Дети Урана. Акт 2. Твиксы

Мы встретились со Славой у входа на станцию метро, что была рядом с универом. Это было наше постоянное место встречи уже несколько лет. Всё-таки жаль, что мы живём друг от друга так далеко. Я уже начал бояться, что мы опоздаем на зачёт, когда наконец-то увидел до боли знакомую светло-русую кучерявую макушку. — Сла-ав, ты чего? Мы же так опоздаем, — торопил я своего любимого увальня. — Блин, Му-ур, я проспал пару станций — пришлось возвращаться, — Славка смотрел на меня своими виноватыми голубыми глазами. — Сколько раз просил, не называй меня так на людях. — Я припустил как можно быстрее, чтобы затеряться в толпе, ну и заодно, успеть на первую пару. — Бука ты, — сказал Слава, поравнявшись со мной. Ему было проще догнать меня — он же такой высокий. Он делал шаг, а мне нужно было делать два, а то и три. — Ты подготовился к зачёту? — спросил я, чтобы сменить тему. — Ну так… — он скривил свою мордаху. — Как «ну так»? — остановился я, как вкопанный. — Ты же сказал, что всё тебе понятно и ты всё выучишь. Пойми, если мы сегодня не сдадим зачёт Школьнику, то нам не поставят экзамены раньше, а значит, и на Байкал не поедем. Славка пролетел метров десять прежде, чем понял, что я отстал. Он в два прыжка оказался рядом. — Я учил. И вообще, я понимаю только, когда ты мне объясняешь, — он хитро улыбнулся. «Когда ты мне объясняешь»… Как же!.. Обычно, все мои объяснения пролетали мимо его ушей, так как он только и думал, как затащить меня в постель при первой же возможности. Я уже давно это понял: он всегда звал меня помочь ему то с матаном, то с физикой, а вместо учёбы получалось, что мы целовались или даже занимались любовью. Раньше это меня не волновало, но от сдачи этого зачёта зависела наша поездка на озеро Байкал: почти месяц вдвоём в палатке с бесплатной дорогой и питанием — и всё это за простую помощь в уборке от мусора берегов «пресной кладовой России». От бывалых волонтёров я узнал, что это просто рай для студентов: мусор убираешь часа четыре в день, а дальше делай, что хочешь. Мысленно я уже был на лоне девственной природы, а мой ненаглядный выдаёт: «Ну так». — Так ты выучил или нет? — я стоял и внимательно смотрел на свою любимую каланчу с видом строгого учителя. А у меня было у кого научиться этому, ведь моя мама — учитель физики в средней школе. — Мы опоздаем, — Слава пытался увильнуть. — Если ты не выучил, то смысл идти? — Да выучил, не переживай. Ну в случае чего, ты подскажешь, — он заискивающе улыбнулся. Его святая простота меня постоянно поражала. Славка жил одним днём и никогда не заморачивался по этому поводу. Что называется, русский авось да небось были в нём зашиты на уровне генетического кода. И самое поразительное, он всегда выходил сухим из воды. Ну почти всегда. Мы вбежали в аудиторию едва ли не через пять минут после звонка. Школьник, а точнее Михаил Наумович Альтшуллер, уже раздавал задания. Он был педантичным и пунктуальным молодым преподом с нашей кафедры. Ему было, наверное, лет 27 или 28, не больше, но при этом он легко мог сойти за нашего со Славой одногруппника. Вот только характер у него был довольно-таки жёстким, хотя он шутил и прикалывался с нами, как с равными, но в случае чего, он был непоколебим и строг, особенно если дело касалось учебного процесса. За свою фамилию Альтшуллер — дословно, «старый ученик» с немецкого — и порой непринуждённый стиль общения он и получил кличку «Школьник». Мы заняли свободную парту на «камчатке» и приступили к ответам на вопросы. Мне попалась ремённая передача с натяжным роликом, а Славке — цепная. Кажется, он был не сильно этому рад. Он что-то писал, постоянно зависая в пространстве, потом рисовал, трижды перечёркивая и начиная сначала. — Тебе помочь? — шёпотом я спросил у него, смотря в оба, чтобы Школьник нас не засёк. — Андрюш, посмотри, я так нарисовал? — он показал мне. Он писал как курица лапой, но за столько лет я уже с лёгкостью научился различать его каракули. — Ты забыл о распределённой нагрузке при провисании ведомой ветви цепи, — тихо, буквально одними губами, промолвил я. — Ага, спасибо, — он как обычно при напряжённой мозговой деятельности немного высунул кончик языка и стал дорисовывать. Мне так нравилась эта его чудинка. Мой Славка был большим ребёнком, во всех смыслах. — Вот так, Мур? — он вновь показал мне листочек и повернулся ко мне. Я краем глаза заметил, как Школьник посмотрел в нашу сторону, но Славка в это время непроизвольно взял в рот авторучку, получилось так, как будто бы он просто задумался, а не повернулся ко мне. — Осторожнее, Школьник, нас пасёт, — зашипел я на Славика. — Не боись, прорвёмся, — самоуверенность Славы порой доходила до абсурда. Мне иногда казалось, что он даже может в порыве броситься в огонь, уверенный на все сто процентов, что ему ничего не будет. — Добавь ещё в недостатки непостоянство передаточного числа при малом количестве зубьев. — Мур, как ты это всё помнишь? — спросил меня Слава. Только сейчас до меня дошло, что он уже во второй раз назвал меня Муром — мои ласковым прозвищем, которое он дал мне ещё тогда, когда мы только стали встречаться. Сначала он так обратился ко мне возле метро, теперь — вообще среди стольких ушей. Нужно его заставить следить за своим языком. Я стал всматриваться в сидящих рядом одногруппников. Надеюсь, все погружены в раздумья и не слышали его. «А что если он это ляпнет во всеуслышание?» — морозец пробежал по спине. Что у него сегодня башка совсем не варит, что ли? Я же не называю его Енотей в общественных местах, в конце-то концов. Я продолжил писать о скольжении между шкивом и ремнём. — Я не помню, Мур, в уравнении баланса сил тут должен быть плюс или минус? — он вновь подсунул мне свой листочек. — Хватит меня так называть! Ты совсем, что ли? — вспыхнул я. Слава посмотрел на меня с ничего не понимающим видом. — Так, Семёнов, Багрянец, я всё понимаю, что вы друг без друга жить не можете, но сейчас зачёт вообще-то. Ещё раз увижу — он для вас двоих тут же будет закончен, — послышался немного суровый голос Михаила Наумовича. Раздался чей-то смешок и пара ребят из группы повернулись к нам. Мы оба покраснели. Только скорее всего по разным причинам: Славка — от того, что его спалили, а я — от осознания того, что даже Альтшуллер заметил, что мы со Славой не чужие друг другу. А раз он заметил, то другие-то и подавно. Ужас! — Михаил Наумович, мы ничего такого… — с лёгким вызовом в голосе заговорил Слава. «Нет, у Славки точно крыша ту-ту в дальние страны», — не успел подумать я. — Семёнов, нарываешься? Школьник вперил свой взгляд в Славу и даже немного приподнялся. Я одёрнул Славу: — Угомонись, пожалуйста, — я едва ли не умолял его. Он замолчал и продолжил сидеть, надув губы. Я попытался продолжить писать. Через некоторое время, когда Школьник уставился в телефон, Слава повернулся ко мне: — Ну чего там, правильно или нет? — спросил он небрежным тоном. Я ещё раз внимательно посмотрел и шёпотом стал указывать ему на ошибки. Этот засранец как будто вообще ничего не помнил и перепутал всё, что только мог. — Ну всё, Семёнов, ты довертелся. Дверь там. Зачёт ты не сдал, — громогласно раздался крайне раздражённый голос Альтшуллера. Он в мгновение ока оказался около нашего стола. Недовольный Слава стал собирать свои вещи. Я понял, что поездка накрывается медным тазом. Был шанс на пересдачу, но без моего контроля он опять мог что-нибудь учудить. Принял решение: — Я тогда тоже ухожу, Славка пострадал из-за меня. Ради любимого я был готов на всё. Хотя сейчас мне больше всего хотелось свернуть этой белобрысой дылде шею. — Как скажешь, — с какой-то странной улыбкой произнёс Школьник и забрал наши листочки. Я понуро последовал за своим парнем. «Жена декабриста» — всплыло в моей памяти, и я внутренне истерично засмеялся. Капец поездке на Байкал и целому месяцу, проведённому с любимым. Это, однозначно, полный швах… Мы вышли в коридор под улюлюканье одногруппников. Ну конечно, это же такое шоу — удаление из аудитории лучшего студента группы. Надеюсь, всё-таки это было из-за этого, а не из-за того, что и остальные догадываются о нас со Славой. Славка вышел в коридор и с силой ударил о стену кулаком. — Вот гад! И чего Школьник докопался до меня?! — зло сказал Слава. — Может, потому что ты постоянно поворачивал голову в мою сторону, — констатировал я. — Ты что, ещё и на его стороне, да? — он был раздосадован выше некуда. — Нет, конечно, — я убедился, что в коридоре никого не было (благо кабинет располагался в коротком боковом крыле) и приобнял его. — Слав, ну признай, что это всё из-за того, что ты ничего не выучил, хотя обещал. И вообще, чем ты вечером занимался, вместо того, чтобы готовиться? — я говорил как можно спокойнее, но во мне кипела злость на своего Енотю. — Я? Я случайно заигрался в танчики, — сказал он, смущаясь. — Опять твои танчики. Ты таким темпом в танковые войска загремишь и будут тебе танчики, только настоящие, — сдерживать кипение было очень трудно. — Я туда не загремлю. С моим ростом только в ВДВ или в роту почётного караула. Мур, а вот ты подходишь идеально, — он лучезарно улыбнулся и поцеловал меня. От его былого недовольства не осталось и следа. Я же говорю, большой ребёнок — покажи игрушку или смени тему разговора, и он вообще забывает о том, что было минут пять назад. — Фе. Больно надо. И перестань меня звать Муром на людях. — А тебе же вроде нравится? — Да, но только, когда мы наедине. «Как он этого не поймёт-то?» Он вздохнул: — Андрюш, ты порой такой сложный, вечно чего-то боишься. Ты думаешь, все только и подслушивают, как там Семёнов Слава называет Андрюшу Багрянца? — Ничего я не думаю… — так, надо менять тему, а то мы так далеко зайдём, а коридор явно был не предназначен для ссоры. — Что мы теперь с поездкой-то делать будем, а? Ты хоть чуточку подумал, прежде чем Михаилу Наумовичу перечить? Он стоял, облокотившись о подоконник и опустив свои красивые голубые глаза. Он лишь сопел и хлопал своими шикарными ресницами. — А может, он позволит нам пересдать прям сегодня? — спросил Слава с детской непосредственностью. — Ага, сначала выгнал, а потом пересдать разрешит? Школьник, конечно, классный препод, и свой в доску, но не до такой же степени. Ты же знаешь, что в вопросе учёбы он принципиально относится ко всем одинаково. И строго… — Угу, — Славка вновь поник. Он повернулся к окну, уставившись в никуда. Я стоял рядом и смотрел на суетившийся внизу народ. Однако, светлая головушка Славы вновь придумала какой-то грандиозный, но совершенно нереализуемый план. — Может, мы ему денег дадим? — Енотя посмотрел на меня с надеждой. — Во-первых, он не берёт вообще-то, а во-вторых, если бы и брал, где бы мы взяли столько денег? Ты видел его часы? Мне кажется, наша с тобой жизнь стоит дешевле, чем они. Слава нехотя согласился, что идея была не очень. А признавать свою неправоту он очень сильно не любил. Если ему втемяшилось в голову, что дважды два — пять, то он стоял на своём до потери пульса и сознания. Порой я просто соглашался с ним, надеясь, что в конце концов доводы разума победят его баранью упёртость. Да уж, вот и не верь после этого гороскопам: Слава — овен, барашек: такой же кучерявый и такой же упёртый. А мне, значит, как весам, придётся всё время уравновешивать его. Я не против, ведь я так сильно его люблю. Прозвенел звонок. Наши одногруппники стали выходить из аудитории, обсуждая зачёт. Димка Луконин спросил, идём ли мы на физ-ру. Слава сказал, что нам нужно поговорить с Школьником насчёт зачёта, а там видно будет. — Ну что, пошли? — спросил Слава с таким видом, будто для него это была самая противная вещь на свете. — Байкал, — напомнил я ему, и мы вошли в кабинет. Альтшуллер, кажется, хотел позвонить, но увидев, что мы идём к нему, отложил телефон и с интересом посмотрел на нас. — Ми-ихаил На-аумович, — я взял переговоры на себя. — Можно? — Ну что вы мне можете такого сказать, что я ещё не слышал за время моей работы в стенах этого ВУЗа? — осведомился Школьник. — Можно мы сегодня Вам сдадим зачёт? — спросил я с мольбой в голосе. — Это с чего вдруг? Я вам сделал замечание, а вы его проигнорировали, а я теперь должен ради вас сидеть после занятий? — Мы можем заплатить, — опять не подумав, ляпнул Слава. — Ну, за допзанятие. Через кассу. Моё сердце пропустило несколько ударов. Славка точно переиграл в свои проклятые World of Tanks. Чего он несёт?! После скандала с Карапетянцем — сына богатеньких родителей, который по привычке решил купить экзамен — все в универе знают, что Альтшуллер не берёт, сколько бы ему не предложили. Мы же об этом говорили минут десять назад. — М-да, парни, вы меня поражаете. Давайте лучше встретимся на пересдаче. К вам скорее всего, Липкин, Белова и ещё парочка горемык присоединится, я вас рассажу по одному и вы спокойненько мне всё напишите, — ответил Михаил Наумович холодным тоном. — Мы со Славой, хотели сессию раньше закончить, — я решил, что надо ему это рассказать. — Но в деканате нам сказали, что если мы не сдадим вовремя все зачёты, то раньше экзамены нам не поставят. — И куда это вы намылились? В свадебное путешествие, что ли? — он рассмеялся. У него красивая улыбка, между прочим, не такая красивая как у Славы, но всё-таки. Но от его слов я зарделся, да и Слава тоже. Он реально угадал, ведь мы там планировали отметить вторую годовщину наших отношений. Надо срочно рассказать правду, а то он точно что-то заподозрит, да и волонтёрство должно помочь: — Нет! Мы просто уезжаем на Байкал по волонтёрской программе. — Похвально, похвально. Ладно, чёрт с вами. У вас ещё есть пара после этой? Я не верил своим ушам. Мы со Славой переглянулись. Он тоже был в лёгком шоке. — Физ-ра, но мы там уже всё сдали. — Славка соврал, конечно. Но это была ложь во спасение. Во спасение нашей поездки. И озера Байкал, разумеется… — Значит так, у меня сейчас практические занятия у четвёртого курса. Если хотите, оставайтесь. Я раздам им задания, а вы сядете передо мной и будете тихо и мирно дописывать свои работы. И не дай бог, вы хоть краем глаза покоситесь друг на друга или в чужие листочки, тут же вылетите за дверь вперёд поросячьего визгу. Какой же классный мужик, этот Михаил Наумович. Мы радостно закивали головами. Я от радости непроизвольно коснулся Славиной руки. Мы пошли к его кабинету. Он чуть ли не приказным тоном сказал нам ждать его тут. Сам он ушёл на второй этаж. — Ну вот, а ты не верил, — Славка просто сиял, что начищенный самовар. — Лыбится он тут, я чуть коньки не отбросил, когда он начал говорить о пересдаче, — я был на взводе, а этому хоть трава не расти, похуист 80-го уровня. — Не очкуй, Славик, я сто раз так делал, — процитировал он героя из «Нашей Раши» и глупо улыбнулся. «Блин, и за что я только люблю этого дурачка?» — Вообще-то Славик — это ты, — сказал я, специально делая недовольную гримасу. Прозвенел звонок на вторую пару. Коридор опустел. Я стоял и читал объявления, которые висели рядом с преподавательской. Славка подошёл сзади, обнял меня и поцеловал в щёку. — Ты что с ума сошёл? — я стал вырываться из его рук. — Пусти! — Мурчик, ну ты чо? Тут никого нет, — сказал Слава вновь пытаясь сграбастать меня в свои объятия. Я отбежал на пару шагов. — Слав, угомонись уже. Что на тебя нашло? — Просто мне надоело скрываться. Вон Петька с Юлькой чуть ли не каждую перемены лижутся. Я тоже хочу. — Лизаться с Юлькой? — спросил я, наклонив голову набок и прищурившись. — Блин, с тобой, дурак, — ответил Слава и едва вновь не схватил меня за руку. — Слав, ну я же тебе говорил, что я не могу так. — Ну как «так»? Ты же сам видел, что парни из тусовки спокойно ходят за ручку по универу и ничего страшного не происходит. Ну разве какой-нибудь даун пещерный чего кричать начнёт. В этом случае, я могу и морду набить за такое. — Слава сказал это обескураживающе спокойным тоном, а затем поиграл своими мускулами на груди. На нём была облегающая футболка, через которую отлично выделялся его рельеф — результат длительного занятия плаванием и лёгкой атлетикой. Енотя был сильным и до неприличия красивым. Хотя мы вместе два года, но я до сих пор не верю, что подобный красавчик мог обратить на меня внимание! — Я же объяснял тебе, что это всё из-за мамы. У неё могут быть проблемы из-за меня. Она же всё-таки преподаёт в еврейской школе с религиозным уклоном. — Осподя, — протянул Слава с видом Дауни-младшего из мема. — Да ничего не будет. Помнишь, в прошлом году был скандал с депутатом… Собко, кажется… Его ещё с парнем засняли… — Помню. Олег Сопков, — ответил ему я. — Нашёл, с кем сравнивать: он депутат и бизнесмен, а отец у него так и вовсе миллиардер. А мы с мамой далеко не родственники Ротшильдам или Рокфеллерам. — Мур, да причём тут это? Бизнесмен… Депутат… Да просто всем уже просто насрать на то, кто и с кем спит. Особенно в Москве. Славка снова стал подступать ко мне. Вот неугомонный шерстеголовый болван. Благо в коридоре показались какие-то девчонки. Это немного охладило его пыл. — Так, всё, стой там, — я указал ему на стену напротив кабинета Альтшуллера. Он изобразил крайне недовольную мину и нехотя прислонился к стене спиной. Он имел вид обиженного ребёнка. Славка надул свои губы и стоял насупившись. Ни дать ни взять — лишили дитятко сладкого. Наконец-то вернулся Школьник. — Так, твиксы, пошли в 1323-ью, она, кажется, свободна. — Мы — не твиксы, — буркнул мой Слава. «Нет, он точно получит у меня.» — Мне показалось или тут кто-то пищит? — спросил Михаил Наумович, недобро смотря на Славу. — Вам показалось, — мне надо было срочно спасать положение. Пока мы шли по коридору к аудитории 1323, я погрозил Славе кулаком, намекая ему, чтобы он держал себя в руках, а то получит от меня взбучку. Этот идиота кусок лишь невинно улыбнулся и пожал плечами, мол, ничего не знаю. — У вас ровно 15 минут. Время пошло. И я вас предупредил, — сказал нам Альтшуллер. Мы стремглав бросились дописывать работу. Он сидел перед нами и внимательно наблюдал. Списать что-либо не было абсолютно никого шанса. Я молился всем богам, чтобы Славка написал всё, как надо. Свои ответы я практически дописал ещё до того, как нас удалили с занятия. Я изо всех сил старался не смотреть на моего любимого недотёпу, но получалось плохо: от его ответа зависела судьба долгожданной поездки, а, памятуя о том, что он вчера даже и не думал повторять материал, надежда на неё таяла с каждой секундой. Школьник стал вслух отсчитывать отведённые двадцать секунд. И чего он уставился на меня? Я стал нервничать: мне хотелось спрятаться от его пристального, практически немигающего взгляда, а ещё больше хотелось узнать, что написал Славка. — Семёнов, Багрянец, время истекло. Давайте листочки, — наконец произнёс он. Мы одновременно протянули ему свои ответы. Я посмотрел на Славу, пытаясь понять по его лицу, как он оценивает свои ответы. Славка тоже посмотрел на меня с каким-то отрешённым видом. Значит, он совсем не уверен. Очень плохо. Мы начали собирать свои вещи, чтобы поскорее уйти. — Сидеть, — отдал команду Альтшуллер. Мы замерли. — Раз вы у нас такие экологические активисты и спешите спасти озеро Байкал, то я прям сейчас проверю ваши ответы и поставлю оценки в зачётку. Мы стали его благодарить. Он погрузился в наши листочки. Слава незаметно — надеюсь, что это так, — сжал мою руку под партой. Я сидел с чувством, что вот именно сейчас решается наша с ним судьба. Енотя же сидел, уставившись в доску, и, по-моему, мыслями был где-то далеко. — Багрянец — «отлично». Семёнов — «неуд». Ты что тут за схему сил нарисовал-то? Куда у тебя вектор мгновенных скоростей направлен? Незачёт, — внезапно произнёс Михаил Наумович, обращаясь к Славе. Я понял, что попытка не удалась. Мне хотелось заплакать от безысходности нашего положения. Слава понуро сидел, опустив свою окаянную головушку. Кажется, он, в кои-то веки, понял, что сам виноват в сложившейся ситуации. Но вдруг дело приняло совершенно нежданный оборот. Альтшуллер как-то странно посмотрел на нас и, махнув рукой в нашу сторону, сказал: — Ладно, хрен с вами, твиксами. Слава, давай зачётку — поставлю и тебе «зачёт» с оценкой «хорошо». А то на вас обоих лица нет. Я не верил произошедшему. Слава же как обычно сделал вид, что так оно и задумывалось изначально. Альтшуллер расписался в зачётках и пожал нам руки. Мы вновь его поблагодарили. Я даже сказал, что он — самый лучший препод на свете. Школьник немного смутился, и взял с нас обещание, что мы об этом никому не расскажем, а то все его бояться перестанут. Он как обычно стал шутить в конце занятий. Мы направились к выходу. «Мне показалось, или Михаил Наумович сказал, что мы со Славой — красивая пара?» Славка удивлённо разинул рот, а затем переспросил: — Что, простите? «Значит, так оно и есть». Я от смущения залился краской. — Я ничего не говорил, тебе, наверное, показалось, — сказал Михаил Наумович с непонимающим выражением лица. Правда, огонёк в его глазах говорил об обратном. Пока мы шли к лестнице, Слава тихо сказал мне: — Мур, а ты боялся. Я же знал, что всё будет хорошо. — Хорошо? Да если бы у Альтшуллера не было сегодня хорошего настроения, он бы ни за что тебе четыре не поставил. Мы вышли на лестницу и стали спускаться вниз, на первый этаж. Я уже повернул к двери, как Славка схватил меня за руку и потащил под лестницу, где был небольшой закуток. Там обычно стояли всякие швабры, вёдра и мётлы, а ещё это было излюбленным местом, где целовались разные парочки. Славка припал к моим губам. Раньше я бы убил его за это, но сейчас мне реально этого хотелось — требовалась психологическая разрядка. В объятиях моего Енотика мне всегда становилось так уютно и так хорошо. Правда Слава не стал довольствоваться только моими губами. Он стал распаляться, а его возбуждение явно выпирало в джинсах. — Всё, перестань. Потерпи до дома, — я приложил огромнейшее усилие, чтобы взять себя в руки и не поддаться этому сексуальному маньяку. — А я хочу здесь, — замурлыкал Енотя и стал гладить мои ягодицы. Дверь над нами открылась, и кто-то стал медленно подниматься по лестнице, пыхтя и сопя — скорее всего, кто-то из древних профессоров. Я улучил момент и отстранился от моего непутёвого насильника. Затем, когда шаги стихли, я направился к выходу. Не получивший своего варенья, мальчик Слава пошёл за мной, прикрывая выпирающую срамоту сумкой. И можете мне поверить — выпирать было чему. — Пошли в кафешке посидим, — предложил я, — переждём физ-ру, потом пойдём на сопромат. — А может, ну его к лешему?! Пойдём ко мне — позанимаемся «матаном», — сказал Слава с «тонким» намёком. И угораздило же меня втюриться в сексоголика. — Никаких «матанов». Ты наказан, — внешне я был непоколебим, но внутренне я безумно хотел его ласки, и кое-чего ещё… — За что-о? Я ничего не сделал, — недоумевал он. — Вот именно — ты вчера ничего не делал, а должен был как следует к зачёту готовиться. Он сморщил нос и недовольно засопел. — Впредь будешь знать. — Я решительно направился в студкафе. Слава пошёл за мной, всем своим видом показывая, что ему здесь не хочется быть. В кафе была парочка парней, зависавших в телефонах, и одна девушка, которая что-то читала в тетрадке. Они, наверное, были горемыками, что готовились к какому-нибудь зачёту или контрольной. Я взял себе кофе и чизкейк, а Слава — вишнёвый компот и «Наполеона». Мы сели около окна. Слава был весьма задумчивым. «Неужели мой оболтус, решил поразмыслить над своим поведением», — таилась во мне робкая надежда. Правда недолго, потому что Енотя вдруг выдал: — Ты знаешь, я раньше не верил, но теперь я точно уверен, что Наумыч из наших. Хвала небесам, Слава додумался сказать это тихо. — И с чего ты взял? У него же обручальное кольцо. — Подумаешь. Я тоже хочу носить… Для конспирации. «Для конспирации? То он чуть ли не хочет заняться любовью со мной на глазах у всего универа, а то вдруг — обручальное кольцо для конспирации.» М-да уж, ход мыслей моего любимого порой совершенно невозможно проследить. Он иногда донельзя спонтанен. — Так с чего ты взял? — спросил я, уплетая чизкейк. — Ну я просто переписывался тут с одним… Я удивлённо поднял брови. Слава смекнул: — …Ну это из моей бывшей секции лёгкой атлетики. В общем, не важно. Так вот, он утверждает, что встречается с парнем, который знает бывшего нашего Школьника. Они с ним встречались недолго, лет пять назад. — Нечё сказать, надёжный источник. ОБС — одна бабка сказала — и то надёжнее, мне кажется. Я не мог и представить, что Михаил Наумович — гей. Он конечно очень красивый мужчина и всё такое, но он же никогда даже и не смотрит на других парней. Правда на девушек он как-то тоже не особо заглядывался, но, с другой стороны, он всё-таки женатый человек, и, наверное, просто очень сильно любит свою супругу. Я вот очень люблю моего Енотика-Славку, и мне больше никто не нужен. Вон, например, по Романову — молодому преподу с кафедры иностранных языков, сразу видно было. Многие парни, догадываясь о нём, пользовались этим. Я сам наблюдал как Петька Никифоров даже специально оделся «по-пидорски», как он сам аттестовал свой прикид, и вместо ответов на вопросы строил Романову глазки и фривольно улыбался. Я думал, что Юлька, которая тоже это видела, его после этого бросит или что-то в этом духе. Но оказалось, она сама предложила это Никифорову, чтобы он без проблем сдал. А он-таки сдал — и сдал, вообще не умея даже правильно произносить зубной щелевой th и правильно строить предложения — на «отлично». Правда, после этого Филипп Павлович (Романов) стал подкатывать к нему, делая недвусмысленные намёки, что не мешало бы Петечке отблагодарить его в «натуральной форме», так сказать. Благо на помощь пришла Юлька, начав целоваться с Никифоровым на глазах Романова. Думаю, не надо объяснять, что после этого у Петра в оценках по английскому не было даже хотя бы одной четвёрки. Михаил Наумович был абсолютно другим — умным, рассудительным и ровным в общении со всеми, да и характер у него был достаточно жёстким. В общем, я не поверил. Но Славка не унимался: — Кстати, его парнем был Алексей Смирнов. Ну тот, который у нас иногда ведёт всякие мероприятия. Помнишь, он ещё пел на Дне Победы? — Ну, это вообще за гранью. Они же совершенно разные: Школьник весь из себя правильный, а этот Смирнов только постоянно ржёт и веселится. И я видел, как он с девчонками тусуется. — Мы с тобой тоже разные и ничего, — произнёс Слава и по-простецки улыбнулся. — Мы с тобой не такие разные, — начал я протестовать, однако аргумент, приведённый Енотей, заронил в мою душу сомнение. И ведь правда, мы со Славой были чуть ли не противоположностями: и внешне, и по характеру. Он — широкоплечий, высокий, голубоглазый блондин с кучерявыми волосами, весёлый и без царя в голове. А я? Блин, я — мелкая глиста в скафандре, волосы прямые, чёрные, глаза карие; вечно всего опасаюсь (ну хорошо — боюсь). А может, и правда, противоположности притягиваются? Пока я сидел и обдумывал Славкины слова, кафешка в холле стала постепенно наполняться народом. Я уже решил идти в сторону лаборатории сопротивления материалов и продолжить ожидать там, вдали от суматохи, однако Слава остановил меня, предложив купить Школьнику хотя бы коробку конфет от нас двоих, в благодарность. Да и то верно, Альтшуллер ради нас даже четверокурсников оставил, а мы ему даже ничего не купили. Неудобно как-то. Вдруг он обидится и на экзамене завалит Славку? Мы быстро сбегали в ближайший сетевой магазин и купили хорошую коробку шоколадных конфет. Их моя мама очень любит. Чтобы наверняка встретить Альтшуллера и не скомпрометировать его перед коллегами, мы решили подождать возле его дорогой машины. Благо у него сегодня было только две пары. Я это узнал из индивидуального расписания преподавателя, что висело у его каморки. Пока мы ждали, Слава всё не унимался, он вновь стал приводить свои доводы в пользу того, что Школьник — гей, и поэтому быстро определил, что мы встречаемся. Ну всё, пиши пропало, теперь это ещё долго будет его навязчивой идеей. Я, как мог, пытался сменить тему разговора, но мой барашек на сей раз вцепился в свою бредовую идею мёртвой схваткой и возвращался к ней снова и снова. А под конец он и вовсе сказал, что обязательно выяснит сейчас, думает ли Альтшуллер о нас, как о паре. Кажется, он точно тронулся, раз даже такое могло родиться в его шерстяной башке. Я пытался отговорить его, но тщетно — баран он и в Африке баран. Последним его доводом было то, что если Альтшуллер — гей, то вообще никаких проблем, а если нет, то вряд ли он гомофоб. Большая перемена подходила к концу. Я уповал лишь на то, что Михаил Наумович задержится, и мы пойдём на лабы по сопромату. А к завтрашнему дню Славка немного угомонится. Однако Енотя заметил его, подходящим со стороны бокового выхода, и потащил меня за собой. Предвкушая дальнейший ахтунг, я обратился к Альтшуллеру: — Миха-аил На-аумович. Это вам. Слава протянул ему коробку конфет. — Взятка? — с недоверием в глазах сказал Школьник. — Нет-нет. Это за ваше потраченное на нас время, — заверил его. — Спасибо, ребятишки, но я не возьму. Иначе своё реноме «честного препода» попорчу, — сказал он с улыбкой. — Можете, отметить удачную сдачу зачёта шампанским с конфетами. Я хотел как можно быстрее смотаться, но по выражению лица Славы я понял, что он сейчас сделает глупость. Я стоял, не зная, что и предпринять. — Что ещё? — спросил Школьник, немного злясь. — Экзамен будете сдавать, когда поставят. И учти, Семёнов, на нём ты так легко не отделаешься. Ты же даже элементарным правилом «буравчика» воспользоваться не смог. Слава всё не решался, и я хотел всей душой, чтобы он так и не решился. — Так, или вы говорите, что вам двоим надо от меня, или проваливайте. У меня срочные дела, — тон Альтшуллера не предвещал ничего хорошего. Вдруг Слава начал: — А вы правда думаете, что мы… — но замялся. — …что мы — пара, — выпалил я и осмотрелся по сторонам — нет ли кого поблизости. Это напряжение было выше моих сил. Михаил Наумович поднял глаза к небу и произнёс: — Господи, да ничего я такого не думаю. Мне всё равно, если вы встречаетесь, у меня своих забот полон рот, и вот только пасти вас, двадцатилетних оболтусов, мне не хватало. Я немного расслабился. — А вы что, реально встречаетесь? — прогремел как гром среди ясного неба вопрос Альтшуллера. Я быстро ответил: «Нет», а вот Слава одновременно со мной достаточно громко произнёс: «Да». Я посмотрел на Славу, а он — на меня. Я приготовился к самому худшему, он, кажется, тоже. — Поздравляю парни. Счастья, удачи, любви. Меня люди ждут, — услышали мы в ответ. Школьник явно хотел сбежать от нас. Но мне нужно было знать: — Миха-аил На-аумович, а вы никому не скажете? — я жалостливо посмотрел на него. — Вот те крест, или в нашем с тобой случае, звезда Давида. Довольны? — Было видно, что Школьник сдерживался из последних сил, чтобы не начать кричать на нас. Мне стало так легко, что я даже стал улыбаться, хотя у меня сердце никак не хотело биться в нормальном темпе. — Всё, исчезли оба с моих глаз, — чаша терпения Михаила Наумовича готова была переполниться в любой момент, поэтому мы быстренько попрощались с ним и чуть ли не галопом помчались в корпус. — Ты доволен? — спросил я Славу, немного запыхавшись, когда мы вошли в здание через боковую дверь. — Надеюсь, ты больше никому не хочешь рассказать о нас? — Пока нет, — с загадочной улыбкой произнёс мой мучитель. — Что значит «пока нет»? Слава, ты совсем уже? — я не знал, что мне с ним делать. — Мур, успокойся, никому я больше ничего не скажу. Честно. — Он обескуражил меня своей по-детски счастливой улыбкой. Я даже на пару мгновений забылся. Слава всё ещё держал в руках коробку конфет. — Слушай, может воспользуемся советом Школьника? Он плохого не посоветует. — Слава хитро улыбнулся и сунул мне под нос коробку. — После лаб если только. И, надеюсь, ты не забыл, что наказан? Слава с недовольной гримасой ускорился и вошёл в кабинет чуть ли не на минуту раньше меня. «Ну и что вы прикажете мне делать с этим балбесом? Самым любимым балбесом на свете…»