Моё прекрасное проклятие

Если вы отдаёте своё сердце Дьяволу, Вам уже ничто не поможет.

Навострив уши, Иччи потянулась к двери ванной комнаты. Через небольшую щель она могла бы просунуть нос, а если бы немного толкнула дверь лапой, и вовсе могла бы оказаться внутри, но она не решалась. Что-то подсказывало ей, что сейчас не лучшее время демонстрировать своё любопытство или верность. Ещё раз заглянув в комнату через щель, она сдалась, опускаясь на пол и прислушиваясь к тихому шуршанию бумажного пакета, в котором лежали новые бинты и к плеску воды из крана. После того, как Чонгук тяжело вздохнул, больше не в состоянии держать всё в себе, на некоторое время наступила тишина. Тэхи кусала нижнюю губу, внимательно наблюдая за руками парня, которыми он разрезал чистую марлю, складывал её в несколько слоёв, подготавливал Пантенол, а после возился с красной миской, в которой она обычно мариновала кимчи, наполняя её тёплой, скорее прохладной водой. Он был занят не более пяти минут, делая всё очень быстро и старательно скрывая дрожь в руках и коленях. Если бы не тот факт, что Тэхи нужна помощь и что сама она никак не справится, он бы, наверное, заперся на некоторое время в комнате, чтобы успокоиться и прийти в себя. К тому времени, как Чонгук добрался до дома, жар спал, хотя он по-прежнему чувствовал себя максимально паршиво. Застав Тэхи на полу в гостиной, он мысленно упрекнул Савриила за неосторожность, но когда при свете энергосберегающей лампочки рассмотрел израненное тело, понял, что она, видимо, сама перебралась с дивана на пол, сворачиваясь калачиком на линолеуме и постанывая от боли. Вздутые пузыри по всему телу не позволяли лежать на спине или на животе, а единственным оптимальным вариантом был правый бок. — Я совсем забыл, — Чонгук прикрывает глаза на пару секунд, умоляя себя успокоиться и перестать дрожать, — то ли от страха, то ли злости, — а затем снова роется в аптечке, вскоре вынимая оттуда пластинку ибупрофена. Возможно, благодаря этому Тэхи станет чуточку легче? Он может только надеяться на это. — А… — он открывает рот, призывая Тэхи сделать то же самое, и она прекращает мучить нижнюю губу на пару секунд, позволяя Чонгуку положить на язык таблетку и придержать для неё стакан с водой. Ей неловко, а ещё жарко, но вовсе не оттого, что Чонгук слишком близко и может рассмотреть её голое тело. Там, в лесу, ей казалось, что она умирает, прямо у него на руках. Он звал её, но у неё не было сил ответить. Было так больно говорить и двигаться, а ещё дышать, словно вместо кислорода лёгкие наполняло раскалённое железо, вроде того, что прикладывали к её рукам, ногам, животу… От болезненных воспоминаний у Тэхи в горле образовался ком, а сглотнуть его было практически невозможно, как и слишком большую таблетку ибупрофена. Чонгук вернулся за марлей, Пантенолом и миской с водой, а потом присел рядом с Тэхи, которая уже около десяти минут сидела в душевой кабинке, опираясь одним плечом на стеклянную стену. От неё исходил запах сырой земли, дождя и мяты, но он едва ли мог различить всё это из-за антисептика. Он бил в нос, когда Чонгук смачивал в воде марлю и бережно вытирал пальчики Тэхи на правой руке. Чтобы ему было удобнее, она попыталась сесть ровно, но когда коснулась вздутым волдырём холодного дна кабинки, ойкнула и вернулась в исходное положение. Жгучая боль быстро распространялась по всему телу, но больше всего саднили ягодицы. Отец Ли не пощадил даже шестое родимое пятно, которое Тэхи до последнего скрывала от Чонгука. Этот сумасшедший даже нашёл седьмое, о существовании которого Тэхи до сегодняшнего дня и не догадывалось — оно объявилось под левой грудью, хотя раньше его там никогда не было. — Прости, — Чонгук поджал губы, осторожно вытирая грязь вокруг открытой раны. Волдырь на ладони лопнул, плазма давно вытекла, а за кровавым пятном невозможно было рассмотреть идеальную пятиконечную звезду, которую он так любил. — Я должен был прийти раньше. Должен был… Тэхи ничего не ответила, отвернулась, уткнувшись взглядом в стеклянные дверцы, и стала отсчитывать минуты. Они исчезали одна за другой, пока Чонгук старательно вытирал её тело, обрабатывал ожоги и перематывал их чистой марлей. Он был максимально осторожен, но иногда Тэхи до боли прикусывала нижнюю губу, чтобы не издавать никаких звуков. «Поцелованная Богом», «Метка Дьявола» — это имело смысл. Не всё, что говорили люди, оказалось ложью. Она действительно поцелована Богом, по случайности и с большим нежеланием, а звёзды на её теле и правда метки Дьявола. Он прямо сейчас их оплакивает, обмывая водой и нанося толстый слой Пантенола, а Тэхи старается не думать о том, каково ему. В конце концов, он не виноват в том, что произошло, и он не мог этого предвидеть, но продолжает упрекать себя. — Если бы я не отпустил тебя одну в церковь… Тэхи вздрагивает, когда холодная марля касается её плеча, массирующими движениями постепенно опускаясь вниз. У неё сводит желудок, так что приходится приложить максимум усилий, чтобы подавить рвотный позыв. Ей страшно смотреть вниз, потому что по ощущениям всё очень плохо, запах жареной плоти и пляшущие огни во тьме до сих пор не отпускают, но Чонгука мучают не эти образы. — Нужно… — он надеется, что Тэхи наконец посмотрит на него, но она по-прежнему смотрит в другую сторону. — Нужно собрать волосы, чтобы я мог посмотреть твою… Чонгук сделал глубокий вдох и выдавил из себя следующий вопрос. — Тэхи, ты слушаешь меня? Он опустил голову, но не раньше, чем Тэхи заметила, как на его лице промелькнула боль. Ему тоже было непросто. У него сердце разрывалось на части, пока он смотрел на любимую девушку, обращал внимание на любое изменение в её дыхании или болезненный стон, мысленно умолял себя не паниковать и просто дать ей время. Время, которое ускользало от них, как песок сквозь пальцы. — Я сказал Савриилу, что вернусь в Ад, если он тебя спасёт, — его голос был таким тихим, что ей пришлось напрячься и прислушаться, чтобы разобрать его слова. — Мы заключили сделку. От неожиданности Тэхи выдохнула весь воздух, что прожигал её лёгкие. В ней смешались злость и боль за себя и за Чонгука, и она ничего не могла сделать, чтобы унять это. — Схожу за резинкой для волос, — поджав губы, Чонгук бросил грязную марлю в бумажный пакет и собирался встать, когда Тэхи вдруг схватила его за руку, впиваясь в кисть пальцами и делая больно. — Не оставляй меня, — со стоном выдохнула она. Слова ей давались с трудом, как и мысли, и любые движения, особенно правой рукой, но она не могла отпустить Чонгука. Сжимая пальцы до побелевших костяшек, Тэхи из последних сил сдерживала рыдания. Ей было жаль себя, жаль Чонгука и всех тех людей, что пребывают в неведении, поклоняясь проклятому Богу, думая, что так правильно. — Я всего на минутку, за резинкой… — Чонгук попытался ослабить её хватку, разжав бледные пальцы, но в следующую секунду Тэхи вцепилась ещё сильнее. — Нет, и на минуту меня не оставляй. Она была непоколебима, а ещё в отчаянии, поэтому ни за что не отпустила бы Чонгука, об этом говорили её глаза, солёные слёзы, что заструились по щекам, стоило ей моргнуть, и руки, которые адски болели, но разжать пальцы она не могла. — Ладно, — Чонгук сдался, больше не пытаясь освободиться от её хватки и, напротив, притягивая её к себе, чтобы заключить в объятия. Чтобы не причинять боли, он опустил одну руку на спину, чуть выше поясницы, где по-прежнему были грязные разводы, но не было ни крови, ни синяков, а второй — легонько сжал её кисть. — Я люблю тебя, Тэхи. Она заметно расслабилась в его руках, уткнулась носом в его шею и глубоко вдохнула запах одеколона. И пусть она не сказала ничего в ответ, Чонгук знал, что она тоже его любит.

***

Мягкий матрас прогнулся, когда Тэхи осторожно присела на самый край кровати, боясь, что ей снова будет больно. Чонгук отмыл всю грязь с её тела, обработал каждую ранку и позаботился об ожогах, даже на тех местах, которые она не хотела ему показывать. В такой неподходящий момент он узнал, что родимое пятно, которое она тщательно скрывала от него, всё это время находилось на левой ягодице, а он был слишком невнимательным и до сегодняшнего дня ни разу не изучал её тело. А теперь он с закрытыми глазами мог сказать, где какие родинки находятся и с лёгкостью отыскать все родимые пятна, даже седьмое, о существовании которого Тэхи и не подозревала. — Всё в порядке? — Чонгук прошёлся расчёской по длинным чёрным волосам с красным отливом, и Тэхи слегка задрала голову назад, прикрывая глаза. От приятных ощущений у неё даже пальцы на ногах сжались — ей нравилось, когда её расчёсывали. Тень улыбки, проскользнувшая на её лице, немного успокоила Чонгука. С тех пор, как они вернулись из леса, никто из них не улыбался; Тэхи плакала и стонала от боли, кусала губы, снова плакала, а он старался как можно осторожнее отмывать грязь и дул на ранки, когда боль была невыносимой. После часовой пытки антисептиком и Пантенолом, он уговорил её расчесать спутанные волосы и помыть голову, — над последним пришлось попотеть, потому что как только вода попадала на волдырь, образовавшийся на месте идеальной звезды на шее, Тэхи хныкала и умоляла прекратить, — зато теперь волосы были гладкими, чистыми и приятно пахли земляникой. Чонгук снова и снова проходился расчёской по волосам девушки, а её губы подрагивали, когда она пыталась улыбнуться. Она старалась не думать о тех словах, что он сказал в ванной, о том, что заключил с ангелом сделку, что рано или поздно должен будет уйти, и просто наслаждалась его прикосновениями и приятным щекочущим чувством в животе, словно там и вправду бабочки порхали. — Хочешь, чтобы я заплёл тебе косичку? — Чонгук подался вперёд, заглядывая в лицо Тэхи и рассматривая её искусанные губы, которые потрескались, слегка опухший после удара и слёз нос и трепещущие длинные ресницы. — Я не делал этого раньше, но ты ведь знаешь, что я хорош во всём, за что берусь. Уголки её губ медленно ползут вверх и она всё же улыбается. Ждёт пару секунд, покачивая головой, словно в такт музыке, которую может слышать только она, а потом кивает. Руки Чонгука снова хорошо справляются с работой: заплетает не слишком туго, но ни одна прядь не выбивается, завязывает за пару секунд, а потом какое-то время любуется своей работой. Тэхи очень идёт с собранными волосами, а ещё она выглядит изумительно даже в поношенной пижаме, состоящей из длинных штанов и футболки с изображением мишки. Если бы не ожоги и синяки, с которыми нужно быть осторожным, Чонгук, наверное, заключил бы Тэхи в крепкие объятия и больше никогда не отпускал, но вместо этого он легонько поглаживает её по спине, не зная, как начать разговор о том, что беспокоит его. Пока он подбирает подходящие слова, Тэхи прерывисто выдыхает, начиная говорить первой. — Ты всегда знал, что я — твоя судьба? — она медленно открывает глаза, оборачиваясь и внимательно изучая мягкие черты лица, родинки на щеках и на кончике носа, а ещё одну, самую любимую, — под нижней губой. Когда Чонгук широко улыбается или, как сейчас, напряжённо поджимает губы, она становится заметной, как и ямочки, и морщинки у глаз. — Да, но всегда надеялся, что ошибаюсь. Даже в первую встречу Чонгуку всё казалось слишком нереальным, словно это просто сон, очередной сон, который растворится в воздухе после пробуждения, но навсегда останется в памяти. Он следил за Тэхи с её пятнадцати, когда узнал, что именно она будет следующей, но всё равно не мог поверить в то, что она — та самая. — И ты знаешь, кто будет следующей? Матрас снова прогнулся, в этот раз оттого, что Тэхи развернулась к Чонгуку лицом. Сегодняшний день её вымотал, но она сомневалась в том, что сможет уснуть — страх снова окунуться в кромешную тьму и худшие кошмары, которые стали явью благодаря отцу Ли, будоражили и не позволяли расслабиться. Но ещё больше она боялась проснуться следующим утром в пустой постели и не обнаружить Чонгука в своей комнате или доме. — Нет, пока что нет, — он протянул руку к Тэхи, а после нежно погладил её по щеке. Подушечки пальцев покалывало от соприкосновения с горячей кожей, словно тысячи невидимых иголочек разом впивались в них. Но оторваться от неё он не мог. Если ему скоро придётся уйти, он хочет, чтобы всё тело вот так вот покалывало от её прикосновений, чтобы мысли в голове путались не из-за страхов и волнений, а из-за её опьяняющих поцелуев, её запаха, вкуса, голоса… — Ты никогда не думала уехать отсюда? — внезапно прохрипел он, чувствуя, как тяжесть собственных слов наваливается на плечи и грудь, давит, тянет к земле. — Продать магазин и дом, переехать за границу или на Чеджу, например. Начать всё заново, с чистого листа: новые люди, новое место, работа, бойфренд… Чонгук взбил подушку прямо перед тем, как Тэхи со стоном опустилась на неё, сразу хватая парня за руку и крепко сжимая его пальцы в своей ладошке. Он не сможет уйти без её ведома, если она будет держаться за него. — Бог жесток, но ты ещё хуже, — тихо проговорила Тэхи. — Не терпится избавиться от меня? Отрицательно покачав головой, Чонгук сжал её руку в ответ, заставляя посмотреть на себя. Он прекрасно понимал, что уже ничего не будет как прежде, что беззаботные деньки, которые они проводили вместе, назад не вернуть, как и Минджу, и дружеские отношения с Габёном, и прежние лёгкость и доверие в отношениях с Тэхи. Земля снова переворачивалась с ног на голову, а Чонгук из последних сил цеплялся за прогнившие корни деревьев, надеясь удержаться и не свалиться снова в Ад. Но Ад — безмолвная пучина, которая затягивает, пережёвывает и выплёвывает обратно, не в состоянии переварить Дьявола, как и острый васаби. — Я просто не хочу оставлять тебя одну здесь, — указав пальцем вниз, Чонгук снова поджал губы. — Мои демоны наверняка позаботятся об отце Ли и всех тех, кто причинил тебе боль, а я лично позабочусь о Габёне, но даже так, я не хочу, чтобы ты вставала по утрам и тащилась в магазин, а там оплакивала Минджу, чтобы питалась едой на вынос и нехотя возвращалась в дом, где не будет никого, кроме Иччи. Ты заслуживаешь большего. — Нам обязательно говорить об этом? — Тэхи больной рукой потянула за край одеяла, и Чонгук моментально привстал на колени, чтобы она могла укрыться. — Останусь я здесь или уеду — разве моё сердце будет болеть меньше? У него не было определённого ответа на этот вопрос. Он знал, что время лечит, сам был его пациентом многие годы, но с каждым разом сердце болело всё больше и больше. Но возможно всё дело в том, что он — Дьявол? Он не состарится и не умрёт, а в своём Аду даже не заметит, как быстро пройдёт время, как люди, которых он знал, покинут землю. Он будет цепляться за воспоминания о Тэхи, как это было со всеми девушками до неё, и никогда не сможет забыть её до конца, но рано или поздно его воспоминания о ней потускнеют, изменятся, сотрутся. Однажды он, умирая от жары в Аду, постарается вспомнить, какой счастливой она выглядела, когда ела еду, приготовленную им, и как громко плакала, сидя на полу, и какими были её губы на вкус, но у него ничего не выйдет. И тогда он поймёт, что время ни черта не лечит, оно всё только усугубляет и заставляет чувствовать себя ничтожным. — Уверен, твоё сердце будет в порядке, если появится кто-то, кто заставит тебя забыть обо мне, — Чонгук усмехнулся, словно его совсем не расстраивал тот факт, что Тэхи может быть с кем-то другим. — Если будешь смеяться вместе с ним, плакать, строить планы на будущее и долго целоваться перед сном. Тэхи оттянула край одеяла, приглашая Чонгука тоже забраться под него, а он и не был против. Повернувшись на бок, он обвил руками её талию, поднимая руки чуть выше, чтобы ни в коем случае не задеть ожог на животе. Весь день он был на нервах, а сейчас наконец смог расслабиться и закрыть глаза, зная, что Тэхи никуда не денется. — А потом я выйду за него замуж, — пробормотала она тихо, но Чонгук всё равно дёрнулся, будто её слова больно ударили под дых. — Этого ты хочешь для меня? Нет. Совсем нет. — Да, — кровать затряслась, когда Чонгук пододвинулся поближе, позволяя своей руке опуститься чуть ниже и слегка оттягивая резинку пижамных штанов Тэхи, чтобы после прикоснуться к тёплой коже. — Но перед этим мы позаботимся о твоих ожогах и ссадинах, чтобы ты снова могла сидеть на своей прелестной попке и носить бюстгальтер. Хотя последнее вовсе необязательно... И разберёмся с матерью Сохи, которая, кажется, дар речи потеряла, когда увидела меня. — Ты виделся с её мамой? — Тэхи попыталась слегка отстраниться, потому что из-за объятий Чонгука стало жарко. — Я был немного не в себе, или, вернее, вне себя, когда не смог с тобой связаться, поэтому без раздумий помчался домой к Сохи, надеясь, что она сможет мне помочь. И она правда помогла: связалась с демонами, собрала их в одном месте и беспокоилась о своём Господине больше кого-либо другого. Она и в лесу не хотела его оставлять одного, боясь, что с ним что-нибудь случится из-за высокой температуры. Теперь её наверняка дома ждал выговор, а ещё расспросы и прочие неприятности. — Значит, ты встретишься с ними и расскажешь всю правду? — Тэхи снова зашевелилась, пытаясь спихнуть его руки с себя, и он таки сдался, выпуская её из своих объятий. — Правду? Думаешь, мне стоит рассказать им правду? Это было бы честно. Они должны были узнать, что в теле их дочери вовсе не Сохи, а демон, и что Дьявол завладел телом их родственника, но вряд ли они смогли бы это осознать и принять. Поэтому Тэхи мотнула головой, отгоняя навязчивые мысли. — Действительно, нельзя говорить правду. Значит, ты что-нибудь придумаешь? Чонгук перевернулся на спину и растянулся на постели. Ему всё ещё хотелось обнять Тэхи и не отпускать её до самого утра, но всё, что он мог — сжимать её ладонь в своей и пялиться в потолок. — Я уже придумал. Расскажу завтра, когда будем ехать в больницу. — В больницу? — Тэхи удивилась. — Зачем? — Я ведь не врач и не могу с уверенностью сказать, что всё в порядке. К тому же, лопнувшие волдыри очень опасны, можно занести инфекцию. Согласись, будет нехорошо, если ты заболеешь и мне придётся умолять Савриила позволить мне задержаться ещё на чуть-чуть. — А ты можешь? — спросила она, сбитая с толку его словами. Если бы это действительно было возможно, она была бы согласна болеть круглый год. Чувства отвратительные, боль ужасная, но лучше терпеть это и быть с Чонгуком, чем остаться без него. — Тэхи, — он стал таким же серьёзным, как час назад, когда менял воду, отсчитывал количество капель антисептика и обрабатывал свежие раны, — я пообещал ему. — И всё же… Потянувшись в постели, Чонгук сладко зевнул. Всё, что ему нужно было сейчас — крепкий сон безо всяких угнетающих снов, наверное, как и Тэхи. Если бы он знал наверняка, что её не будут мучить кошмары этой ночью, он бы повернулся на бок и уснул, но вместо этого он дотянулся до ночника, выключив его, и повернулся на бок, чтобы наблюдать за девушкой. — Скорее засыпай, — в темноте Тэхи ничего не видела, но ей почему-то казалось, что Чонгук расстроен, — я позабочусь о том, чтобы тебе снилось что-то хорошее. Осторожно развернувшись в постели, Тэхи начала покусывать щёку с внутренней стороны, боясь, что не сдержится и вскрикнет от боли, если вдруг нечаянно заденет один из вздутых волдырей. — Ты и такое можешь? — она едва сдержала стон, когда перевернулась на спину и жгучая боль вызвала лёгкое головокружение и разноцветные звёздочки заплясали перед глазами. — Обычно я по грехам. Похоть, чревоугодие и всё в этом духе, — Чонгук вспомнил, как Тэхи стонала во сне его имя, пока они ехали на вечер классической музыки. Это было лучшее время, а их отношения были идеальны. — Но сегодня ручаюсь за хорошие и спокойные сны. — Леность и гордыня? Что-нибудь из этого? Чонгук покачал головой, усмехаясь, но Тэхи этого, конечно же, не увидела. — Да, леность самое то. Ты, диван и телевизор — разве не замечательно? А главное, никакой боли и глупых волнений. Все принятые когда-либо решения имеют свои последствия; поужинать дома или выйти куда-нибудь, поцеловать девушку на прощание или просто уйти, быть чужим среди людей или своим в Аду — подобно взмаху крыльев бабочки могут изменить жизнь. И решения принимает не Бог, не ангел, не кто-либо другой, а сам Чонгук. Он преследовал свои цели с начала времён, одержимый идеей подняться в Рай. И пока он делал всё возможное, чтобы вернуться, он принимал решения. Иногда он ошибался, иногда поступал правильно, но в этом не было вины Господа или людей. Пока он злился на весь мир, время безустанно бежало вперёд, ни разу даже не оглянувшись, люди уходили и приходили, у Бога были другие, более важные дела. Очевидно, он не планировал снова впускать Чонгука в Рай. Ему там не место. Никто не ждёт его там; ни сам Бог, ни братья, ни даже его девушки. Все уже привыкли к тому, что Бог правит в Раю, а Дьявол — в Аду. И ему, наверное, никогда не удастся изменить это. — Чонгук, ты спишь? — Тэхи прислушивается к прерывистому дыханию парня, немного беспокоясь о его состоянии. Не только её жизнь висела на волоске, он тоже едва справлялся с повышенной температурой и чуть не умер в лесу, пока пытался её спасти. — Чонгук? Ему хотелось отозваться, прижаться к ней и прекратить притворяться, что всё в порядке. Из-за жизни среди людей он стал таким же, как они, и порою приходилось напоминать самому себе, что он, чёрт возьми, Дьявол. В Аду его ждут верные слуги и работа, а на земле одни неприятности. — Сладких снов, — Тэхи выдохнула, подтягивая одеяло к себе и стараясь расслабиться. Какой-то первобытный страх поселился у неё в груди, и прогнать его она никак не могла. Он уже пустил корни и поедал её сердце. Чонгук уйдёт. Он ясно дал понять, что времени у них немного и что задержаться не выйдет. Вот так просто он ворвался в её жизнь, перевернул всё вверх дном, а теперь собирается уйти. Он дал Тэхи призрачную надежду, а взамен забрал людей, которые ей были дороги. И теперь она действительно одна. Одна-одинёшенька в этом мире.

***

Тэхи скомкала одеяло в ногах и лежала на боку, прижав одно колено к груди, а вторую ногу вытянув прямо. За ночь косичка практически расплелась, и тёмные пряди были частично раскиданы по подушке, а несколько бактерицидных пластырей, которыми Чонгук заклеил некоторые царапины и ранки, отлепились и валялись у изголовья кровати или на полу. Застонав во сне, Тэхи поджала и второе колено, а руку вытянула вперёд, будучи уверенной в том, что пальцы скоро нащупают руку Чонгука или его спину, но его половина кровати пустовала, а подушка была холодной. — Чонгук? — вместо привычного сонного голоса Тэхи услышала хрип и сразу прочистила горло, повторяя чуть громче: — Чонгук, ты где? Даже когда она открыла глаза и осмотрелась, изучив каждый сантиметр кровати и тумбочки, в надежде найти милую записку, в которой говорилось бы о том, что он уже встал и ушёл готовить для неё завтрак, не обнаружила никаких следов парня. Переборов лень и заставив себя встать с кровати, она захромала в сторону двери. Самые худшие мысли руководили ей в тот момент, поэтому она едва ли не сломала ручку, пока пыталась нажать на неё левой рукой. — Чонгук? — заглянув первым делом в кухню и гостиную, она застала на диване чёрную кошку, которая, прищурившись, вылизывала длинный хвост, но отвлеклась от столь увлекательного занятия, чтобы удивлённо взглянуть на хозяйку дома. Выглядела она, откровенно говоря, не очень: растрёпанная, бледная и вся в бинтах и пластырях, словно выбравшаяся из гробницы мумия. Но самым удивительным и в то же время нелепым была её пижама. Тэхи устало выдохнула, словно не спала всю ночь, а разгружала вагоны, и опёрлась рукой на диванную спинку. Желание завалиться на диван и снова задремать было практически непреодолимым, как и желание включить телевизор. Похоже, Чонгук действительно постарался, и теперь его влияние на её сон просачивалось в жизнь. Звон ключей и внезапно вскочившая на лапы Иччи вырвала девушку из полусна, заставив не только обернуться в сторону прихожей, но и быстро зашагать в том направлении. Она испытала облегчение, когда на пороге показался одетый в джинсы и толстовку Чон Чонгук, с тремя большими пакетами из супермаркета. Он сладко улыбнулся, сбросив обувь на входе, и чмокнул Тэхи в макушку, когда она сказала, что рада его видеть. Её слова он попытался обернуть в шутку, предположив, что она успела соскучиться за ним за ночь, но это не вызвало ответной реакции, так что он просто неловко рассмеялся и потащил пакеты на кухню. То, что Чонгук пообещал Савриилу, что вернётся в Ад в скором времени, очень волновало Тэхи. Она боялась, что он уйдёт посреди ночи, чтобы не прощаться, или однажды выйдет в магазин, а потом не вернётся. В глубине души она всё ещё надеялась, что у них достаточно времени, но поведение Чонгука и это его виноватое выражение лица говорило о другом. — Выспалась? — он открыл холодильник, постепенно перекладывая туда свежие овощи, морские гребешки на развес и несколько больших кусков мяса, а ещё две литровые бутылки молока, какие-то йогурты, яйца, сыр и коробочку с шоколадными эклерами. Когда он полностью забил верхнюю и нижнюю полки в холодильнике и два ящика, открыл морозильную камеру, придерживая её ногой, и начал складывать в один из выдвижных ящиков замороженные мидии, нарезанные мелким квадратиком овощи и несколько упаковок слегка подтаявшего фруктового льда. — Тэхи, приём. Ты слышишь меня? — А?.. — словно очнувшись после длительного сна с открытыми глазами, она моргнула несколько раз и почему-то кивнула. — Всё в порядке. Чонгук рассмеялся, словно не замечал её потрёпанного вида и гримасы боли, когда она поправляла пижаму, надетую на голое тело. Для него она была самой красивой, самой милой и самой привлекательной в любом виде. Если бы он был уверен, что ей не будет больно, затащил бы её в спальню, а потом пустил бы в ход свои руки, фантазию и малиновый съедобный лубрикант, который так и валялся в глубине прикроватной тумбочки в его комнате. — Кажется, ты всё ещё спишь, — он закрыл нижнюю дверцу холодильника и аккуратно сложил два пустых пакета, после преступая к третьему. Ему не спалось, поэтому он встал ещё до рассвета и решил приготовить для Тэхи что-нибудь вкусненькое, чтобы поднять ей настроение и немного отвлечь от боли и сожалений, но в холодильнике не было ничего, кроме кимчи. — Если ты не выспалась, просто отправляйся в кровать. На такое предложение Тэхи отрицательно покачала головой. Не хотелось ей спать, пока Чонгук здесь будет готовить в полном одиночестве. К тому же, он выглядит изумительно, стоя у плиты в белом фартуке и колдуя над завтраком. Если бы не все эти божественные штучки и Ад, он действительно мог бы открыть свой ресторанчик с пафосным названием и не менее пафосными блюдами. — Ладно, — он оставил упаковку стеклянной лапши на столе, а сам обошёл Тэхи, заставляя её оглядываться, и аккуратно обхватил её плечи руками, так, чтобы не сделать больно. Направляя и подталкивая, он довёл её до дивана и взбил подушки перед тем, как усадить девушку. — Тогда посиди здесь, пока я буду готовить. Сможешь повернуть голову и посмотреть на меня, когда захочешь. Убрав выбившиеся из косички пряди ей за уши, он снова улыбнулся. Это утро было худшим за всё время, потому что Чонгук вынужден был оставить Тэхи одну и потому что столкнулся в магазине с Савриилом, который притворялся великим знатоком французских сыров и пытался продать ему какой-то сомнительный с жёлтой коркой. Он напомнил об уговоре и намекнул, что откладывать больше нельзя. — Принести одеяло? — Чонгук не стал дожидаться ответа и сразу побежал в комнату, стягивая с постели одеяло, а после укрывая им Тэхи. После этого он ещё заглянул в свою комнату, слишком пустую и светлую по сравнению со спальней Тэхи, и подхватил со стола букет, который незаметно протащил в дом рано утром вместе с набором новых лампочек, упаковками прокладок и тампонов, а ещё пакетом из аптеки, в котором были лекарства на все случаи жизни — от зубной боли до отравления. Закупить всё необходимое на всю жизнь было невозможно, но хотя бы на первое время он хотел обеспечить Тэхи некоторыми вещами и продуктами. Удерживая букет за спиной до тех пор, пока не обойдёт диван, Чонгук глупо улыбался. Он уже давно выяснил у Минджу, какие цветы нравятся её подруге, но до сегодняшнего дня ни разу не дарил ей ничего подобного. — Ох, — Тэхи рвано выдохнула, вытягивая руки вперёд, чтобы коснуться ярко-желтых лепестков. Они были холодными и мягкими на ощупь, словно шёлк. — Откуда ты?.. — Нравится? — он передал ей букет и присел у её ног, начиная поправлять одеяло. — Теперь чувствуешь себя чуточку лучше? Знаю, что боль от ожогов адская, и что на самом деле из-за такой ерунды тебе не станет лучше… Мне просто хотелось сделать тебе приятно. У Тэхи глаза были на мокром месте, когда она зарылась носом в жёлтые цветы и вдохнула сладкий запах. Когда-то отец приносил такие её маме, а она всё время пыталась утащить вазу к себе в комнату, потому что они не только выглядели потрясающе, но ещё и аромат был волшебным. — Спасибо, — она шмыгнула носом, чувствуя, что скоро совсем расклеится и Чонгуку снова придётся её утешать, — мне очень нравится. Ревнуя, Иччи запрыгнула на диван, вскоре забираясь на спинку и перебираясь поближе к Чонгуку. Она просто обожала его и совсем не хотела с ним расставаться. — Для тебя у меня тоже кое-что есть, — он так внезапно схватил её, слегка сжав в руках, что она хрипло мяукнула, округляя зелёные глаза от испуга. — Такая милая и мурчащая кошка не должна бродить по ночам чёрт знает где, — обманчиво сладкий голос ласкал пушистые уши, пока Чонгук нёс её в кухню и усаживал на стул, придерживая одной рукой, чтобы она не сбежала, — поэтому с сегодняшнего дня ты официально домашняя кошка и можешь выходить на улицу, только когда Тэхи тебя выпустит. Прежде, чем Иччи успела осознать сказанное и хотя бы попытаться сбежать, прошмыгнув через небольшой вырез в двери, Чонгук натянул на её шею чёрный ошейник и постучал указательным пальцем по серебристой вставке, на которой было выгравировано «Иччи», адрес дома и номер Кан Тэхи. — Не смей сбегать от Тэхи, — Чонгук пригрозил ей пальцем, будто прочитал её мысли о побеге, — иначе я найду тебя и накажу, Иччи. Тэхи отложила цветы на стол и обернулась, чтобы посмотреть на крайне недовольную кошку, которая даже прижала уши, стараясь не слушать парня. После его слов сбегать было бы глупо и опасно для жизни, но сейчас ей хотелось хотя бы в угол забиться, подальше от этого злодея. Разве он не знает, что Иччи — кошка, которая гуляет сама по себе и пользуется добротой Тэхи, только чтобы получать бесплатную еду, а не развлекать людей? — Вы и животных в Аду держите? — посмеиваясь, поинтересовалась Тэхи, а Чонгук моментально мотнул головой. — Этого ещё не хватало, — он погладил кошку, после без особого энтузиазма сгоняя её со стула и игнорируя её обиженный вид. — Так… как насчёт вафель с сиропом на завтрак? Я видел в той дальней комнате со всяким барахлом вафельницу. А ещё прибрался там немного. Тэхи удивлённо вскинула брови. — Правда? — Да, — Чонгук вытащил из холодильника молоко и яйца, а из пакета достал муку, — теперь там достаточно места и легко можно найти всё, что раньше валялось как попало. — Ты вообще не спал сегодня? — натянув одеяло до самой шеи, Тэхи вздрогнула. Она и вправду могла бы уснуть, если бы Чонгук продолжил болтать о кошках, уборке и прочем. — Было много мыслей в голове, — он вымыл руки и вытер их бумажным полотенцем. — Я подумал, раз ты всё равно не собираешься уезжать и продавать магазин, было бы хорошо найти новых работников, так что я подал объявление в интернете. А ещё нашёл кое-кого, кто мог бы помочь с сайтом. Ты ведь знаешь, что онлайн-магазины сейчас очень популярны? Тэхи напряглась. Чонгук так быстро и неразборчиво говорил, что она практически ничего не поняла, только то, что сегодня он проделал большую работу и выглядел чересчур взволнованным. — К тому же, новые работники и связи помогут тебе завести парочку друзей, — он начал замешивать тесто, — желательно совсем не религиозных. Тогда тебе будет с кем сходить в кино на выходных и обсудить новые дорамы. Может, среди них найдётся какой-нибудь замечательный парень… Откинув одеяло, Тэхи надела тапки и кинула обиженный взгляд на Чонгука. Она чувствовала себя так же, как и Иччи, которую добровольно-принудительно удерживали здесь. Он распланировал всю её жизнь, впредь до её старости, до которой она, вообще-то, может и не дожить. — Тэхи, ты куда? — Чонгук облизал палец, пробуя тесто на вкус. — Готовиться к встрече с замечательным парнем, который займёт твоё место, — фыркнув, она снова обратила свой взор к Чонгуку. — Он будет выше тебя, красивее, а главное — сообразительнее и тактичнее. Хах, и у нас родятся не дети, а ангелочки во плоти! Чонгук не понимал, за что она взъелась на него. Он же хотел для неё самого лучшего, зная, что сам не сможет дать ей этого. — Ладно, — он надул губки, как маленький, — в больнице тоже могут встретиться замечательные парни. Слышал, девушкам нравятся смазливые мальчики в белых халатах. Тэхи шумно выдохнула, раздражаясь ещё больше. — Такой идиот! — кричащим шёпотом буркнула она куда-то в сторону. — Что? — Чонгук снова отвлёкся от готовки, надеясь, что ему это послышалось, но когда Тэхи вздёрнула подбородок и сложила руки на груди, понял, что она и вправду это сказала. Потому что он слишком торопился? Или потому что притворялся безразличным, хотя внутри закипал от ревности и гнева? Он вовсе не был идиотом, но хотел казаться ей именно таким, чтобы позже она раздражалась и злилась при воспоминании о нём, иногда грустно улыбалась и смеялась до слёз, но главное, чтобы рядом был кто-то, кто заставит её расслабиться, превратит грустную улыбку в счастливую и будет смеяться вместе с ней, сам не зная почему.