Весна в Париже

      С момента пробуждения Юнги словно переклинило. Он осознал, что действительно сожалеет о том, что отпустил Чимина. На самом деле, еще больше он сожалел о том, что поверил в него.       Забегавшись с сессией и наличием однодневного появления ангела в своей квартире, Мин совершенно забыл о том, что к нему на этой неделе прилетает Намджун. Да и вроде как не один, а с каким-то дальним родственником. Намджун заявляется не просто в течение недели, а буквально на следующий день после исчезновения ангела.       Мин не встречает его в аэропорту из-за внезапно нагрянувшей хозяйки квартиры, которая мучительно медленно забирала оплату за месяц и без конца ворчала на Юнги за прошлое опоздание на выставку породистых собак, в которой участвовала Петуния. О мальчишке азиате она и словом не обмолвилась, видать, забыла.       Намджун приехал самостоятельно, прямо по уходу старушки из дома.       — А где твой товарищ? — Мин искренне удивлен отсутствию тонсена Кима, о котором тот прожужжал ему все уши.       — Чимин в собор заглянул. Он позже подъедет сюда. Мы все-таки оба не впервые в Париже. Прошлым летом тоже вместе прилетали. У нас тут тетушка Ли живет, такая низкая, волосы седые, кучерявые, не помнишь что ли? Вот он с ней и пошел, она же женщина европейских взглядов, католичкой вот стала в позапрошлом году, — Намджун бормочет, смазывая кончик круассана персиковым джемом.       — Подожди, как ты его назвал? — Юнги резко опускает кружку с все тем же Тиллем на стол, да так резко, что чай проливается через край.       — Чимин, ну типа «небесная мудрость» или как он там себя называет, не помню, — Ким непринужденно пьет чай из той кружки, из которой сутки назад пил ангел.       Чимин не приезжает даже тогда, когда Намджун уходит из-за звонка начальства. Во Франции он по рабочим делам. Зато приезжает через полтора часа, когда Юнги сотню раз успевает накрутить себя, растягивая свои нервы в подобие проводов под напряжением, выстирать запачканные утром вещи и покурить в открытое окно, придерживаемое за раму учебником по лесосеменному делу.       — Здравствуйте, Юнги-ши, я племянник Ким Намджуна, — бубнит мальчик в ладошки, прикрывающие нижнюю часть лица, — у Вас есть аптечка? Представляете, иду к Вашему подъезду, а мне на лицо падает книга. Я, кажется, нос разбил.       Когда парнишка убирает руки от лица, Юнги кажется, что он свихнулся. Перед ним тот самый Чимин, который ангел, но теперь вполне себе человек. Очень красивый и даже во вкусе Мина, в чем тот успел убедиться за время отсутствия в его квартире мальчика.       Нос Чимина все еще кровоточит, и Юнги понимает, что кровь сама по себе не исчезнет, как в первый раз, потому что перед ним действительно самый обычный человек. Студент срывается в ванную комнату за аптечкой, а затем аккуратно обрабатывает пострадавший нос.       Чимин даже с вставленными в ноздри ватными тампончиками, пропитанными кровью, выглядит очаровательно. А еще, у него самая приятная улыбка и смех. После смеха, правда, мальчик ойкает и хватается за нос. Через час с лишним Юнги вынимает вату из носа Чимина и, наконец, дожидается разрешения на целомудренный поцелуй.       В ангелов влюбляются за сутки.

×××

      Студент второго курса парижского университета ботаники и лесовыращивания, Пак Чимин, приходит к Юнги в квартиру после первого в своей жизни экзамена по лесосеменному делу. Старший дома и готовит шпоры на выпускные государственные экзамены. На дворе конец марта, поэтому Мин предсказуемо курит около окна, периодически дописывая строки в речь для защиты дипломного проекта.       Чимин бросает зачетку на стол перед Юнги. В графе оценки красуется «отлично», по соседству с оценкой стоит подпись профессора, принимавшего экзамен у самого Юнги.       Мужчина тушит сигарету и уворачивается от губ, нависшего над ним Чимина.       — Я только что курил, тебе будет горько.       — Вот и проверим, — Чимин отлипает от лица Юнги и спускается на колени, раздвигая ноги Юнги в стороны.       Старый крутящийся стул протестующе скрипит, но Чимин все равно расстегивает молнию джинсов Мина и вытаскивает твердеющий член. Движения младшего все еще неумелые, потому что минет Юнги он делает буквально в третий раз. Раньше Юнги и близко губы Чимина к своей ширинке не подпускал. Теперь смирился с любовью младшего к извращениям вроде этого. Пак сосет как в последний раз, активно помогая себе рукой, скользя языком то по головке, то по всей длине. Мин кончает младшему на губы и тот обсасывает член как леденец, со всех сторон, избавляя его от потеков спермы начисто.       Чимин с блестящими опухшими губами, еще и учитывая, что именно придает им блеск, для Юнги почти как яркая вывеска с надписью «Вход», которая всеми способами старается вызвать желание войти. Войти старший желает нестерпимо, потому валит Пака на кровать и позволяет-таки целовать горькие от сигарет губы. Потом сам целует везде, где только может дотянуться: мочки ушей, скулы, шея, соски, пресс, внутренняя сторона бедер, затем тот же список, но в обратном направлении. Повторить это от двух до трех раз – и Чимин заходится в стонах. Если Чимин уж и ангел, то Юнги совершенно точно дьявол, любящий доводить Пака до исступления, но не позволять кончать.       В порыве страсти никто не услышит, как захлопнется створка окна, уронив книгу по лесосеменному делу на сухой асфальт весеннего Парижа.