Дети Урана. Акт 2. Твиксы

Весь следующий день, да и последующие тоже, Семёнов сидел вдалеке от меня, общаясь то с Федей Долговым, то с Петром Никифоровым, то с Гошей Ткаченко. Кажется, они подружились мгновенно: на переменах они постоянно ржали, смотря какие-то видосики, или достаточно громко спорили какой футбольный клуб круче — обычные пацанские развлечения. Периодически меня начинала донимать назойливой мухой какая-то детская зависть или что-то в этом роде: я же первый с ним познакомился, почему он не захотел со мной общаться? По ходу, потому что я не любил футбол, не любил угорать со всяких мемасов — в общем, влиться в их компанию у меня вряд ли бы получилось. Тоже мне, Д’Артаньян и три мушкетёра нашлись… Зато на парах компанию мне обычно составляла Виола. Она однажды даже бесцеремонно согнала сидевшую рядом девушку с параллельного потока, сказав, что место было зарезервировано. Да, так и сказала: «Зарезервировано»! Кажется, я влип. Эта безумная активистка решила захомутать меня. Она, конечно, ничего такая: обаятельная, с лёгкой полнотой, придающей ей некий шарм. Если бы я был Рубенсом или Кустодиевым, то наверняка бы написал её портрет, но вот только я не был ни певцом женских телес, ни вообще человеком, сколько бы то ни было интересующимся девушками. Правда я не знал, как ей об этом намекнуть, поэтому стоически приходилось принимать её ухаживания: она зачем-то занимала мне место прямо перед доской, или очередь в столовой, а один раз чуть ли не стала кормить меня с ложечки, когда я обжёгся сильно горячим супом. Эта навязчивая забота не осталась незамеченной. Две недели спустя ко мне подошёл Слава и, не скрывая ехидной улыбки, поздравил меня — мол, тихоня тихоней, а такую деваху заполучил. Мне хотелось расквасить его дурацкую физиономию. Только мне бы пришлось для этого, наверное, подпрыгнуть… Да, ещё я заметил какое-то странное поведение этого Славы Семёнова: я иногда ловил на себе его взгляд. Заметив меня, он всегда быстро отворачивался. При этом, когда он сидел не сильно далеко, я наблюдал в его взгляде какую-то тоску, что ли? Неужели этот клоун умеет грустить? Слава отводил взгляд наполненный тоской и улыбался, но как-то вымученно, искусственно. До крайности странно!.. Так прошёл мой первый месяц в универе. Я привык к длинным парам и к тому, что моей нянькой стала Виола. Вот только думал я совершенно о другом: меня изводило любопытство — почему Семёнов так на меня пялится. Крамольную мысль, что ему тоже нравятся парни, особенно я, была отметена как бредовая: ну не может Аполлон Бельведерский запасть на такого гадкого утёнка, как я. Значит, нужно искать другое логическое объяснение. Но вот какое? Да и поводов усомниться в его «натуральности» Семёнов не давал: если он не тусил с Долговым, Никифоровым и Ткаченко, то он фривольно общался с девчонками — те от него кипятком писали. Ещё бы Виолку на него спихнуть, так вообще было бы хорошо. Но, по всей видимости, её привлекал ум, а не красивая морда лица, рост или мускулы, ибо все эти три качества у меня отсутствовали, как класс. Неожиданно в первую пятницу октября Виолетта попросила всех остаться после занятий — она собиралась сообщить какую-то важную информацию, которую довёл до неё деканат. А надо ли объяснять, что оттуда она не вылазила. Блин, и когда она всё успевала: и мне надоесть, и в деканате числиться на хорошем счету, и во всяких там общественных мероприятиях ещё поучаствовать? Когда в свободный кабинет пришли все дожившие до вечера, Виолетта торжественно объявила о том, что ежегодно во вторую пятницу ноября в универе проходит Бал первокурсников, и в программу мероприятия, по традиции, входит разнообразная студенческая самодеятельность, например, аналог КВНовского СТЭМа — студенческого театра эстрадной миниатюры. Не поверите, но нам выпала честь поучаствовать в этом празднике жизни и представить свои таланты «на театральном поприще». Интересно, она сама предложила или просто так звёзды сошлись? Естественно, воодушевления Виолы по этому поводу никто не разделял, в особенности я: никогда не любил самодеятельность, а уж принимать в ней участие — и подавно. Чур меня, чур! Виолетта, которая и часа не могла прожить без участия в какой-нибудь общественно полезной (точнее, бесполезной) движухе, заверила нас, что у неё есть классный сценарий — по нему уже ставили какую-то лабуду для подростков из детского дома в рамках недели профориентации. Она говорила это с такой гордостью, что казалось, ещё чуть-чуть и она лопнет от важности этого события. Не поверите, она каждому раздала некое подобие либретто. Вот девчонка заморочилась! Все стали читать. Понятное дело, Семёнов со товарищи ухохатывались чуть ли не над каждым словом. Виолетта смотрела на них взглядом а-ля «чего на дурачков внимание обращать». Но я был с ними полностью согласен. Ещё бы, феерия тупизны и абсурда заключалась в следующем: Девочка Элли с верным пёсиком Тотошкой хочет найти Страну знаний и отправляется в путь по дороге из Гранита Знаний. На пути ей встречается Илья Муромец, который 33 года лежал на печи, а тут возьми, да и реши: пойду учиться. Затем компания встречает Гарри Поттера, который ищет дорогу в Хогвартс, но Элли убеждает его, что лучше пойти в Страну знаний. Этот придурок отчего-то соглашается и тоже идёт с ними… «Не, ну правда, большего изврата я ещё не читал!» Я старался изо всех сил, чтобы тоже не начать смеяться вместе с остальными, но меня останавливал испытующий взгляд Виолетты, который она не сводила с меня. «Неужели она думает, что я единственный, кто сможет по достоинству оценить сие творение?» Я изображал вдумчивость и благоговейную поглощённость увлекательным чтивом, однако на самом деле я думал: «Под чем был автор?». «Дайте два!» — как говорил небезызвестный герой О’Генри. …Дальше герои встречают Василису Премудрую и Прекрасную, в одном лице. Пока она не посетила Страну знаний, она была просто Прекрасной, а потом её, видимо, торкнуло хорошенько, и она стала ещё и Премудрой. Герои спрашивают Василису, как пройти в Страну знаний. Она говорит, чтобы туда попасть, нужно пройти собеседование у кота-учёного, а, чтобы найти его, Василиса даёт клубок — типа дорогу покажет, ну и пригодиться может, в случае чего. Клубок приводит к Василию Котофеичу — заслуженному работнику науки, учёному с мировым именем, крупному специалисту по грызунам… «Я так больше не могу! Мой мозг уже плавится!!!» Кот говорит, что он занят и у него важный научный эксперимент идёт. Благо профессор видит клубок, и, кто бы мог подумать, Василий Котофеич начинает с ним играть… Ну в общем за него он соглашается отвести героев в Страну знаний… Там ещё всякая нечисть попадается и препятствия, типа макового поля конопли и ручья с «огненной водичкой»… «Социальненько, однако…» …И вот наконец-то герои доходят до ворот в Страну знаний — осталось только пройти стражника по имени Вахтёр. Он задаёт загадки, герои-люди тупят и не могут ответить, и лишь умненький пёсик Тотошка знает ответ на «главный вопрос жизни, вселенной и всего такого»… В общем, happy end, занавес и досидевших до конца этой идиотии зрителей с разжижением мозга санитары развозят по палатам… Дальше начался ещё больший трэш, потому что Виола стала распределять роли. Элли будет играть она сама — и почему я не удивлён? На роль Ильи Муромца полностью подходит Слава Семёнов, Гарри Поттером будет подрабатывать на общественных началах Долгов, Тотошкой будет Алла Котова, Вахтёром — Олег Липкин, на роль Василисы с высоким самомнением о себе позвали Юлю Фролову. Ну и самое страшное: четвероногим учёным должен был быть… я. Я?! Виолетта совершенно не отреагировала на мои протесты, потому что, во-первых, она знает, где найти костюм чёрного кота моего размера, а во-вторых, она, как режиссёр-постановщик, уже всё решила. Ну заебись!.. Простите мой французский… Остальным достались эпизодические роли или же нелёгкая доля работников сцены. Ещё Виолетта обещала урезать некоторые сцены и диалоги, чтобы уложиться в отведённое время. Я тут же предложил вырезать меня, то есть сцену со мной в роли кота. Но она мне снисходительно объяснила, что я, видимо, плохо понял концепт, так как Василий Котофеевич в этой «социально значимой постановке» был очень важной поведенческой моделью — успешным учёным и прочая, прочая. Виола говорила это, демонстрируя явное разочарование во мне. Что ж, детка, ты сама виновата… Кстати, если я правильно понял, то единственным, кто остался довольным, так это был Слава. Вот уж он-то явно был рад и улыбался ещё шире, чем обычно. Хотя куда уж шире-то? Ещё пара миллиметров и рожа треснет по швам. Вечером я показал своей маме текст пьесы под названием «Страна знаний» в надежде, что мы посмеёмся над ней вдвоём, но она, совершенно неожиданно для меня, так впечатлилась этим творением сумасшедшего, что даже попросила меня познакомить её с Виолой, чтобы спросить у неё разрешение поставить эту «вещь» у себя в школе. Я был в лёгком шоке и даже дал ей сотовый нашей старосты. А когда я заикнулся, что не горю желанием участвовать в «этом», она меня чуть ли не прокляла. М-да уж… Ещё она взяла с меня клятвенное обещание, что она обязательно увидит это выступление, ну если не в живую, то уж на записи точно. Полный по-па-дос!.. Надеюсь, Вам не надо объяснять, что такое «еврейская мама»? Если она чего-то захотела, то она это достанет даже из-под земли… И не важно, что её сы́ночка Андрюша будет полным идиотом в костюме какого-то дворового кошака, а у неё, видите ли, умиление и всё такое… Утро понедельника ознаменовалось торжественной раздачей копий сценария и настоятельной просьбой, хотя, как я думаю, приказы в армии отдают менее требовательным тоном, собраться после занятий и начать репетицию. «Ой-ой, времени мало, а постановка должна быть на высоте, всё-таки перед ректором будем выступать», — беспокоилась Виолетта. Да-а, чую месяц будет ещё тот! Я был прав. Виола, а я бы сказал, Карабас-Барабас в юбке, нещадно нас заставляла репетировать и репетировать. Кажется, я стал понимать, как себя чувствовали актёры в театре Мейерхольда — прототипа «доктора кукольных наук». Мы отыгрывали одни и те же сцены по нескольку раз… Ну, как отыгрывали? Как могли, так и отыгрывали. Я вот театральных училищ не заканчивал и в школьные годы в лицедействе тоже замечен не был, так что как мог, так и изображал из себя кота — Нобелевского лауреата. Так мало того, Виолетта постоянно что-то улучшала и переделывала в сценарии. В общем, в голове была каша из заданного на дом по учёбе и отборной бредятины из «Страны знаний». Пришло время репетиций в костюмах. Вот, где был полный писец! Мой сценический костюм представлял собой чёрный вельветовый комбинезон с приделанным пушистым хвостом, чёрной майкой и кошачьими ушками на девчачьем ободке. Если бы я увидел его в самом начале, то сто процентов отказался бы его надевать, но за месяц Виолетта сделала из нас послушных марионеток, так что я безропотно облачился в кота и в тысячный раз стал играть с клубком, валяясь на полу. Интересно, до чего я ещё могу опуститься? Просить милостыню по электричкам? Или ходить в ростовой кукле гамбургера возле МакДака? Единственным, кто кайфовал от всего происходящего, по-прежнему был Семёнов. Вот тут-то он разгулялся не на шутку. Его игре в образе Ильи Муромца и одухотворённой интонации, наверное, позавидовал бы и Безруков. Талантливый парень, а так и не скажешь. Вот только я до сих пор порой ловлю на себе его взгляды. Будь я посмелее, то давно бы уже выяснил, чего ему от меня надо. Но я не такой, к сожалению… При этом Слава стал чаще со мной общаться. Более того, он вновь садился рядом и выдавал во время лекций свои шутейки, что очень сильно раздражало Виолу, сидящую рядом. Я был готов расцеловать Семёнова, когда в один прекрасный день она села не рядом со мной, а на ряд выше, смотря на меня с плохо скрываемой укоризной. Хоть что-то положительное за этот безумный октябрь. Дальше — больше: Слава попросил меня помочь ему с физикой и математическим анализом. Интересно, как он вообще поступил, ведь на нашей специальности — это основные предметы? Я с радостью согласился. По абсолютно непонятной для меня причине, я стал смотреть на него совсем другими глазами: теперь я видел в нём не паяца, а очень даже целеустремлённого парня, просто очень весёлого и порой беззаботного. Видимо, всё дело было во мне — это я был какой-то нелюдимый и замкнутый в начале нашего знакомства, а сейчас, ввязавшись в авантюру под названием «Страна знаний», я многое переосмыслил. И, если уж откровенничать до конца, Слава безумно мне нравился. Наступил «день премьеры». От нервов меня просто трясло, особенно когда Виолетта сообщила нам, что на празднике будет кто-то из руководства Департамента образования и науки Москвы. У меня из головы вылетели все слова. Если бы не Слава, с удивительной непоколебимой решимостью, я бы точно сбежал куда-нибудь. Видя его таким и услышав от него ободряющие слова в мой адрес, меня как-то отпустило. Бал первокурсников начался с приветственных слов руководства ВУЗа и поздравлений от замминистра, дальше было выступление вокально-инструментальной группы, акробатические номера и, наконец, настало время нашего позора. Пока мы ждали за кулисами своего выхода, на меня несколько раз набрасывалась паника, но каким-то непостижимым образом рядом всегда оказывался Семёнов, и она отступала. Хотя он просто был рядом и всё, но мне становилось лучше. Если бы не предстоящее выступление, я обязательно бы обмозговал эту странность, но тогда мои мысли всецело были заняты предстоящим позорищем на весь универ. А что так оно и будет, я не сомневался. Началось… и… закончилось… Мой мозг совершенно не захотел запоминать любые события между тем моментом, как в зале потух свет и на сцене в луче прожектора появилась Виоллета в роли девочки Элли, и моментом, когда мы стояли на сцене и слушали спич ректора о значимости нашей постановки и влиянии её на умы молодёжи. Руководство и преподаватели рукоплескали, большинство студентов сидело с видом «Что за дерьмище я только что посмотрел?». Я их абсолютно понимал. Уйдя со сцены, мы бросились обниматься и целоваться — бесконечный месяц мучений закончился! Девчонки визжали и прыгали от счастья, Слава торжественно улыбался — его щёки горели от помады. А ещё он по-дружески обнял меня, хваля моего Василия Котофеича. При этом его тон совсем не был шутливым и казался искренним. Но больше всего мне понравились его крепкие объятия, я даже засмущался. Надеюсь, он принял это насчёт похвалы, а не чего-то ещё. По ходу, я и в самом деле влюбился в Славу — подобное чувство мне уже было знакомо, когда я был неравнодушен к Коле. Что ж, ещё я знаю, что такое сохнуть по парню и не сметь ему открыться. В общем, надо сказать, у меня богатый опыт по скрыванию своих чувств и самоедству из-за этого… Видимо, я мазохист и просто тащусь от собственных переживаний и страданий. Лучшего объяснения своего поведения я найти не могу… После концерта была дискотека, но я туда не пошёл, отправившись домой. Когда я ехал уже на метро, мне позвонил Слава. Он был крайне огорчён моим отсутствием. И с чего вдруг? Я пожелал ему приятного отдыха, а сам продолжил путь до дома…

***

Слава Семёнов, узнав, что Багрянец отправился домой, по совершенно непонятной для себя причине, вдруг резко расхотел тусить на дискотеке. Он ещё где-то с час мило поулыбался девчонкам, потанцевал с ними под зажигательные ритмы, накатил с ребятами по парочке бутылочек пива, а затем отправился к себе на «Ботанический сад». По дороге он вспоминал своё выступление, и словно маститый актёр анализировал свои промахи… Кажется, это был первый опыт, когда его мозги так напряжённо работали вне учебного процесса. Но это ему безумно нравилось. А ещё ему нравилось вспоминать, как угарно выглядел низенький паренёк в чёрном комбинезоне с чёрным же хвостом и чёрными, как вороново крыло, волосами. Но самым же прикольным, конечно же, были торчащие ушки и нарисованные на лице кошачьи усы. Слава одновременно умилялся и почему-то как-то будоражился в джинсах при воспоминании об объятиях с Андреем. «И почему дружеские объятия на него так подействовали?» — недоумевал он. Но более глубокий анализ был ему явно не по зубам. Приняв, по обыкновению, контрастный душ, Слава забылся сном… …Он шёл по просёлочной дороге. Слева была небольшая роща, а справа в бесконечную даль убегал цветастый ковёр разнотравья. Он точно знал, что будет за рощей, куда он направлялся — большой пожарный водоём, что служил всей округе отличнейшим местом для купания. Он и Соловей здесь проводили бо́льшую часть лета. Вот и сейчас, выйдя на берег, он застал друга, загоравшим на песчаном берегу. — Соловей! — закричал Слава и бросился к нему. — Соловей, я так по тебе соскучился! Слава обнял друга, который поднялся на ноги. — Сёма, ты меня раздавишь, — засмеялся Женька, тоже обнимая своего рослого друга. — Я так скучал… — только и мог сказать Слава, в его горле вновь комом встала вся тоска и грусть, но Слава держал себя в руках, чтобы не заплакать, ведь он же обещал. — Прости, Сёма, я знаю, что ты скучаешь, но теперь только так, — ответил Соловей, печально улыбаясь. — Ну ладно, всё, давай уже отпусти. Чего прилип? Пойдём лучше искупаемся. — Соловей вновь был весёлым и жизнерадостным. Он вырвался из объятий Славы и с диким гоготом помчался в воду, плюхаясь в неё так, чтобы поднять как можно больше брызг. Слава последовал его примеру. Слегка прохладная вода была чудесной. Двое мальчишек дурачились как когда-то в детстве. Они играли в догонялки, ныряли и плавали наперегонки. Наконец Соловей вновь вылез на берег и растянулся на песке, создавая отпечаток крыльев ангела. Слава лёг рядом, наблюдая с улыбкой за чудачествами своего друга. — Кстати, Сёма, не думал, что ты такой тугодум, — сказал Соловей, озорно улыбаясь. — Не понял… Соловей, ты о чём? — удивился Слава. — То-очно тугоду-ум, — не переставая лыбиться, протянул Женька. — Я о чёрном котёнке говорю… — Каком чёрном котёнке? — Соловей и раньше любил загадки, но тут он явно превзошёл себя. — Ладно, потом поймёшь, когда время придёт, — сказал Соловей и зажмурился, подставляя свою мордаху лучам солнца. — Нет уж, Соловей, колись, чего ты удумал такое? — любопытство так и распирало Славу. — Сказал же, поймёшь, когда время придёт, — произнёс Женька, загадочно улыбаясь. Он ещё немного понежился на солнышке, наблюдая одним глазом, как томится Сёма. Соловей явно испытывал удовольствие от Славиного недоумения. Затем он потянулся, зевнул и произнёс: — Ну всё, Сёма, тебе пора уже. — Мне? Почему? — Тугодум… Ну потому что пора. Это же так просто — тебе пора уходить, а мне тут оставаться. — Но я не хочу уходить, — протестовал Слава. — Ой, не начинай только, — Женька изобразил недовольную гримаску. Он неожиданно подскочил к Славке и сильно укусил его за плечо… …Слава проснулся, потому что мама трясла его холодной рукой за голое плечо: — Вставай, соня, ты же обещал мне с утра помочь с уборкой. Мы с папой уже половики на улице выбиваем, а ты всё спишь…