Моё прекрасное проклятие

Мы всегда должны помнить, что у Дьявола есть свои чудеса.

— А может, договоримся? Савриил отрицательно покачал головой, глядя не в камеру, а на маленькую белую стрелочку, которая скользила куда-то вбок, когда он пытался переместить её на лоб Чонгука. Он представлял, что, как и Уриил, получит от Отца призрачный пистоль и пристрелит младшего брата, потому что кто-то должен положить конец его развлечениям на земле. — Если принесёшь мне их из Эдема, я… — Зачем мне рисковать ради того, что ты можешь мне предложить? Ты всего лишь Дьявол. Чонгук закатил глаза, чувствуя, как раздражается. Это противное круглое лицо пялилось на него с экрана ноутбука, а скрипучий голос пробивался через динамики и с каждым словом бесил всё больше. — Ты даже не дослушал меня! Савриил скривился, снова пытаясь разобраться с мышкой и сделать как-нибудь звук тише. У Чонгука голос был мелодичный и приятный, но это всё равно действовало на нервы. Каждый раз, когда после тяжёлой работы все собирались в Райском саду, желая отдохнуть, из-за яблочных деревьев доносился голос Люцифера — звезды, что никогда не угасала на самом деле, ни ночью, ни днём. Он звонко смеялся и поучал Еву, которая зачарованно смотрела на самого прекрасного ангела в этом месте и поверить не могла, что он настоящий. — Потому что я уже сказал, что не хочу заключать с тобой ещё одну сделку. Из горла Чонгука вырвалось нечто среднее между стоном и рыком. Наклонившись ближе к ноутбуку, он посмотрел прямо в камеру. — Думаешь, Господь вечно будет терпеть твои выходки? В следующий раз, когда ты споткнёшься и упадёшь, он просто выкинет тебя, а я подберу. Это сильно надоедало — вечные угрозы однажды лишиться крыльев. Все братья, так или иначе, говорили Савриилу, что однажды Отец выгонит и его. — И поэтому ты хочешь, чтобы я действительно облажался, украв у Отца нечто ценное, что для тебя является просто игрушкой? — фыркнув, Савриил отвернулся от камеры. — Не дождёшься. Чонгук уже был достаточно зол на Отца и всё божественное, потому что они не сделали ничего хорошего для него за все эти тысячелетия, но злился ещё больше, когда Савриил притворялся праведным, потакая Богу и в то же время прислушиваясь к своим бесам. — Как насчёт работы в Аду? В любое время, — Чонгук стиснул зубы, переступая через себя и добавляя: — Я знаю, что ты ненавидишь людей, и готов позволить тебе пытать убийц. Кажется, такое предложение очень заинтересовало Савриила, потому что он бросил быстрый взгляд в камеру, как бы заглядывая в глаза брату, а потом скрипнул стулом, на котором сидел. — То есть, ты хочешь сказать, что я смогу спускаться в Ад когда захочу? — Чонгук задумался всего на мгновение, прищурил глаза и быстро кивнул. — Тогда за кражу чего-то ценного хочу пытать не убийц, а воров. Они будут наказаны тем, кто украл и избежал наказания. Разве не забавно? В этом не было ничего забавного и у Чонгука сердце кровью обливалось, когда он думал обо всех несчастных, что пострадают от руки Савриила, но ему уж очень хотелось насолить Отцу. В коридоре послышались шаги — и Чонгук успел пробормотать напоследок, что будет ждать встречи завтра вечером на Сеульской башне, а потом захлопнул крышку ноутбука, быстро перебрался на постель и укрылся большим мягким покрывалом, натягивая его до подбородка. — Я думала, ты хочешь лечь пораньше, — Тэхи остановилась в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках баночку крема. Наряд, в котором она должна была чувствовать себя прикрытой, не закрывал ничего. Тонкая лёгкая ткань облегала её тело, выделяя каждый изгиб, каждую ложбинку. Несмотря на то, что Тэхи за последнюю неделю по меньшей мере семь раз оставалась совершенно голой перед Чонгуком, — потому что он требовал снимать всю одежду перед тем, как обрабатывать уже затянувшиеся ранки и по-прежнему жуткие ожоги, — всё равно чувствовала себя как-то неловко. — Вау, — Чонгук громко сглотнул, — ты выглядишь замечательно. Тэхи хмыкнула, всё же переступая порог и прикрывая за собой дверь, на тот случай, если Иччи решит, что спать на диване слишком неудобно и придёт посреди ночи к ним, устроившись в ногах или, ещё лучше, между ними, возведя условную границу. — Я выгляжу голой и побитой жизнью, — пробормотала в ответ Тэхи, присаживаясь на край кровати и откручивая крышечку с крема. Сладкий запах киви и чего-то свежего наполнил небольшую комнату, и Чонгук вдохнул поглубже, стараясь удержать пропитанный этим чудесным запахом воздух в лёгких хотя бы на пару секунд. В последние дни он обращал внимание на шампунь Тэхи, крем для тела и лица, на её привычки, которые прежде упускал из виду, и красивые грустные глаза, которые всё чаще выглядели красными и слегка припухшими от слёз. — Насчёт первого согласен, ты выглядишь очень-очень голой, — Чонгук лукаво улыбнулся, подсаживаясь поближе и осторожно обвивая талию девушки своими ручищами. Его прикосновения отдавались либо приятными ощущениями внизу живота, либо ноющей болью. Он так хорошо изучил её тело за последние дни, что не беспокоился о том, что может задеть ожоги, но его прикосновения всё равно причиняли боль. — Ты занимался книгой, пока я была в душе? — у неё не было настроения флиртовать с ним, и она даже отвернулась, когда он потянулся к ней за поцелуем. — Написал что-нибудь? — Нет, — Чонгук задрал полупрозрачную ночную рубашку, которая просвечивалась благодаря яркому свету. Очертания её груди и набухшие соски было невозможно игнорировать, как и тот факт, что она не надела трусики. — Разве ты не собирался закончить её перед уходом? Ты говорил, что хочешь издать её… Чонгук легко пожал плечами, прижимая Тэхи к своей груди и утыкаясь носом в её шею. — А смысл? Библия — сборник третьесортных рассказов, в большей степени выдуманных, а моя книга… Ну, это жалкое подобие мемуаров Дьявола. Тэхи обернулась, втирая ночной крем в щёки и лоб. — «Мемуары Дьявола» — отличная идея для названия. Мотнув головой, Чонгук повалился на спину и потащил девушку за собой. Некоторые ожоги до сих пор адски болели, когда к ним прикасались, но на груди и пятой точке всё довольно-таки быстро переболело, а с помощью врачей в частной клинике риск занести инфекцию снизился до минимума. Чонгук, между прочим, выложил огромную сумму, чтобы о Тэхи позаботились в первую очередь, а главное — качественно. — Я больше не хочу писать её, — спускаясь поцелуями от подбородка к плечам, Чонгук выуживал из Тэхи сдавленные стоны. Он мечтал как можно скорее оказаться в постели этим вечером, потому что знал, что Тэхи наденет именно эту ночную рубашку и что рано или поздно она прекратит дуться и обижаться и поддастся его дьявольскому обаянию. — А как же аванс? — тоненькие лямки упали, постепенно сползая вниз и даже не пытаясь противостоять рукам Чонгука. — Ты сказал… — Я солгал, — он выдохнул прямо на ухо. — Все свои деньги я и правда получил благодаря Отцу, ведь это он сделал меня таким. Поэтому я просто отобрал несколько миллионов вон у парочки богачей. Деньги портят человека, а Дьявола нет. Матрас прогнулся, когда Чонгук уложил на него Тэхи, а сам взобрался сверху, разводя её ноги в стороны и помогая ей полностью стянуть лямки и опустить рубашку пониже, чтобы вдоволь насладиться её телом. Она выглядела чудесно, несмотря на крохотные царапинки и огромные пластыри, которые были приклеены то тут, то там и закрывали некоторые ожоги. — Значит, ты украл их у других? — Тэхи была возмущена, но даже не попыталась остановить Чонгука, когда он начал поглаживать её грудь руками и играть с набухшими сосками, периодически сжимая их, а иногда наклоняясь и нежно целуя. — Я не украл, просто забрал лишнее. Тэхи закусила нижнюю губу, чувствуя нарастающее возбуждение. Она ведь только приняла душ, тщательно натирая всё тело гелем для душа, а после целую вечность обрабатывая ожоги, но из-за Чонгука снова чувствовала себя грязной, а ещё мокрой. Он любил растягивать прелюдию, и Тэхи это нравилось, конечно, но прямо сейчас хотелось поскорее кончить и забраться под одеяло. Очень грубо и настойчиво она подсказала ему, чего именно хочет, задрав ночную рубашку снизу и подтолкнув Чонгука туда. Возможно, будь Тэхи чуточку терпеливее, она могла бы получить больше, но она так торопится получить оргазм и расслабиться, что Чонгуку ничего не остаётся, кроме как последовать её указаниями и спуститься вниз. Он осыпает быстрыми поцелуями её живот, обходя стороной ранее прекрасное родимое пятно в форме звезды. Руки у него дрожат то ли от волнения, то ли от возбуждения, когда он перемещает их на колени Тэхи. Он строит из себя самоуверенного и терпеливого, но оказавшись между ног Тэхи, с трудом пытается удержать остатки самоконтроля. Проводя языком по её промежности, сам едва ли сдерживает стоны. Тэхи приходится кусать губы, чтобы громко не стонать, потому что то, что делает с ней Чонгук… сводит с ума. Он водит языком вокруг клитора, потом по самому клитору, и от возбуждения Тэхи действительно теряет голову. Минджу как-то говорила, что парней обычно нужно «натаскивать», направляя и подсказывая первое время, потому что в большинстве случаев они начинают не с того и делают не так, порою «прокатываясь» по клитору языком или лаская не там. Но Чонгука ни на что натаскивать не надо. Он хорош во всём, за что берётся, особенно если это касается женщин. — Тебе нравится? — он знает, что нравится, но не хочет, чтобы всё закончилось через минуту, поэтому оттягивает время и теперь ласкает чувствительный клитор пальцами. — Очень нравится, — отвечает Тэхи. Чонгук одобрительно хмыкает, опускает голову и продолжает пытку. Обхватывая клитор губами, посасывая, зализывая и не забывая про пальцы, он в считанные секунды доводит Тэхи до оргазма. Не такого сильного и восхитительного, как если бы он как следует возбудил её до этого, но она всё равно счастлива и не может прийти в себя ещё около минуты, по-прежнему кусая губы и пялясь в потолок. — Ты же помнишь, что завтра мы встречаемся с родителями Сохи? — Чонгук облизывается и помогает Тэхи надеть ночную рубашку обратно, а после практически перекладывает её на подушку и поправляет покрывало. — Уже завтра? — теперь она полностью расслаблена и довольна, а ещё очень хочет спать, но отрывает голову от подушки, чтобы взглянуть на Чонгука. — Разве мы не собирались сделать это на следующей неделе? Чонгук выключает ночник, погружая комнату во тьму. Ему неловко смотреть на Тэхи, когда они говорят о его уходе. Всё это время, что они проводят вместе, она могла провести в другом месте, возможно, даже с другим человеком, но они продолжают цепляться за то, что выскальзывает у них из рук. — Сохи попросила завтра, — он говорит с улыбкой, зная, что Тэхи в темноте всё равно не увидит, насколько она неискренняя и натянутая, — её маме очень хочется встретиться с внуком её отца. Отбрасывая свою подушку в сторону, Тэхи придвигается поближе к парню, устраиваясь на его подушке и обхватывая его плечо рукой. — Что? Ты притворился внуком настоящего Чон Чонгука? — Подумал, что так будет проще принять всё. Если они будут думать, что настоящий Чон Чонгук попал в какие-то неприятности и лишился памяти, а какая-то милая девушка позаботилась о нём, у них не возникнет вопроса, почему он бросил свою юную жену, — Чонгук обнял Тэхи, утыкаясь носом в её макушку. — Позже он снова влюбился и завёл семью, у них родилась, предположим, прекрасная девочка, — потому что лично я хотел бы девочку, если бы однажды мог стать отцом, — а когда она подросла и вышла замуж, у неё появился я. Тэхи прерывисто выдохнула, чувствуя, как полностью расслабляется в руках Чонгука. Он нежно поглаживал её по спине и перебирал длинные волосы. — Ты мог бы писать закрученные истории под псевдонимом вместо того, чтобы писать «Мемуары Дьявола»… Мелодичный смех Чонгука никого не оставил бы равнодушным, вот и Тэхи не удержалась, широко улыбнувшись. — Правда? Я подумаю над этим, — он сжал её крепче, словно боялся, что она куда-нибудь денется, исчезнет, пока он будет спать, и пробормотал очень тихо: — Сладких снов, Тэхи. Надеюсь, в них буду я.

***

Движение руки Чонгука по спине мгновенно разбудило Тэхи, но она осталась лежать, чуть-чуть приоткрыв глаза. Она всё ещё лежала на его подушке, а Чонгук осторожно отодвинул край покрывала, поднимаясь. Тепло, которое всю ночь окутывало её тело, испарилось, а на его место пришла прохлада. Утренний свет просочился через тонкие занавески, освещая большую часть комнаты, а несколько солнечных зайчиков скакали по стенам и бежевому ковру, расстеленному на входе. Развернувшись спиной к кровати, Чонгук стащил с себя белую футболку, в которой ходил по дому, а затем и пижамные штаны. Когда он склонился над чемоданом, который по-прежнему оставался не до конца разобранным, Тэхи шумно втянула воздух через нос. Он как всегда выглядел замечательно, лучше всех, и от этого её сердце забилось чуть быстрее. — «Завтра» наступило слишком быстро, — тихо проговорила она. Чонгук обернулся, но совсем не удивился, когда понял, что Тэхи не спит уже некоторое время. Он сосредоточенно наблюдал за её лицом, и она подозревала, что он сразу узнал о её пробуждении, но решил, что ей не помешает ещё немного поваляться в постели. — Жаль, что у нас нет волшебных часов и мы не можем перевести время назад, — Чонгук грустно улыбнулся, снова отворачиваясь к чемодану и вытягивая оттуда аккуратно сложенную белую рубашку, чёрные брюки и жилетку. — Раз ты уже не спишь, могу я попросить тебя кое о чём? Тэхи взбила подушку рукой, а потом поднялась повыше. Вылезать из-под одеяла совсем не хотелось, но разве её кто-то спрашивал? — Дай угадаю, — она зарылась пальцами в волосы, пытаясь распутать их, — ты хочешь попросить оладьи с кленовым сиропом на завтрак? На самом деле, это Тэхи хотела оладьи на завтрак, и Чонгук мысленно прикинул, сколько яиц, муки и сахара понадобится, чтобы приготовить для неё то, что она хочет. — Не совсем, — он закрыл чемодан, в одних плавках направляясь к кровати и протягивая девушке сложенную чёрную жилетку. Это была та самая жилетка, в которой он был в их первую встречу. Старомодный костюм, который очень нравился Чонгуку. — Пуговица ведь всё ещё у тебя? Не могла бы ты, пожалуйста, пришить её? Улыбка Тэхи померкла, когда она коснулась холодной ткани. Чонгук просил оставить пуговицу у себя, и она бережно хранила её в нижнем ящике стола с другими пуговицами, нитками и иголками, но не думала, что однажды её придётся вернуть. — В дорогу шить нельзя, — полушёпотом ответила она, а Чонгук снова улыбнулся. — Это глупости, — он щёлкнул её по носу, — просто пришей пуговицу, а я приготовлю оладьи для тебя, ладно? Спорить с ним было бесполезно, к тому же, это, возможно, последнее, что он собирался у неё попросить. — О, — он замер, когда встал с кровати, — и проверь свой банковский счёт. Помнится, ты говорила, что миллиарда тебе хватило бы на пару лет, и ты расплатилась бы со всеми долгами… Тэхи переваривала эту информацию секунду или две. Она даже не могла вспомнить, как говорила ему это, но он всё запомнил. Он запомнил каждое её желание и каждое исполнил. А теперь мысль о его потере убивала её. Он сделал для неё гораздо больше Господа, а она продолжала иногда обращаться к Всевышнему, неосознанно, когда пугалась, или намеренно, когда мысленно умоляла его простить Чонгука. Но он никогда не слышал её, в отличие от парня, который сладко улыбался ей, натягивая штаны и разглаживая рубашку руками. — Спасибо, Чонгук. — Это тебе спасибо, — он подмигнул, застёгивая верхние пуговки. — Это лето и начало осени было лучшим в моей жизни.

***

Позже, в тот же день Чонгук и Тэхи сидели на большом кожаном диване в гостиной семьи Юн, сжимая в руках кружки с горячим чаем. Сохи сидела напротив, между своими ошарашенными родителями, которые с любопытством разглядывали Чонгука, особенно когда он поворачивался к Тэхи, интересуясь, как она себя чувствует и не слишком ли горячий чай. Они буквально заглядывали ему в рот, когда он рассказывал о несуществующем дедушке Чоне, который всегда рассказывал ему такие же несуществующие истории о своей молодости и о родителях, которые сейчас живут за границей. Он лгал без особых усилий, а господин Юн понимающе кивал, пока Сохи запихивалась печеньем, стараясь не вникать в разговор. — Господин Чон, — мама Сохи не прекращала подкладывать нарезанный кекс в тарелку парня, а он отдавать его Тэхи, — простите, но могу я попросить вас об одолжении? Моя бабушка всю жизнь ждала своего мужа, и до сих пор ждёт… Было бы замечательно, если бы вы встретились с ней. У Чонгука оставалось не так много времени, и он надеялся провести его только с Тэхи, но она настойчиво дёргала за рукав белоснежной рубашки, а взгляд её говорил о том, что нужно согласиться. И как бы сильно он ни хотел уйти, положительно кивнул, притворяясь, что не может противостоять Тэхи. — Тогда мы могли бы съездить завтра или на выходных, — господин Юн выглядел очень счастливым. — Мы можем только сегодня, — Тэхи опередила мысли Чонгука и крепко сжала его ладонь в своей. — Чонгук скоро уезжает. Сохи засунула целый кусок кекса в рот, потупляя взгляд в пол. Она должна была вразумить своего Господина, уговорить его забрать Тэхи с собой и освободиться, но она не смогла и слова из себя выдавить. Тэхи заслуживала счастливой и долгой жизни, а не место в Аду. — Сегодня, — господин Юн взглянул на жену, ожидая от неё какой-нибудь реакции. — Мы вряд ли можем… — Мы можем, — перебила его женщина, отставляя свою чашку на стол. Она не могла позволить Чонгуку вот так уйти, зная, что больше может его никогда не увидеть. Подхватив со стола недоеденный кекс и кружки с чаем, она поспешила к раковине, и Тэхи тоже встала, чтобы помочь. Несмотря на все уговоры хозяйки дома просто посидеть на диване, она помогла убрать крошки с выдвижного столика и потрепала Чонгука по щеке, когда он завёл с господином Юном разговор о рыбалке, в которой, в общем-то, ничего не смыслил. «Разве это не удивительно?» — периодически доносилось из гостиной и смех Чонгука. От этого у Тэхи становилось теплее на сердце, и она практически забыла о том, что Чонгук вот-вот покинет её, но внезапно вспомнила об этом, когда они оказались на заднем сидении старенького Рено. Чонгук нежно поглаживал её ладонь, вырисовывая там какие-то рисунки и буквы, а после спрашивая у Тэхи, что именно он нарисовал или написал. Она угадывала практически всегда, и буквально растаяла, когда он написал «Я люблю тебя», а после поцеловал её в щёку, вызывая у господина Юна тихий вздох, а у Сохи нечто подобное на стон. Тревога усилилась, когда солнце уже практически скрылось за горизонтом, а они притормозили у подъездной дорожки обветшалого деревянного домика. На большой открытой веранде стояло кресло, а перила покачивались из стороны в сторону, когда за них держались. Сохи, которая как бы провела в этом доме всё лето, должна была возглавлять всех, но сама плелась позади, удивлённо оглядываясь по сторонам. Она впервые видела этот дом и поморщилась, когда запах сырости, который можно было бы назвать запахом «старости» ударил в нос. — Я подожду на улице, — на выдохе выдала она и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, рванула к зелёной скамейке с облупившейся краской. Тэхи тоже очень хотелось остаться на улице, чтобы избежать встречи с тем, кто когда-то давно так же, как и она, прикасался к Чонгуку, любил его и был рядом, поэтому она сказала ему, что останется с Сохи и поцеловала тыльную сторону его ладони прежде, чем отпустить его руку. Он ничего не сказал, просто кивнул и последовал за господином Юном, который переступал по две ступеньки за раз. — Можно присесть? — Тэхи вопросительно взглянула на школьницу, которая нервно сжимала подол клетчатой юбки, без конца кусая покрасневшие губы. — Конечно, — Сохи встрепенулась и подвинулась ближе к краю, теперь мельком поглядывая на девушку рядом с собой. В последний раз она видела её несколько дней назад, когда пришла сообщить Чонгуку, что отец Ли больше никогда не потревожит госпожу Кан и что Габён уехал из города, боясь лишний раз попадаться на глаза Дьяволу. Он был напуган до смерти, поэтому забрал маму и некоторые вещи, и взял больничный за свой счёт. Ему нужно было некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя и переосмыслить свою жизнь. — И как тебе… в этом теле? — Тэхи до сих пор с трудом верилось в то, что рядом с ней сидит не школьница, которая обожала читать, а демон прямо из Ада. Сохи пожала плечами. — Не очень удобно, — оттянув немного футболку, она шумно выдохнула. — Грудь мешает. И волосы. А ещё нужно чистить зубы каждое утро. И школа реально ужасна. — У нас её Адом называют, — Тэхи усмехнулась, немного расслабляясь и прекращая волноваться о Чонгуке. — А родители ничего не заметили? Изменения и странное поведение? Слегка поджав губы, Сохи задумалась о том, как обиделась на неё мама за то, что она отказалась есть рагу из овощей, хотя «раньше его обожала», и как папа удивлённо вскинул брови, когда она заявила, что не может ездить в школу на велосипеде, потому что не умеет, хотя всего пару дней назад только так по городу и передвигалась. — Они думают, что это переходный возраст и влияние бабушки. Входная дверь хлопнула, ударившись о стену, а затем громкий голос господина Юна заставил Тэхи вздрогнуть: — Сохи, зайди и поздоровайся с бабушкой. На это Сохи закатила глаза и тяжело вздохнула, будто просьба отца была непосильной ношей. Она встала и поправила юбку, а потом сказала Тэхи, что очень скоро вернётся. Когда она взобралась по лестнице, пару раз споткнувшись о высокие ступеньки, дверь снова хлопнула, оставляя Кан наедине со своими мыслями. У неё не оставалось никаких сомнений по поводу ухода Чонгука, он планировал его сегодня, после возвращения в Сеул. А она всё ещё не была готова отпустить его. — Ауч! — кто-то вскрикнул, тем самым заставив её испуганно дёрнуться. Она была уверена, что осталась совершенно одна, но когда обернулась и заметила долговязого парня, пытающегося дотянуться ногой до оконной рамы на первом этаже, удивлённо вздохнула. Он уже открыл окно и собирался забраться в гостиную, когда она вдруг вскочила со скамейки и побежала к дому. — Простите! — она сложила руки на груди и нахмурилась, стараясь выглядеть как можно строже. — Боже! — он потянулся рукой к груди, очевидно перепугавшись, и из-за этого отпустил деревяшку, за которую держался. Белый потрёпанный кроссовок скользнул по стене, а его владелец распластался на земле и как-то неестественно выгнул ноги. Тэхи была уверена, что Чонгук сделал бы что-нибудь другое, если бы заметил вора, который пытался забраться в дом беззащитной старушки, но она бросилась к нему, наплевав на то, что он собирался сделать. — Вы в порядке? — от волнения у неё всё сжалось внутри. Что, если он сломал что-то из-за неё? Мужчина застонал, брови его поползли вверх, образуя крышу домика и заставляя Тэхи замереть на некоторое время. Когда он открыл большие карие глаза, обрамлённые длинными чёрными ресницами, и пошевелил одной ногой, Тэхи прикрыла рот ладонью. — Им Джихун? — не веря своим глазам, она склонилась над ним, внимательно рассматривая его лицо и широкие плечи, обтянутые белой толстовкой. Со школы он практически не изменился: те же приятные черты, красивые глаза и длинные ноги, с которыми он едва ли мог справиться. — Кан Тэхи? — он удивил её ещё больше тем, что узнал её и даже вспомнил её имя. Хотя вряд ли он смог бы забыть девочку из параллельного класса, которая была в него влюблена, и которую он при всех назвал уродиной. Теперь он, конечно, понимал, насколько это было плохо и неправильно, и наверняка, если бы мог написать письмо себе пятнадцатилетнему, упомянул бы там этот случай с Тэхи, и со всеми теми детьми, которых когда-либо обижал. — Ты цел? — она протянула ему руку, и он сразу ухватился за её маленькую ладошку, присаживаясь на траве. Спина немного болела, и правая нога тоже, а сердце в груди по-прежнему барабанило. Он вдруг вспомнил, почему так торопился забраться в окно и стукнул себя по лбу. — Боже, госпожа Чхве в опасности! — он кое-как вскочил на ноги и снова потянулся к окну, но Тэхи вовремя поймала его за руку. Он не мог вот так вломиться в чужой дом. — Да отпусти ты, пожилая женщина, которая живёт здесь, нуждается в моей помощи. На крыльце послышались шаги, а после всхлипывания и причитания матери Сохи. Она была так счастлива увидеть свою маму, а Чонгука была готова расцеловать за то, что он проделал весь этот путь ради того, чтобы поговорить со старушкой. — Ох, госпожа Чхве? — Джихун прислушался, не понимая, что происходит. Несколько минут назад ему позвонила госпожа Чхве и кричащим шёпотом заявила, что в её дом пробрались воры, но чем дольше он стоял у окна и слушал разговоры на крыльце, тем яснее всё становилось. — Кажется, ты что-то перепутал, — Тэхи помогла ему отряхнуть толстовку и убедилась в том, что он в состоянии стоять самостоятельно, — в этом доме всё в порядке. Просто незапланированный визит родственников. Пока Джинхун отряхивал джинсы, из заднего кармана вывалилось несколько картонок, а Тэхи их подобрала с травы. Золотистые визитки с закрученными чёрными буквами выглядели очень красиво, а логотип казался очень знакомым. Она чуть не задохнулась от удивления, когда поняла, что видела такой на книгах. — Издательство «ХанГан»? — она вцепилась в визитки, не собираясь их отдавать Джихуну, и начала изучать номера телефонов и текст «Главный редактор, Им Джихун». — Директор сказал, что у меня всегда должны быть с собой визитки, — парень тяжело вздохнул, разминая шею и руки. — А теперь они валяются по всему городу. Знаешь наше издательство? Тэхи часто закивала, ослепляя Джихуна своей улыбкой. — Шутишь? Мой магазин продаёт ваши книги. — Твой магазин… — его слова прервались звонком телефона. Чонгук звонил Тэхи, потому что она куда-то пропала. Она попросила минуточку, а потом приняла звонок и сказала, чтобы они шли к машине, а она подойдёт через минутку. — Мир и правда тесен, — она протянула визитки Джихуну, собираясь попросить одну на всякий случай, но потом передумала. Он ведь считает её уродиной и знает, что раньше она была в него влюблена, вдруг он решит, что она хочет достать его номер не только ради бизнеса? Махнув рукой, она пожелала ему хорошего дня и сказала, что была очень рада встрече. Она хотела поскорее сбежать, но Джихун окликнул её, когда она дошла до угла дома. — Подожди, — теперь он разминал правое колено, и хромая шёл к девушке. Он внимательно осмотрел её лицо, а потом протянул ей одну визитку. — Вот, возьми. Не знаю, нужна ли она тебе, но всегда хорошо иметь связи, да? Если нужна будет информация о новинках или договориться о встрече с каким-нибудь нашим автором… можешь позвонить. Или написать. В общем, как тебе будет удобно. Он пытался выглядеть невозмутимым, словно не видел ничего особенного в том, чтобы поделиться своими контактами с практически незнакомым человеком. У них даже никогда общих уроков не было, а после школы они больше не виделись, но глядя на неё сейчас, он почему-то чувствовал себя виноватым. Не стоило её тогда обижать, ещё и при всех. — Да, спасибо, — Тэхи поклонилась, спрятала визитку в карман джинсов и побежала к Чонгуку, который вместе с Сохи стоял у Рено, разговаривая о чём-то. Заприметив Тэхи, он расставил руки в стороны и громко рассмеялся, когда она упала прямо в его объятия. Он не видел её всего пару минут, но уже успел соскучиться. Что же тогда будет, когда он уйдёт без возможности вернуться на землю? — Где ты пропадала? — он притворился обиженным и надул губки. — Встретила старого знакомого, — Тэхи приподнялась на носочки и быстро поцеловала Чонгука в губы, потому что ну очень милым он был, когда вот так дулся. Грех было не поцеловать его. — Мы уже уезжаем? Сохи забралась на заднее сидение, оставляя дверцу открытой для Тэхи. Родители уже сидели на местах и терпеливо ожидали, пока Чонгук сообщит своей девушке о планах, которые у него появились совершенно спонтанно. — Тэхи, — от волнения он начал перебирать её пальчики, легонько сжимая их, — боюсь, что мне придётся задержаться здесь ненадолго. Хочу прогуляться, потому что… — он понизил голос. — Потому что здесь очень красиво. Упоминать о Сане и кусочке сердца, которое навсегда затерялось где-то между старыми домиками и небольшим озером с каменным мостиком, было как-то неправильно, поэтому Чонгук решил не вдаваться в подробности. Но Тэхи это и не нужно было, она всё отлично понимала, но не могла просто кивнуть и сесть в машину. — Тогда я тоже хочу задержаться здесь, — она громко сглотнула, переводя взгляд на господина Юна, который возился с ключами от машины и о чём-то перешёптывался со своей женой, — давай вместе прогуляемся? И вместе вернёмся в Сеул. Мы ведь сможем поужинать вдвоём? В последний раз. Пожалуйста. Чонгук отпустил руку Тэхи и устало потёр лицо. Сегодня был хороший день, лучше, чем все в последнее время. Он успел закончить все свои дела и попросил одного из демонов забрать его вещи из дома Тэхи, пока они будут у семьи Юн. Он позаботился о том, чтобы у Тэхи весь холодильник был забит, и чтобы всё исправно работало в доме, он даже заколотил вырез в двери, через который могла сбежать Иччи, хотя знал, что она найдёт и другие способы оказаться на улице в ночное время. — Родители Сохи хотят, чтобы ты поужинала с ними, — Чонгук наклонился и коснулся губ Тэхи лёгким поцелуем, прежде чем она успела возразить или попросить его не оставлять её одну. — Я тебя очень люблю. Он упёрся своим лбом в её, поднимая руку к покрасневшим щекам и нежно поглаживая их. Вторую руку он засунул во внутренний карман чёрной жилетки и вынул оттуда продолговатую бархатную коробочку. Для кольца она была слишком длинной и большой, а для какого-нибудь ожерелья самое то. — Что это? — Тэхи дотянулась до коробочки, рассматривая красный бархат. — Кое-что, что привело меня к тебе, — уголки его губ взметнулись вверх. — Когда-то это принадлежало Еве, но теперь это твоё. Господин Юн нарочито громко прочистил горло, умирая с голоду и желания поскорее уехать отсюда. — Посмотришь в машине, — Чонгук захлопнул коробочку, когда Тэхи попыталась её открыть. У него слегка дрожали руки от волнения, но в целом он неплохо справлялся. — Постарайся вернуться домой до десяти и не пей слишком много. Усадив Тэхи в машину, он попрощался с каждым и поблагодарил их за отличный день. Сохи он попросил почаще заходить в книжный Тэхи, а ещё обещал как-нибудь созвониться, — хотя это, разумеется, было ложью. Какое-то время он стоял на тротуаре, наблюдая за отдаляющейся машиной, а Тэхи оглядывалась до тех пор, пока его силуэт не растворился в сумерках. Она знала, что больше никогда его не увидит, что снова остаётся одна, и до боли сжимала в руке бархатную коробочку.

***

Проклятие в Библии упоминается как крайнее осуждение грешных поступков, выражение пожелания, основанного на убеждении в своей правоте. Бог мог разозлиться на любого из своих сыновей и изгнать мог любого, но выбор его пал на утреннюю звезду. Потому что ей не было места на небе? Потому что и без неё было достаточно света в ночи? Нет, потому что падшая утренняя звезда привлекала к себе слишком много внимания и не позволяла мерцать другим звёздам.