Часть 1
21 марта 2019 г., 20:56
Что делать, если вам поставили экзамен двадцать первого марта?
Страдать, лежа на постели в восемь часов утра, как злой на жизнь Мин Юнги.
Двадцать первое марта — день весеннего равноденствия. Где-то в центре Евразии, сегодня вообще все дети и взрослые сидят дома и жуют бауырсаки, запивая кумысом. Кумысом, потому что в центре Евразии находится Казахстан, а бауырсаки, потому что сегодня там празднуют Наурыз.
Однако, не даром у Мина была пятерка по географии, плюс врожденное любопытство до всяких международных и национальных праздников. Нет, ну после того как он узнал, что в такой, любимый всеми День Святого Валентина, в Германии чествуют психически больных, что в принципе не далеко от истины и первого праздника, еще несколько дней покатывался со смеха и косо поглядывал на одноклассников, обменивающихся красными бумажными сердечками. Все влюбленные, однако, действительно близки по поведению к сумасшедшим, поэтому в выборе дня немцы не прогадали. К самим немцам, в прочем Мин, испытывал куда больше положительных эмоций, чем к влюбленным.
Едва не свалившись с нестандартно высокой кровати, Юнги включил на телефоне, пожалуй, самых знаменитых немцев, пусть они сейчас и не в моде, и поплелся брить шершавые щеки, предварительно бросив телефон на полку кверху динамиком.
Отстукивая пальцем по краю ванной ритм очередной песни, в которой кого-то сжигали, Юнги осторожно проводил лезвием по щекам и подбородку, представляя себя героем рекламы, как минимум Джилет Фьюжн Проглайд.
Покончив с бритьем, Мин нащупал на прикроватной тумбочке очки в тонкой металлической оправе и нехотя завел дужки за уши. Ему все время казалось, что очки портят его брутальный внешний вид. Хотя, брутальным Мина даже с натяжкой назвать было нельзя. И Боже упаси вас сказать ему это вслух.
До экзамена было еще около пяти часов, поэтому Мин решил открыть окно, дабы проветрить тесную однушку от запаха сигарет, иначе, если хозяйка квартиры, мадам Пулен, узнает, что Юнги курит ночью прямо за рабочим столом, ему придется искать новую квартиру. Окно упрямо не хотело держать тяжелую деревянную створку открытой и самостоятельно захлопывалось обратно. Студент выматерился на нерадивого архитектора, построившего дом, очевидно, с уклоном, и сунул под оконную раму стопку книг технической литературы, среди которых была книга по лесосеменному делу и селекции, с вложенными в странички банальными бумажными шпорами на сегодняшний экзамен.
Линдеманн из динамика вещал об удовольствии в подвале замка, когда Мин сунул телефон в карман растянутой олимпийки и пошел варить себе кофе. Преподавателя, поставившего экзамен на половину второго, Юнги счел гениальнейшим из людей, ибо помимо того, что все успеют выспаться и морально подготовиться, он успеет еще и сварить настоящий кофе, который редко удавалось делать из-за утренней спешки, и тогда Мин давился капучино из университетского автомата.
Поставив турку на плиту, юноша отвлекся на хлопок окна в комнате. Юркнув из кухни, Юнги увидел закрытое сквозняком окно и отсутствие двух верхних книг.
— Блять.
Мин мчится на улицу прямо в тапочках, и, вылетая из подъезда, замирает ровно в середине лужи. Перед ним мадам Пулен и какой-то азиатский мальчик, держащийся за нос. Книги, как и ожидалось, испорчены дождевой водой, но их, по крайней мере, можно спасти, в отличие от шпаргалок, рассыпавшихся по всей площадке перед домом, словно корабли морского флота по водной глади.
Когда Юнги отлип от разглядывания неприкрытой ладонью половины лица мальчика, он собрал книги с поплывшими буквами на страничках и понял, что в общем-то где-то здесь нужно было поздороваться с хозяйкой квартиры.
— Здрасьте, мадам. Как поживает малышка Петуния? — Мин в очередной раз скривился, потому что — ну кто назовет пуделя Петунией? Хорошо, что кот хотя бы не Георгин.
В цветах-однолетниках студент разбирался по благу своей профессии.
— Здравствуйте, мальчик мой, Вы не знаете, кто с утра пораньше в этом доме рискнул бросаться книгами в одиноких пожилых женщин? — любительница цветов-однолетников подвела шмыгающего носом мальчика, который все это время сохранял молчание, к двери подъезда.
— Мадам, это вышло совершенно случайно, хотел проветрить квартиру, чтоб освежиться перед экзаменом, но сквозняк захлопнул створку. Погода нынче оставляет желать лучшего. Кстати, а что случилось? — юноша перестал бормотать и махнул раскрытой книгой в сторону азиата.
Очень странно называть у себя в голове незнакомого человека монголоидной расы азиатом учитывая, что ты сам чистокровный кореец, невесть как оказавшийся в Париже.
— Этот молодой человек спас мне жизнь, чтоб Вы знали. Когда Ваши книги летели на мою несчастную пожилую голову, он поймал их собой. Благодаря Вам, у юноши разбит нос, поэтому я думаю, Вы обязаны оказать ему медицинскую помощь, потому что я, благодаря Вам опаздываю на выставку пуделей, — старушка отцепилась от мальчишки и, поправив шляпу, двинулась по своим пенсионерским делам.
— Значит так, у меня экзамен в половину второго, поэтому я сейчас обрабатываю твой нос, угощаю кофе и ты проваливаешь туда, откуда появился, — Юнги открывает дверь в подъезд, смешно чавкая насквозь мокрыми тапочками по ступеням.
— Блять, кофе! — он срывается, прыгая по лестнице вверх и крича, чтоб незнакомец заходил в тридцать шестую квартиру.
Кофе успел выкипеть полностью и вся квартира пропахла пригоревшими к дну турки густыми остатками. Под слегка шепелявые маты студента мальчик вошел в нужную квартиру и направился на звук этих самых матов.
— Что стоишь? Кофе, благодаря тебе, и мадам, вместе с ветром, мы не попьем, поэтому ставь чайник, а я пока переоденусь, — Мин всунул в руки азиата пустой электрический чайник и поплелся в спальню, чтоб снять мокрые вещи.
Когда Мин вернулся в парадной форме, чайник стоял на краю столешницы, а незнакомец восседал на стуле, разглядывая кружку с напечатанной на ней фотографией Тилля во время исполнения Engel. Следов крови на носу азиата не наблюдалось.
— Ты чё чайник не поставил?
— Я поставил.
— Ты поставил его на стол, а нужно было поставить на подставку и воткнуть в розетку. Что в этих действиях тебе не понятно? — следуя действиями своим словам, Мин набрал воды и включил несчастный чайник.
— А он тоже Ангел? — мальчик повернул кружку изображением к Юнги.
— Нет, он – музыкант, а крылья — это железяки. Думал, что ты достаточно взрослый, чтоб не верить в ангелов. Тем более в таких. И что значит «тоже»?
— студент полез в верхний шкафчик за пачкой с пакетиками чая, будучи неуверенным, что тот чай все еще пригоден для питья по сроку годности.
— Я – Ангел.
— Ты кто? — пачка падает Юнги на голову прямо с самой верхней полки.
— Ангел. Меня зовут Чимин. Чимин — означает «небесная мудрость». Это значит, что я послан очень мудрому человеку, но я почему-то не могу его найти. Я думал, что та мадам мудра, но она назвала собаку именем цветка, и я понял, что мне нужен кто-то другой.
— Да, с мудростью у мадам Пулен туговато. И откуда ты мне такой ангел?
— С Иерусалима.
— И что ты там делал, в своем Иерусалиме? — Мин снимает кипящий чайник с подставки и разливает кипяток в две кружки.
— Любил людей.
Юнги дергает чайником и вода льется на край кружки, разбрызгиваясь и попадая на рубашку Юнги, пропитывая ее и обжигая кожу.
— Блять, — в который раз припечатывает Мин и, быстро ставя чайник, стягивает с себя рубашку, осматривая живот на наличие ожогов.
— Тебе больно? Почему ты сделал себе больно? — Чимин подскакивает к охающему студенту и не смотря на сопротивление старшего, прикладывает свои мелкие несуразные ладошки к его животу. Боль проходит вслед за покраснением кожи.
Юнги изумленно таращится на руки, примыкающие к его торсу и мысленно дает себе подзатыльник за вопросительную мысль «а приложил бы мелкий свои руки, пролей Мин кипяток немного ниже?» Ну, приблизительно в район ширинки.
— Приложил бы.
— Чё? — студент отпрянул от мальчика и пошел за сухой рубашкой, молясь, чтоб хоть одна была выглажена.
— Ты спросил себя: «положил бы я руки на твои детородные органы, если бы вода попала туда?» Мой ответ — да. Я люблю людей и помогаю им, что бы с ними не случилось.
— И многим ты руки на член прикладывал? – брякает старший, натягивая черную водолазку, потому что глаженых рубашек в квартире не наблюдалось.
— Я появился тут только утром, в Небесном воинстве никто еще не обжигал свой член.
Юнги хочется истерично ржать или плакать, пока еще непонятно с чего. С «Небесного воинства» или с того, как непринужденно малец произносил слово, за которое обычно мать навешивает подзатыльники своим детям.
— Ты с детдома сбежал, да? Сказок перечитал? Кстати, Марка Арена и его «Рождественского ангела» я тоже читал, поэтому меня не наебёшь.
— А как можно это сделать? Ну, которое «наебёшь» — Чимин смотрит на Юнги так, словно кроме этого слова в тираде Мина ничего не слышал.
— Это означает «обмануть». За какие грехи ты мне такой недалекий-то? — вопрошает студент у потолка, ища свой телефон, музыка на котором перестала играть где-то в момент пробежки за книгами.
— Я – близкий. Ты даже можешь называть меня «близкий друг». Ангелы — это друзья людей. Твои друзья ведь тоже заботятся о тебе?
Были бы еще эти друзья у Мина, кроме Намджуна, который остался работать в Сеуле.
— Я однажды смотрел сериал «Близкие друзья» поэтому, пожалуйста, не произноси это словосочетание при мне, — студент находит телефон в кармане олимпийки полностью разряженным.
— Вот сука. И как я должен узнать сколько сейчас времени? — старший бросается к розетке, но не может найти зарядное устройство.
— Сейчас без пятнадцати час, а кто такая «сука»?
Юнги третий раз за утро становится плохо. Часов в квартире Юнги нет, телефон разряжен. Карманов на одежде «ангела», где он мог бы прятать телефон, попросту нет.
— Значит так, я сейчас иду на экзамен, а ты, как и договаривались, идешь туда, откуда пришел. Прости, что не напоил кофе, чаем и даже не угостил круассанами, но мне действительно пора. Экзамен сам себя не сдаст, тем более по лесосеменному делу.
Мин натягивает пальто и обматывает шарф вокруг шеи. Как сдавать экзамен без шпор, Юнги просто не представляет, поэтому запихнув в сумку немного чистых листов и карандаш, жестом приглашает азиата к выходу.
— Пошли, я может еще шпор наделать успею в универе, – Чимин послушно выходит на лестничную клетку.
×××
— Ты так и будешь идти за мной следом? Тебя все равно не пустят в университет без студака. Иди домой. — Ты будешь сдавать экзамен по лесосеменному делу? Я хочу тебе помочь. — Ты поможешь мне, если отстанешь от меня и дашь спокойно дойти и успеть написать блядские шпоры, — студент впервые повышает голос на мальчика. — Ты когда-нибудь читал содержание шкалы Каппера? — совершенно спокойно реагирует ангел. — Каппер создал шкалу для глазомерно-фенологической оценки плодоношения деревьев. По его указаниям, урожай хвойных пород оценивают поздно осенью, чтобы по числу шишек с семенами текущего года, определить балл урожайности. Все это производят методом пробных площадей или модельных деревьев. — Чё ты несешь? — Юнги был слишком неуверен, прав ли мальчик, потому что фамилию «Каппер» он слышал на лекции лишь пару раз и то сквозь сон с заднего ряда. — Ты не знаешь принцип учета по модельным деревьям. Вот смотри, у тебя несколько сотен гектар леса, и тебе нужно определить процент урожайности. Ты же не пойдешь считать шишки на каждом дереве? Поэтому люди выделяют около пятнадцати рядом стоящих деревьев и считают на них. Юнги молча продолжает идти вперед. Будет замечательно, если этот хренов лесовод запутает его мысли еще больше. — Шкала Каппера пятибальная и предназначена для учета урожая в естественных и искуственных древостоях. А шкала Корчагина шестибальная и может применяться для ЛСП. ЛСП — это лесосеменные плантации, — мальчик замирает перед дверями университета, когда студент, не оборачиваясь, заходит в помещение, протягивая вахтеру студенческий билет.×××
Как и ожидалось, Юнги попались самые кошмарные вопросы из всех возможных. Среди двух, более менее понятных, красовались слова, от которых у Юнги по коже побежали мурашки. «Расскажите принцип глазомерно-фенологической оценки по шкале Корчагина». Гребаный Корчагин, будь он неладен. Все что о нем помнил Юнги, так это слова мальчишки о том, что его шкала шестибальная. — Мин, Вы уже готовы? Я вынужден пригласить Вас отвечать, — кряхтит пожилой профессор. Студент выползает к доске, и прикрыв лицо листом с ответами, начинает со второго ответа. — Шкала Корчагина, она шестибальная и может применяться на лесосеменных плантациях, что отличает ее от пятибальной шкалы Каппера, оценка которой пригодна только для естественных и искуственных насаждений, — Мин ежится под заинтересованным взглядом преподавателя. — Вы изучали шкалу Каппера самостоятельно? Весьма похвально, Мин Юнги. Мне виден Ваш истинный интерес к моему предмету, поэтому давайте-ка сюда свою зачетку. Не смею больше Вас задерживать, — преподаватель черкает неаккуратную пятерку и расписывается. Юнги чувствует свое сердцебиение в районе желудка. Когда юноша вываливается на крыльцо университета, ангел все еще стоит прямо перед дверью. — Меня ждешь? — Тебя жду. Поняв, что Чимин не отвяжется, Мин молча плетется домой с фактически халявной пятеркой в зачетке. — Спасибо за помощь на экзамене. — О, пожалуйста. А чем я тебе помог? — Там был дурацкий вопрос про шкалу Корчагина и я рассказал профессору про Каппера. Оно само вырвалось. Ему понравилось и он выставил зачет, хотя я еще не рассказал другие два вопроса по билету. — На самом деле ты знал это без меня. На странице, где описана шкала Каппера, лежала одна из шпаргалок по методу модельных деревьев, — ангел шаркает подошвой, пока они идут к Юнги в квартиру. — Откуда ты знаешь на каких страницах лежали какие шпоры? — Учебник по лесосеменному делу упал мне на лицо, это из-за него у меня был сломан нос. — Сломан нос? Что-то ты не похож на человека, которому утром нос сломали, — Юнги останавливается перед дверью квартиры и всматривается в черты лица Чимина. На самом деле, он впервые обратил внимание на лицо мальчика за весь день, ведь утром тот прикрывал кровоточащий нос ладошками, закрывая тем самым половину лица. Ангел оказался просто очарователен. Мин с трудом захлопывает открывшийся рот и поправляет съехавшие на кончик носа очки. Уже сидя в квартире и угощая Чимина травяным чаем, который оказался вполне годным, Мин обеспокоенно спрашивает, когда же Чимин собирается домой, потому что вот-вот на улице стемнеет. — Я появился с рассветом в день весеннего равноденствия. Это значит, что я исчезну с наступлением темноты, — ангел чешет нос и этот жест Юнги кажется довольно милым. — Если бы ты поверил в меня и захотел, чтоб я остался, я бы остался с тобой, но никогда бы больше не смог вернуться на небеса. — Почему? — юноша ставит пустую кружку на стол. — Потому что падших ангелов не принимают обратно. Если бы я пал, я бы стал смертным, как ты, — Чимин улыбается, а Мин думает, что было бы здорово иметь друга, пусть и такого странного. Но что-то внутри говорит ему, что он независимый человек и ему никто не нужен. — Ты хочешь вернуться? — Небесное воинство – мой дом. Домой всегда хотят вернуться. Но то, что там не будет тебя, делает меня грустным. Грусть — одно из людских чувств, видимо, мне на этот день позволено их ощущать. Грусть – это хуже, чем радость. — А хочешь, пока светло, мы посмотрим фильм? Не думаю, что у вас там есть телевизоры и кинотеатры, а оно того стоит, — студент срывается в спальню к висящей на стене малюсенькой плазме. Они смотрят «Амели», все потому что у хозяйки квартиры фамилия как у главной героини. Для Мина фильм оказывается немного скучным, усталось от пережитого за день почти физически давит на его плечи, поэтому, привалившись к боку Чимина, он засыпает. Просыпается Юнги в квартире один, но на столе, в доказательство произошедшего, стоят две кружки травяного чая, на одной из которых Тилль Линдеманн с металлическими крыльями за спиной.
