Дети Урана. Акт 2. Твиксы

Персональные экзамены нам поставили через неделю. Я гонял Славку по всем предметам. На удивление воздержание подействовало на него благотворно — он так никогда хорошо не отвечал, как в эту сессию. Это даже Арнольд Игнатьевич, наш препод по сопромату, заметил. Надо будет и дальше действовать в том же духе, правда я сам едва сдерживался от того, чтобы не наброситься на него. А этот белобрысый гад делал всё, что только мог: и ходил дома, поигрывая своими мышцами, без футболки — жарко ему видите ли, и томно вздыхал, уперев в меня свои великолепные голубые глаза, и обнимал, и гладил… Все мои предупреждения он игнорировал и продолжал заводить меня. Ну нет уж, Славочка, если ты завалишь сессию, то мы оба лишимся возможности наслаждаться друг другом около месяца, да не абы где, а на самом Байкале. Так что я стоически переносил отсутствие секса с любимым и рьяно соблюдал целибат. Последним был экзамен у Школьника. Мне до сих пор было стыдно из-за того, что мы признались ему, но, казалось, он совершенно не придавал этому значения. Может, Енотя прав, и Альтшуллер и в самом деле — гей? Ну или, гей-френдли, на худой конец? Я не хотел заморачиваться по этому поводу, так как мои мысли были заняты только экзаменами и предстоящей поездкой. Я предвкушал долгие ночи, бесконечную зеркальную гладь чистейшей воды, звёзды, с кулак каждая, и много секса. Кажется, за прошедшие два года я окончательно подсел на плотские утехи — никогда не думал, что это так невообразимо приятно. Главное, мне не превратиться в ту крыску, что умерла от голода, стимулируя себя электродами, вживлёнными в центр удовольствия. Но до этого мне пока далеко… — Ну что, твиксы, готовы? — спросил нас Михаил Наумович, когда мы пришли на экзамен. — Андрей, надеюсь, ты подтянул знания своего парня? — произнёс он и задорно подмигнул. Блин, было так стрёмно, но я ответил, что мы готовились. — Ну вот и проверим, как вы готовились, — многозначительная улыбочка не сходила с лица Школьника. «Надеюсь, он не собирается весь следующий семестр постоянно шутить над нами по этому поводу?» Так как нас было только двое, мы сели напротив Альтшуллера и начали писать ответы. Школьник втыкал в телефон, с кем-то переписываясь. Однако при малейшем движении, моём или Славином, он внимательно смотрел на нас. Да как он это делает? У него что, есть ещё пара лишних глаз? Я закончил раньше и сидел, изображая видимость раздумий. На самом деле я пытался рассмотреть, что там пишет Слава. Мои попытки пресёк Школьник, погрозив мне кулаком прям перед моим носом. Вид у него при этом был насмешливым. Он реально игрался с нами. Время, отведённое для подготовки, подошло к концу. Я быстренько отстрелялся и стал дожидаться Славу. Наумыч сначала проверил его письменную работу, затем погонял его по материалу. Слава отвечал, иногда путаясь и слегка сумбурно, но в основном правильно. — О-фи-ге-ть, — только и произнёс Школьник, когда Слава ответил на последний вопрос. — Багрянец, колись, как ты заставил этого балбеса всё запомнить? Он так хорошо никогда не отвечал. Я засмущался и опустил глаза в пол. — Он меня к себе не подпускал, — обиженным голосом произнёс Слава. «Славик, ты совсем, что ли? Рассказывать такое преподавателю», — подумал я и вперил в него злой взгляд, но он меня проигнорировал. — Ха-ха, — Школьник ликовал. — Багрянец, хвалю. Советую написать диссертацию о влиянии воздержания на когнитивные способности. — Хорошо, я подумаю, — мне было не по себе от таких разговоров, поэтому я нервно засмеялся. Я, наверное, был такой красный, что любой помидор обзавидовался бы. — Смеётся он тут, — Славка насупился. — А вот мне нифига не весело было. — Он замолк, а потом ни с того ни с сего спросил: — Простите, Михаил Наумович, можно личный вопрос? Школьник удивлённо приподнял бровь, но вкрадчиво спросил: — И какой же? — А вы — тоже гей? «Слава, ты дурак?» — я замер, не веря своим ушам. Как вообще его шерстяной мозг мог до такого додуматься? — Ну, допустим. А что? — Альтшуллер ответил совершенно спокойно. — Я же говорил, — Слава повернулся в мою сторону. Он смотрел на меня с явным выражением превосходства. «Ой, тоже мне…» — Надеюсь, вам двоим не надо объяснять, что это не предмет широкой огласки? — всё тем же спокойным голосом спросил Школьник. — Конечно, мы всё понимаем, — быстро ответил я. Славка тоже кивнул. — А у вас кольцо на пальце — это подарок вашего молодого человека? — не унимался Славка. — Не просто молодого человека, а мужа, — с каким-то благоговением в голосе произнёс Михаил Наумович и нежно погладил кольцо. — Кла-асс, — произнёс Слава. А у меня аж дух перехватило, никогда не думал о Михаиле Наумовиче в этом ключе. — Ну что, ко мне есть ещё вопросы? Или, Семёнов, ты так и продолжишь играть в Андрея Малахова? — спросил Школьник, улыбаясь. — Ой, извините, — наконец-то до Славы дошло, что он перегнул палку. — Мы пойдём, наверное. — Ну идите, идите, — хитро произнёс Альтшуллер. — Да и Слава, побереги Андрея… — он заговорчески подмигнул. — Постараюсь, но не обещаю, — ответил Слава, лучезарно улыбаясь, а затем он внаглую обнял меня и поцеловал. Я хотел провалиться сквозь землю, а эти двое стали смеяться — да они просто спелись. Я не мог двинуться от потрясения, поэтому Слава буквально вытолкнул меня в коридор. — Михаил Наумович, вы — самый классный препод из всех, — сказал Слава, выходя из кабинета за мной следом. — Ой, иди уже, а то я подумаю, что ты ко мне клеишься. — Школьник громко засмеялся. Слава помахал ему рукой и закрыл за собой дверь. Он счастливо улыбался, я же его восторга не разделял. Мы пошли на выход. — Ну и что сейчас такое было? — сурово спросил я своего в конец ополоумевшего парня. — Ничего, — он сделал удивлённое лицо. — Мур, ты о чём? — Вот обо всём, что сейчас было. Вот на кой ты спросил у Альтшуллера… — я понизил голос, — не гей ли он? — Потому что мне было интересно. И вообще, он знает о нас, почему мы не можем узнать о нём? — А если бы он разозлился? А у нас с ним ещё целый семестр впереди. Он мог бы на нас ополчиться. — Андрюш, хватит постоянно думать о плохом. Михаил Наумович — классный мужик, по нему же это сразу видно. «Нет, он окончательно сбрендил! Совсем помешался… Заигрывать с преподом…» — негодовал я внутри. — Классный мужик, классный мужик… Ты что, в него влюбился? — Не мели чепухи. Я люблю только тебя, — он хотел обнять меня, но я вырвался и ускорил шаг. Славка догнал меня. — Мурчик, ты ревнуешь, что ли? — он даже не удосужился понизить голос. «Дебила кусок, то к преподу клеится, то орёт на весь универ, то обниматься лезет… Убить мало…» — я не знал, что мне делать. Осмотрелся по сторонам. Вроде бы никто не отреагировал, но мне всё равно хотелось сбежать куда подальше. Хвала небесам, дальше Слава шёл молча, но нацепив на себя недовольную мину. Наконец, когда мы уже шли по направлению ко входу в метро, Слава произнёс: — Андрей, а мои родители между прочим ночью отсутствуют: отец ещё не вернётся с какого-то обследования, а у мамы — ночная смена в кондитерской, важный заказ какой-то. — И что? — я понял, к чему он клонит, но был не в настроении. — И ничего, — ответил он. И тупо схватил меня за руку и потащил в метро. — Никуда я с тобой не пойду. Я домой поеду. — Мне безумно хотелось отправиться с ним, но какая-то дурацкая ревность к Альтшуллеру делала из меня капризного ребёнка. — Конечно, поедешь… Завтра! — Слава был непоколебим. Мне оставалось только послушно бежать за ним, демонстративно раздувая ноздри от злости, ибо другого выбора у меня не было: зная Енотю, опасался, что он чего доброго подхватит меня на руки и потащит к себе домой… Сексуальный маньяк недоделанный… — Я могу и сам найти дорогу к твоему дому. Пусти, люди же смотрят, — старался вырваться, но это было бесполезным занятием. — Конечно, можешь. Кто же спорит? — буднично произнёс Слава, но мою руку не отпустил, даже когда мы проходили через турникет. Я собирался злиться на него ещё долго, но сидя рядом с ним в вагоне метро, ощущая его тепло, прикосновения невзначай и ловя на себе мимолётные, но такие нежные взгляды его голубых глаз, я окончательно размяк — ну не могу я на него долго злиться и всё тут. И он это прекрасно, гад, знает и пользуется моей мягкотелостью. Когда мы вошли в его квартиру, боялся, что он набросится на меня, едва я сниму обувь, однако он лишь обнял меня и уткнулся носом в мои волосы. — Как же мне этого не хватало, — томно произнёс он. — Мур, давай ты никогда больше не будешь устраивать подобной пытки, а? — он говорил это таким по-детски наивным голосом, что я даже не знал, что ответить. Я и сам уже терял терпение. Мне невыносимо хотелось близости со своим любимым, но сидевший глубоко во мне педагог произнёс: — Будешь хорошо учиться, пытать не буду, — прикрыл глаза, едва стоя на ногах. Точнее, я уже не стоял на ногах, потому что Славка легко подхватил меня на руки и понёс в свою спальню. Он положил меня на кровать и стал помогать раздеться. Я помог ему освободиться от скрывающих его великолепное сильное тело кусков ненужной ткани. Слава был безумно нежен — вся ласка, накопленная в нём за эти прошедшие три недели, давала о себе знать. Я блаженствовал… …Такого великолепного секса у нас давно не было — перерыв явно пошёл на пользу не только «когнитивным способностям», но и нашим отношениям. В перерыве между любовными играми мы заказали пиццу, чтобы как следует отметить досрочное окончание сессии — Байкал, жди, мы скоро! Мы наслаждались друг другом весь вечер и практически до самого утра. А дальше было как у Василия Шукшина — «А поутру они проснулись». Нас разбудил голос Славиной мамы: — Здравствуйте, мальчики, завтракать будете? Десятый час уже, как-никак. Я попытался спрятаться под одеялом, хотя и понимал, что это было крайне глупо. Слава тоже был в лёгком шоке, хотя и нашёл в себе силы ответить: «Хорошо, мам, мы сейчас». Тётя Люба ушла и закрыла за собой дверь. — Ты что, будильник не поставил? — накинулся я на Славу. — Что нам теперь делать?! — Ничего… — Слава зевнул и потянулся. — Ничего? НИЧЕГО?! Как мне теперь ей в глаза смотреть? — я не находил себе места. Быстро встал и стал судорожно одеваться. — Ну, может быть, она ничего не поняла? — всё с тем же беззаботным видом произнёс Слава. Он грациозно встал, вновь потянулся и демонстративно поиграл мышцами. Если бы не эта ситуация, я бы только от одного этого вида уже бы с ума сошёл от желания. Но сейчас мне явно было не до этого. — По-твоему твоя мать — дура, что ли? Как можно тут ничего не понять? — Ну ты же оставался у нас ночевать и раньше, — от его спокойствия меня начинало вымораживать. Тут такое событие, а он и в ус не дует, истукан проклятый. Ещё и ходит без одежды, Аполлон херов. — Тогда я спал на полу, а не в твоих объятиях… И не голый! — Успокойся, она ничего не видела, — Слава говорил это спокойно и обыденно. Он даже попытался меня обнять и поцеловать. — Даже не приближайся ко мне. Я больше никогда и не за что к тебе не приду. — Мурчик, хватит истерить. Ты что, всю жизнь собирался скрывать наши отношения? — Вот только не говори мне, что ты это специально подстроил? Да и оденься ты уже… — я был в полном раздрае. — Ничего я не подстраивал, — он наконец-то натянул свои красные боксеры, которые висели на самом видном месте. — Я, наверное, тупо забыл включить будильник, и вообще-то у меня на это есть уважительная причина. Целых две, — и он схватил меня за зад, притягивая к себе. Он беззаботно улыбался и старался поцеловать меня. — Не трогай меня, — прошипел я. — Господи, ну за что мне всё это?! — уже готов был расплакаться. — Мальчики, идите умываться, каша скоро будет готова, — раздался приглушённый голос мамы Славы из кухни. — Мы идём, мамуль, — крикнул в ответ Слава. — Я не пойду! Я домой… Прямо сейчас! — я схватил свою сумку. — Никаких домой. — Слава с лёгкостью вырвал её у меня и засунул на шкаф. — Вымахал, да? — я заплакал от безысходности. — Мур, ну ты чего? — Слава обнял меня. — Ну прекрати, пожалуйста. Ты же знаешь, что моя мама в тебе души не чает. И я абсолютно уверен, что она спокойно относится к геям. Я помню, она мне рассказывала, что два парня у них заказывали торт на годовщину совместной жизни. Она даже сказала, что они очень мило смотрелись вместе. — Ну, то чужие люди, а ты же её сын, — конечно, я стал понемногу успокаиваться, обхваченный крепкими руками своего любимого, но ситуация меня серьёзно напрягала. — Ну и что теперь? Меня же не изменить. Я люблю тебя и это данность, с которой ей придётся смириться. А если нет, мы же всегда можем с тобой снять квартиру. — На что? — Ну, я устроюсь работать — грузчики везде нужны, а ты можешь репетиторством заняться. Не переживай, Мурчик, придумаем чего-нибудь. — Он поцеловал меня в лоб. Он говорил это с таким воодушевлением, что мне только и оставалось, что признать его правоту. — Мур, пойдём умываться? — он спросил меня так нежно, что я согласился. Я боялся посмотреть в сторону кухни, чтобы не встретиться взглядом с тётей Любой. Мы прошмыгнули в ванную и стали умываться. Видок у нас был ещё тот: волосы взъерошены, губы от постоянных поцелуев были припухшими, а ещё на шее у Славы красовался мой засос — и нафига я только согласился его поставить? Типа, если я ревную к Школьнику, то могу поставить на Славе свою метку, чтобы всем и за версту было видно, что он занят. В общем, признаю: я — дурак… Направляясь на кухню, я пытался спрятаться за Славой и не смотреть на тётю Любу, колдующую над плитой. Она поставила перед нами тарелки и наложила рисовую кашу с консервированными фруктами. У меня появились смутные воспоминания: кажется, я такую уже пробовал, только, где и когда не помню. — Наконец-то, стынет же, — сказала она, улыбаясь. — Садитесь, чего замерли? Я сел, пытаясь стать как можно менее заметным. — Андрюш, ты с кашкой будешь чай, кофе или молоко? — М-молоко, если можно, — робко ответил я. «Она что и в самом деле ничего не заметила?» — А ты? — обратилась она к Славе. — Давай мне тоже молока, — ответил беззаботный сын. Он стал уплетать кашу за обе щеки. Мне всё ещё было неудобно, поэтому я ел медленно, но вкуснейшая каша заставляла поглощать себя всё быстрее и быстрее — просто объедение. — Новый год, — вдруг меня осенило. «Я что произнёс это вслух?» — Что «новый год»? — спросил Слава. — Кажется, я ел такую же на позапрошлый Новый год, — смущённо ответил я. — Ну да. Я попросил маму приготовить для тебя что-нибудь от похмелья, — обыденным тоном ответил Слава. — А отец привёз её в клуб на такси. — Почему ты раньше мне не рассказывал об этом? Спасибо, Любовь Олеговна, — поблагодарил я Славину маму. — Да ладно, мне было не сложно. И зови меня просто — тётя Люба. Мы же вроде бы договаривались. — Извините. — Вот, сыночка, бери пример с Андрюши. У тебя такой вежливый парень. — Я чуть не подавился. — Конечно, мамочка. Андрюша на меня очень положительно влияет, — сказал Слава и хитро подмигнул мне. — Я под его руководством сдал сессию без единой тройки. А за последний экзамен даже «отлично» получил. — Вот это да! — произнесла удивлённая тётя Люба. — Я отдохну немного и испеку вам тортик за это. «Что и это всё? Она не будет ругаться? Закатывать сцен? Выгонять из дома? Вот так вот просто сказала, что у её сына — вежливый парень…» — я окончательно запутался и ничего не понимал. — Спасибо, мамуль. Не стоит себя утруждать. Мы вчера уже отметили это событие. Иди лучше отдыхать, я помою посуду. Андрей мне поможет. — Конечно-конечно, обязательно помогу. — Не сын, а золото просто. Андрюш, за эти три года, пока вы… дружите, — она явно хотела сказать что-то другое, — Слава стал гораздо лучше. — Она улыбнулась мне. Я не знал, как на это реагировать, поэтому просто слабо улыбнулся в ответ. — Если что, добавка на плите, а я пойду прилягу. Когда она ушла, Слава сказал: — Ну вот видишь, Мур, а ты себе напридумывал. У меня же классная мама, — и он широко улыбнулся. — Угу, — только и мог я произнести. «Боюсь, что моя мама далеко не такая», — печально подумал я. Приведя кухню в порядок, мы вернулись в комнату Славы. Я попытался слинять домой, но Слава снова не дал мне этого сделать. — Так, мне нужно тебя кое с кем познакомить. — С кем? — спросил его я с опаской. — С одним моим очень хорошим другом. Не бойся, он тебе понравится. И ты ему тоже. — А может, не надо? — я взмолился. — Мне уже хватит потрясений на сегодня. — Ничего, потерпишь — я давно хочу вас познакомить. Мой друг — можно сказать, тихий и спокойный, — Слава на пару секунд погрустнел, но потом взял себя в руки и улыбнулся. — Может, он ещё спит? — я пытался придумать хоть какой-нибудь повод, чтобы избежать ещё одной неизвестности. — Спит? — Слава задумался. — Нет, он не спит. Теперь… — он помедлил. Слава достал мою сумку со шкафа. — Надеюсь, ты не сбежишь? — спросил он меня с прищуром. — Ой, от тебя разве убежишь, мучитель? — И это было правдой, мне от моего любимого белобрысика не сбежать, да я и не хочу. Славка отдал мне мою сумку, и стал переодеваться. Затем он вызвал Uber. Я направился в коридор обуваться, а Слава юркнул в спальню родителей. Я услышал, что он говорил своей маме, что мы отправляемся в гости к какому-то Женьке. Тётя Люба напомнила ему, чтобы Слава купил ему конфет или цветов. Странно как-то. Слава сказал, что у него для Женьки есть подарок получше. Я уже стоял в нетерпении, а Слава вместо того, чтобы обуваться, вновь вернулся в свою комнату. Его не было пару минут. Вышел он оттуда, неся целлофановый пакет с какими-то деталями. — Вроде бы ничего не забыл… Подарок есть, — он посмотрел на пакет. — Любимый Мур на месте, — он неожиданно чмокнул меня в щёку. — Пошли. Такси уже давно ждёт. Я вздохнул и направился к выходу. Слава обулся и решительно последовал за мной. Спустя немного времени такси остановилось у центрального входа… Перловского кладбища. Я совершенно ничего не понимал. — Твой друг… Он тут работает? — спросил я, когда Слава повёл меня по центральной улице. — Мур, скоро всё сам увидишь. — Слава был какой-то загадочный и слегка взбудораженный. Мы свернули на боковую улицу, а затем ещё куда-то вглубь. Наконец Слава остановился около одного семейного захоронения, огороженного кованой оградой. Он открыл калитку и вошёл внутрь. На огороженном участке было три памятника. Один из них выглядел новым. — Соловей, привет. Я тебе подарок принёс. — Слава показал пакет с деталями изображению черноволосого паренька, что улыбался на фотографии. Он был очень похож на меня. Разве что его глаза горели такими задорными чёртиками, которые мне были неподвластны. «Евгений Петрович Соловьёв», — гласила надпись на скромном гранитном памятнике. Годы жизни… Боже, он умер четыре года назад за четыре дня до своего шестнадцатилетия. Пока я разглядывал памятник, Слава разложил детали — кажется, это были детали от двигателя мопеда. — Соловей, знакомься, это Андрей. — Слава с нежностью погладил фотографию. — Тот самый, — Слава чему-то улыбался. Мне было неуютно. Мне казалось, что я наблюдаю за шизофреником, который общается только с ему видимым человеком. — Мурчик, ну чего ты там замер? Иди сюда. Женька не кусается. — Слава был совершенно спокойным и обычным. Я подошёл. Не придумав ничего лучшего, я произнёс, глядя на фотографию паренька: — Андрей. Приятно познакомиться. Слава обнял меня и стал рассказывать о своём друге: о том, как они росли вместе, о том, какой он был весёлый и неугомонный, о его проказах и о том, как в них участвовал сам Славка. А потом он рассказал о трагедии. Голос Славы порой срывался, но он договорил, продолжая улыбаться. Ещё он рассказал о том, что обещал Евгению, что всегда будет улыбаться, несмотря ни на что. А затем он открыл секрет, что после смерти Соловья, понял, что был влюблён в него. Он помолчал, и вдруг выдал: — Мур, ты только не подумай чего, но я полюбил тебя не из-за того, что ты похож на Женьку… Ну, не только за это… У вас же характеры совершенно разные, — он смотрел на меня своими голубыми глазами с какой-то надеждой и опаской. Что-что, но это его признание было из ряда вон выходящим, я даже не представлял, как надо реагировать. Я стоял с растерянным видом. — Му-ур, — Слава немного потряс меня, — о чём задумался? — Да ни о чём… Просто… — я никак не мог сообразить, чего он от меня хочет услышать. — Всё нормально. Раз ты говоришь, что любишь меня, то мне этого более, чем достаточно. — Я приподнялся на цыпочках и легонько своими губами коснулся его щеки. Слава был счастлив. Он ответил мне тем же, а затем обернувшись в сторону памятника, сказал: — Соловей, ты был прав, я нашёл, о ком буду заботиться до самой своей смерти. «М-да, та ещё фразочка для погоста, — у меня по спине пробежали маленькие мурашки, — но такая милая и трогательная…» — Мур, ты знаешь, я безмерно рад, что ты рядом со мной, — Енотя крепко прижал меня к себе. — Я тоже, — может, это, конечно, и было не уместно на кладбище, но я начал таять в объятиях любимого парня. Мы ещё немного постояли, затем Слава простился с другом, обещав, что мы навестим его после поездки на Байкал. Я согласился с этим — раз для Славы это так важно, то и для меня это важно. Слава стал уговаривать меня вернуться к нему, но моя мама уже стала вызванивать меня. Она сказала, что я уже немного загостился у Семёновых и пора бы мне вернуться в отчий дом. Мы прогулялись со Славой до станции метро «Медведково», обсуждая по дороге будущую поездку на Байкал. По плану она уже была через четыре дня. В сотый раз мы обговорили, что взять из вещей. Слава нехотя вышел на своей станции, мне же предстояло провести под землёй ещё минут пятьдесят. И почему мы так далеко живём друг от друга? Не прошло и десяти минут, как Слава вышел на своей станции, а мне его уже не хватает…

***

— Славка, это ты? — раздался голос его мамы с кухни. Она что-то там опять готовила. — Да, мам. — Слава хотел скрыться в своей комнате, но мама спросила: — Как Андрюша отреагировал на твоего Женьку? — Да вроде нормально, а что? — спросил Слава, стоя в дверях кухни. — Ну просто. Ты же всё-таки его не в ресторан позвал, а на кладбище. А ему сегодня и так досталось. — В каком смысле? — Слава не мог взять в толк, о чём толкует мама. — А ты не видел, что ли? На нём же лица не было, когда я вас застукала. Он же у тебя такой тихоня и вечно смущается. — Ну да, тихоня… А ещё вечно придумывает всякие ужасные ужасы, — Слава засмеялся. — За это я его и люблю… Ой… — он вдруг понял, что говорит это своей маме. — Понятно, — весело ответила мама. — Тебе был нужен именно такой человек. От Женьки вечно хлопоты были. Ну не будем об этом. Пусть земля ему будет пухом… — Мам, а ты вообще ничего не хочешь сказать по поводу меня и Андрея? — Слава всё ждал, что мама вот-вот закатит какую-нибудь сцену, поэтому её обыденный тон, совершенно не вязался с произошедшим с утра инцидентом. — Ну, а что я могу тут сказать? Могу только порадоваться за тебя… Кстати, и давно вы встречаетесь? — на сей раз она подобрала правильное слово. — Скоро будет два года, — ответил Слава. Ему было как-то неудобно, но он решил ничего не скрывать от матери. — Два года? А я застукала вас только сегодня? Ну вы даёте… Меня мать застукала с твоим отцом… Ой, чего это я? Тебе ещё рано об этом знать, — она засмеялась. — Мам, скажи честно, тебя вообще не напрягает, что я с парнем встречаюсь? — Слава стал внимательно изучать реакцию матери. — Знаешь, сын, я уже давно это подозревала. Особенно после того, что случилось с Соловьёвым. Ты так на это реагировал. Он хоть и был твоим лучшим другом, но так убиваться можно было только по любимому человеку, — Славина мама говорила это, между делом нарезая овощи для супа. — То есть ты не будешь мне выносить мозг, что ты хочешь внуков? — обнадёженный таким поворотом, Слава решил перейти в атаку. — Буду, конечно, куда вы денетесь? — ответила мама, хитро уставившись на сына. — Но ты же понимаешь, что это невозможно? — Слава не понимал, куда его мать клонит. — Сейчас же есть суррогатное материнство, в конце-то концов, — сказала она, бросая в кастрюлю нарезанную кубиками морковь. — Мама, ты того, что ли? Ну какое суррогатное материнство? — Простое. Ты просто пока ещё маленький. Вот вырастешь и поймёшь, что дети — это главное в жизни любого человека. Какой бы ориентации он не был. Ничего, вы с Андреем скоро это поймёте, — она заплакала, да и Слава тоже. Не подумайте чего — это всего лишь лук. — Ладно, Слав, сбегай в магазин за молоком и хлеба не забудь взять. — Хорошо. Мам, а папа в курсе? — спросил Слава немного испуганным голосом. — Нет, но я ему сама скажу. Уверена, он всё поймёт правильно. Тем более у него на работе есть гей. Кажется, он работает в сметном отделе. И я не слышала от отца каких-то претензий в его адрес. — А откуда он знает, что он — гей? — Славе стало интересно. — Не помню… Кажется, он постоянно нежно разговаривал по телефону с кем-то и было понятно, что это не девушка. Если хочешь, можешь сам у него спросить. — Нет уж, спасибо… Значит, молоко и хлеб? — Да. И Слава Семёнов, мысленно переваривающий события сегодняшнего дня, отправился в ближайший супермаркет…