёрных волос следует за каждым поворотом головы и щекочет подбородок Чонгука, а маленькие ручки, которыми она до этого пыталась поколотить парня, цепляются за свободную футболку, сжимая её в пальцах. Раньше ей снились эротические сны, а теперь мучают кошмары. И всё из-за Чонгука. У него играют желваки, когда Тэхи двигает бёдрами, съезжая ниже, вместо того, чтобы немного подняться. Он не чувствует никакого возбуждения или хотя бы намёка на него, вместо этого он испытывает волнение. Обвивая талию девушки руками, он притягивает её поближе к себе, не позволяя ей соскользнуть вниз, и пытается встать с дивана, не задев при этом миску, оставленную на полу, и не уронив Тэхи. Раньше она казалась Чонгуку пушинкой, но теперь ему сложно передвигаться по дому с ней на руках. Мышцы напряжены и дрожат, по спине мурашки бегают от её горячего дыхания, забирающегося под его футболку на выдохе. Она стонет во сне, хмурясь ещё сильнее, и Чонгук снова поглаживает её по спине, толкая дверь в её спальню ногой и в темноте направляясь к большой застеленной кровати. Глубокая морщинка, которая пролегла между её бровями, постепенно разглаживается, когда она оказывается в постели, сразу притягивая к себе холодную подушку и пытаясь закинуть ногу на кого-то рядом с собой, но вторая часть постели пустует. Чонгук укрывает Тэхи одеялом, перед уходом наклоняясь и целуя её в лоб. Он остаётся в комнате буквально на десять секунд, задерживая взгляд на зашторенном окне, через которое с большим трудом пробивается тусклый лунный свет, и напоследок шёпотом повторяя, что ему жаль. Тонкая полоска света пробегается по линолеуму, вскоре исчезая за закрытой дверью. Чонгук шумно выдыхает. Ему снова плохо, но теперь не из-за тошноты или горящих глаз, ему просто плохо. Плохо без улыбчивой Тэхи, без тёплых, а временами горячих отношений с ней, без самых примитивных и нелепых человеческих чувств и как бы между делом озвученного «Я тебя люблю». Сегодня он всё испортил из-за своей трусости, и теперь вряд ли у него выйдет всё исправить. Дверь в комнату Тэхи внезапно открывается, заставляя Чонгука испуганно дёрнуться и отступить на шаг назад, упираясь спиной в стену. — Ой! — Тэхи тоже дёргается, распахивая красивые карие глаза. Она выглядит сонной и едва ли сдерживает зевания, но немного приходит в себя, когда видит Чонгука. — Ты почему встала? Я тебя разбудил? — он протягивает к ней руку, но в последний момент одёргивает себя и прячет её за спину, ещё сильнее вжимаясь в стену. — Прости… Когда он вот так виновато опускает голову, покусывает губы и старательно избегает её взгляда, словно боится чего-то, у Тэхи сердце в груди болезненно сжимается. Чонгуку не идёт роль мученика, ему лучше и дальше оставаться сильным и уверенным в себе, а ещё таким же приятным и обворожительным. Как Дьяволу, ему должно быть всё равно на чувства людей, но он продолжает чувствовать себя виноватым и извиняться. — Не прощу, — Тэхи слегка наклоняется вперёд, всё же пытаясь поймать взгляд Чонгука, — ни за что и никогда. Ты так сильно напугал меня, когда полуживой сидел на диване и не позволял мне сходить за аптечкой, когда у тебя упали очки, открыв всему миру твои глаза, и когда притащил меня к горе Намсан. Ты напугал меня так, что я даже забыла о Габёне, забыла о Сохи и других насущных проблемах, потому что я могла думать только о том, что мне сказали в магазине и гадать, действительно ли Дьявол собирается погубить меня. Она складывает руки на груди, наклоняясь ещё ниже. — Если бы не этот мужчина, я бы, скорее всего, сейчас лежала лепёшкой под Сеульской башней… — Прости, не знаю, как только додумался отвести тебя туда, — Чонгук бросает всего один взгляд на Тэхи, а потом снова пялится в пол. Уголки его губ постепенно опускаются вниз, длинные густые ресницы трепещут, но в какой-то момент он резко поднимает голову, громко спрашивая: — Подожди, мужчина? Какой ещё мужчина? Тэхи так и хочется врезать ему, но она уже достаточно поколотила его сегодня. Она не знает, как именно должна себя вести с ним, не знает, должна ли попросить его уйти и оставить её в покое, подыскав себе другую наивную дурочку, которая с удовольствием сбросится с башни, потому что тот минутный порыв, из-за которого она была готова взобраться на башню, хоть и всё знала, больше не повторится. Её жизнь не слишком хороша и рядом с ней нет надёжных людей и семьи, но она всё ещё не может отправиться в Рай или Ад. Она не хочет случайно столкнуться в загробной жизни с бывшими Чонгука, а особенно с его любимой Евой. Очевидно, она по-прежнему не отпускает его. А у Тэхи нет никакого преимущества, она просто один из просроченных билетов в одну сторону — до Рая. И Чонгук уже использовал её. — Он предупредил меня о том, что ты отведёшь меня на Сеульскую башню, сказал, что ты и других погубил, преследуя свои цели, и он угостил меня вином и хлебом… Тэхи закусила нижнюю губу, когда поняла, как странно это всё звучит. И как странно всё это было. С чего она вообще взяла хлеб? Вино ещё понятно — она дегустировала, но хлеб… Она только сейчас подумала о том, что сам человек был слишком приятным и притягательным, а вино очень крепким. Подобное опьяняющее чувство её настигло, когда она столкнулась с Чонгуком впервые, а он ей сладко улыбнулся, и когда он схватил её за руку, назвав её родимое пятно красивым. — Проклятие! — Чонгук оттолкнулся от стены, больше не выглядя виноватым или расстроенным. — Это был брат? Какой из?.. Если вино и хлеб… Уриил? Просветитель чёртов… Чонгук прищурился, размышляя над чем-то, а потом медленно покачал головой. Этот день изрядно вымотал его, сегодня у него были эмоциональные горки, которые он с трудом пережил, а теперь почти не понимал, что вообще происходит вокруг. На какое-то мгновение он решил, что всё совсем плохо, раз Бог снова посылает сыновей сюда, а потом вдруг переключился на мысли о горящих глазах и высокой температуре, о бредовых идеях, которые посещали его больную голову в течение дня, о соблазне, который заставлял его двигаться в сторону башни. — Поверить не могу! — он зарычал, как дикий зверь, и Тэхи отступила немного назад, возвращаясь в комнату. Чонгук был в ярости, его грудь вздымалась и опускалась, пока он прокручивал в мыслях имя того, кто способствовал появлению у него аллергической реакции и постоянно портил ему жизнь. Что в Раю, что на земле. Благо, Бог сжалился над Чонгуком, и не дал этому поганому ангелу пропуск в Ад. Благо, никто из братьев не получил пропуска в Ад, кроме Чонгука. По крайней мере, там он не мог видеть их кислые мины. — Тэхи, — в глазах Чонгука проскользнул огонёк, который потух так же внезапно, как и появился, — я знаю, что очень виноват перед тобой за ложь и принятое мною решение, но, уверяю, если выбирать между мной и Сариилом, Дьяволом окажется скорее он. Закрыв глаза и до боли прикусив нижнюю губу, Чонгук тихо застонал. Сариил всегда действовал на нервы старшим и доставал младших, он лез и к Чонгуку, а ещё к Еве. Он постоянно мешал им в Раю, и смеялся громче всех, когда в Ад сослали не его. А зря. Он с давних времён водился с духами, соблазняющими и вовлекающими людей в грех, а после был в немилости у Господа и стал их начальником. Наверняка в Аду он справлялся бы гораздо лучше Чонгука. Смертные грехи у него в крови. Для Чонгука всё встало на свои места: он не болен и не умирает, тело почти в порядке, это просто своеобразная аллергическая реакция на Сариила, от которого у Чонгука начинается зуд — в основном чешутся руки, так и хочется кого-то избить. А Тэхи обо всём знала заранее, потому что в планы Господа не входило возвращение «звезды» на небо. — Он нас двоих пытался провести, — Чонгук ничуть не расслабился, когда устремил свой проницательный взгляд на Тэхи. У него было отличное оправдание, которое могло спасти его от расспросов про потерю координации и длительное восстановление после ожогов, но тот факт, что Сариил воздействовал каким-то образом на Чонгука и, как истинный Дьявол, подтолкнул его к наихудшему решению, вряд ли убедил бы Тэхи в том, что он не собирался её убивать. Всё просто — он собирался. Он думал об этом с тех пор, как у него появилась эта мысль несколько часов назад. Он смотрел с ней расписание сеансов и целовал её в макушку, прогуливаясь по набережной, а сам в это время планировал, как лучше подойти к ней, в какой момент сделать это. — Он? — Тэхи прикрыла дверь, выглядывая в узкий проём и с опаской поглядывая на парня. Эмоции на его лице сменялись в мгновение ока, так что она представить не могла, что у него на уме. — Савриил, мой брат, — Чонгук немного прикрикнул, начиная расхаживать взад-вперёд по узкому коридору и снова кусать губы. — Но всё же странно, что он предложил тебе вино и хлеб, обычно таким занимается Уриил. Судя по реакции Тэхи и большим стеклянным глазам, она уже запуталась. — Уриил — властвующий над небесными силами ангел, просветитель неверующих. Он угощает вином и хлебом, как это было в одной из этих тупых историй. И ведь все потом поверили, да? — Чонгук выпалил это на одном дыхании, а затем глубоко вдохнул, продолжая: — А Савриил — заноза в заднице Отца и всех ангелов. Он несносный и всегда держит при себе духов, способных подтолкнуть человека на грех. Чонгук немного сбавил темп и остановился у двери, за которой пряталась Тэхи. Она выглядела как маленькая перепуганная девчушка, и, практически не моргая, следила за тем, как подскакивает чёлка Чонгука, когда он резко разворачивается и слегка покачивает головой, соглашаясь со своими суждениями. — Я не могу утверждать, но мне кажется, что Бог нарочно пытается нас поссорить. Сама посуди, — Чонгук громко сглотнул, — я не помышлял ни о какой Сеульской башне, пока не потерял контроль над своей Дьявольской сущностью, а ты ни о чём не знала, пока Савриил не рассказал тебе. Лицо Тэхи ничуть не смягчилось, хоть она и поняла, к чему клонит Чонгук. За сегодняшний вечер он извинился около сотни раз, и он казался искренним при этом, словно действительно сожалел и боялся потерять её. — Хочешь сказать, что, если бы не брат, ты бы никогда не отвёл меня на башню? — она глядела ему прямо в душу. У неё слегка покраснели глаза, словно она была готова вот-вот заплакать, и чем дольше она ждала ответа, тем больше шансов расплакаться у неё было. Этот день показал ей, что она нравится Чонгуку вовсе не потому, что она его судьба и послана ему Небесами, она нравится ему только благодаря тому, что может занять его место в Аду. — Чонгук, ты бы никогда не поступил со мной так, зная, что после этого вернёшься в Рай? Слова застряли в горле. Чонгук хотел сказать твёрдое «Нет», исправить всё, что натворил, доказать, что он не настолько плох, но он уже решил, что не будет больше лгать ей. Чтобы рассказать обо всём, что с ним происходило за эти тысячелетия, понадобится ещё как минимум тысячелетие. Но у Тэхи нет столько времени, у неё его совсем чуть-чуть, и оно пролетит очень быстро. Она может потратить своё драгоценное время на Чонгука, который этого не достоин, а может перешагнуть через это, начать новую жизнь и завести нормальные отношения. Она может однажды забыть о нём и создать собственную семью, украсив свою не слишком увлекательную жизнь детским смехом и семейными ужинами по четвергам. Она может всё это, но только если рядом с ней не будет Чонгука, который неосознанно будет держать её на лезвии ножа и кружить её в танце на краю обрыва, с которого она, рано или поздно, упадёт вниз. — Я так и думала, — грустная улыбка появляется на её лице, когда она берётся за дверную ручку, планируя запереться в комнате. Она не ждала от него слишком много, он же Дьявол, в конце концов, но она надеялась получить капельку любви и тепла, о которых грезила последние годы одиночества. Ей казалось, он может дать ей хотя бы это, потому что и сам отчаянно нуждается в подобном. — Нет, — Чонгук выставляет ногу, не позволяя Тэхи захлопнуть дверь у него перед носом. — Нет, я не хочу сказать ничего подобного, я просто… не думаю, что переживу ещё одну потерю, — он прерывисто выдыхает, правой рукой упираясь в дверь. — Когда Сана ушла, я думал, что с ума сойду и больше никогда не поднимусь сюда в поисках новой жертвы этого проклятия. Я видел её в каждой девушке, давал демонам, которых встречал здесь, её имя, и чувствовал себя разбитым. Какая-то часть моего сердца была отдана Еве, какая-то Мэриль и Даяне, что-то похитила Мария, что-то забрала с собой Сана… И сейчас здесь, — голос Чонгука дрожит, когда он легонько похлопывает левой ладонью по груди, — практически ничего не осталось. Моё сердце разбирали по кускам все те, кто был до тебя, и всё, что я могу тебе предложить — очередной кусочек, который ты навсегда заберёшь с собой. Под ладонью Чонгука громко стучит сердце, он чувствует, как оно барабанит, желая вырваться наружу и показать то, что от него осталось по истечении всего этого времени. От него откололась небольшая часть и после гибели Минджу, и оно разбивалось вдребезги при мысли о том, что Тэхи однажды покинет Чонгука, что она уйдёт или будет навсегда заточена в Аду. Почему Чонгуку нельзя просто быть собой? Почему ему нельзя любить кого-то и проводить своё время с ней? Это так нечестно! Холодная ладонь Тэхи совершенно внезапно прикасается к разгорячённой щеке Чонгука, заставляя его вздрогнуть, но всё же потянуться к ней, закрывая глаза и сосредотачиваясь на её нежных прикосновениях. Она легонько поглаживает его пальцами и осторожно смахивает одинокую слезинку, медленно спускающуюся к подбородку. Ей не нравится слышать о Еве и других девушках, что были у Чонгука до неё, ей не нравится осознавать, что ей принадлежит всего маленький кусочек его сердца и что он не уверен в том, смог бы он когда-нибудь пожертвовать ею ради возможности вернуться в Рай. В его жизни всегда всё было непросто, он многое повидал и пережил, много переживёт в будущем, будучи падшим ангелом или тем, кто вознесётся на небеса, а Тэхи придётся довольствоваться тем, что есть у неё здесь и сейчас. А «здесь и сейчас» у неё есть только он. — Я люблю тебя, — Чонгук тихо шепчет, прижимаясь к её ладони и требуя больше прикосновений. — Я люблю тебя, Тэхи… Его слова тонут в уютной тишине, нарушаемой только сбитым дыханием и скрипом двери, которая немного покачивается, поддаваясь напору Тэхи и в то же время уступая Чонгуку. Где-то за окном шумит лес, и кузнечики стрекочут, упиваясь ночным воздухом, а небо усыпано звёздами. Их там не сотни, скорее тысячи, а может и миллионы, и все они сияют, переливаются, терпеливо ожидая восхода солнца.