Дети Урана. Акт 2. Твиксы

На платформе нас со Славой встречали наши мамы. Моя мне даже спокойно выйти из вагона не дала — тут же набросилась и стала целовать, умудряясь при этом причитать по поводу моего загара, худобы и болезненно-усталого вида. Потом она захотела отобрать мой рюкзак и нести его самостоятельно, но я не позволил, чем, кажется, вызвал неудовольствие. И вообще, я уже давно большой мальчик, при том состоящий в браке, а она по-прежнему относится ко мне, как к первоклашке! Как бы я ни утихомиривал её, но опозорила она меня перед Любовью Олеговной знатно — теперь-то она точно будет считать меня маменькиным сынком. Особенно на фоне Славы, который просто поприветствовал свою родительницу и чмокнул её в щёку. Закончив со мной, мама тут же начала свой обычный наезд на Славу: из-за того, что он не проследил за мной, и вследствие чего я простыл. Долго же она этого ждала, видимо. Енотя лишь виновато потупился и признал её правоту. Скорее всего, совершенно того не желая, масло в огонь подлила тётя Люба, которая, как бы невзначай, сообщила, что у меня есть и своя голова на плечах. В общем, знакомство родителей прошло на высоком уровне, в смысле на повышенных тонах. Но совсем уж неуютно я стал себя чувствовать, когда заметил, что всё это наблюдали другие члены нашей группы волонтёров. Хорошо хоть Артура с Маратом не было. С ними мы расстались в Иркутске — домой парни решили возвращаться самолётом. Наспех попрощавшись с остальными и обменявшись обещаниями списываться в мессенджерах и соцсетях, наше «дружное» семейство направилось в сторону метро. Мы с мужем специально отстали, чтобы побыть вдвоём подольше. Блин, я уже и забыл каково это — ждать встречи с любимым, быть с ним порознь, засыпать и просыпаться в одиночестве. — По ходу, это у нас семейное, — неожиданно произнёс Славка, когда мы спускались в метро с Казанского вокзала. — Что ты имеешь в виду? — Мои бабушки тоже не ладят, а баба Лида — мамкина мама — отца и вовсе не жалует, а ещё вечно придирается к нему по пустякам. — Ну и чего в этом хорошего? — я совершенно не понимал, куда он клонит, но муж выглядел странно довольным. — Просто, это значит, что я, как и мой отец, сделал правильный выбор, ведь родители сильно любят друг друга и вместе уже столько лет, хотя бабушки не очень-то этому рады. — Господи, Слав, откуда у тебя только такие мысли в голове появляются? — всё-таки с моим белобрысиком никогда не соскучишься — вечно придумает такое, что хоть стой, хоть падай. Он ничего не ответил, пожав плечами, и продолжил улыбаться. От «Комсомольской» до «Марьино» можно доехать через «Чистые пруды», а потом пересесть на салатовую ветку; Слава и его мама там же могли пересесть на свою Калужско-Рижскую линию — это позволило бы мне побыть с любимым ещё хотя бы лишних пять минут. Как я ни упирался, но меня потащили на Кольцевую, даже не дав попрощаться. Неужели маме так не хочется общаться с Семёновыми? К уйме народа в подземке присоединился шум от транспорта, пыль и выхлопы, которые разом атаковали меня, как только мы вышли на поверхность. К тому же шёл «грибной» дождь, который, едва касаясь разгорячённого асфальта, тут же превращался в удушливую испарину. Да, это тебе не Таити! То есть не Байкал, где, несмотря на жару, всегда пахло свежестью озера и благоухало лесом. Оказывается, на природе очень быстро отвыкаешь от городской суматохи. То ли за поздним обедом, то ли за ранним ужином мама вновь стала приставать ко мне с расспросами о том, как я провёл этот месяц на Байкале: что делал, что видел, чем питался и так далее и тому подобное. Я же ей это и так чуть ли не каждый день писал в СМСках, а, когда удавалось найти место с более-менее устойчивой связью, давал подробные телефонограммы. По её вопросам было понятно, что она всё прекрасно знает из нашего общения, но хочет услышать все подробности ещё раз. Понимаю, мама соскучилась по мне. Только вот мои мысли постоянно были далеко, рядом с моим молодым человеком, рядом с любимым мужем. То, что я периодически забываюсь и начинаю трогать кольцо на безымянном пальце правой руки, мама заметила и в конце концов осведомилась: откуда оно у меня? И вот тут я завис. Что ей ответить? Правду? На это у меня не хватит духа. А если солгать? Тогда я предам всё то, что связывает теперь меня и Славу. Что делать?! Что?! Решил промолчать и сменить тему разговора, спрятав руки под столом. Но из этого ничего не вышло — матушка вцепилась в меня мёртвой хваткой бультерьера и ни в какую не хотела оставлять свой вопрос без прямого ответа. Она припёрла меня к стенке. — Мы со Славой обручились, — произнёс я еле слышно. — На Байкале. — Не поняла. В каком смысле «обручились»? — мама смотрела на меня ошарашено. При упоминании озера у меня что-то щёлкнуло, и я стал безбожно врать: — Ну, традиция такая. Это шаманский обряд. «Обручение с Байкалом» называется. Его проходят, чтобы обязательно вернуться на озеро. Слышала, в Риме для этого в фонтан Треви монетки бросают? Там то же самое, только называется «обручиться». У нас многие обряд прошли. — Внутренне я взывал ко всем богам, лишь бы она поверила. Кажется, у мамы действительно сошлось дважды два, и она немного успокоилась. Уф, на сей раз пронесло. Не зря я вспомнил венецианскую традицию «обручения дожа с морем». — Дай-ка взгляну… Интересный дизайн. — Ну да. Какие-то местные духи. — Наверное, дорогое? Выглядит так, словно оно из чёрного золота. — Золотое? За пятьсот рублей? Сомневаюсь. Уверен, их из Китая привозят, где продают на развес. Берут по сто рублей, а продают в пять раз дороже. Наконец, мне вернули моё обручальное кольцо. «Как же я легко сдался и отказался от всего, что нас связывало со Славой», — с тоской подумал я, надевая его обратно. — Андрюш, это, конечно, всё замечательно, но не носил бы ты это на правой руке, — с пренебрежением произнесла мама, а затем многозначительно добавила: — А то мало ли что. — Я тебя не понимаю. Что значит «мало ли что»? Мама вздохнула и стала объяснять мне, словно я — глупый детсадовец ясельной группы: — Просто, вдруг девушки подумают, что ты занят. Тебе уже давно пора задуматься о поиске подходящей пары, а ты всё со своим Семёновым шляешься невесть где. — Ма-а-ма, ну что ты такое говоришь? — А что такого? Я давно хочу внуков. Это у твоего дружочка мама ещё молодая, а мне в этом году уже пятьдесят пять лет будет. — Так, я всё понял. Я пошёл к себе. Это ничем хорошим не закончится. Едва я поднялся со своего места, как мама довольно грозно сказала: — Ты от разговора-то не увиливай. Славочка-то твой со своей фактурой быстро найдёт. А вот ты… — Мам, прости, но не хочу это даже слушать. И вообще, что значит: «Он найдёт, а ты…»? По-твоему, я недостаточно хорош? — Сказать, что я офигел, ничего не сказать. Не каждый день услышишь, что твоя родная мать считает тебя уродцем. — Господи, Андрюш, да причём тут хорош — нехорош?! Я имела в виду, что он более общительный. А ты же, горе моё луковое, всегда был замкнутым и себе на уме. А девушки в первую очередь смотрят на умение молодого человека общаться, шутить в конце концов. Здрасте, теперь я не только урод, но ещё и нелюдимый. Гоблин, одним словом. Ну пиздец, простите мой французский. — Спасибо, дорогая матушка, но уроки пикапа мне точно не нужны. — Я просто встал и ушёл к себе. Уже входя в комнату, до меня донеслось практически неслышимое: — И где я его упустила? Грохнулся на кровать и тупо уставился в потолок. Чего-чего, но такого я совершенно не ожидал. Тем более от мамы. Да, знаю, это как-то совсем уж глупо заморачиваться по поводу внешности, тем более, когда рядом с тобой самый красивый парень на свете, и ему никто другой не нужен. Слава неоднократно это доказывал. Но всё же… Мама права: я уродец, необщительный, замкнутый и вечно всего боюсь… «А кто в этом виноват? — спросил я у себя — меня прям распирало от злости — и сам же ответил: — А никто иной, как моя драгоценная мамочка! Пока я был маленьким, она постоянно оберегала меня, контролировала, лишнего шага не давала ступить, не напомнив о подстерегающей меня повсюду опасности.» Да уж, эти её вечные «Туда не ходи — опасно», «С этим не играй — научит плохому»; ну и куда же без классического «Я лучше знаю, что для тебя лучше»… А я терпел и позволял ей это, даже когда вырос, когда учился в старших классах. Правда, чего греха таить, до сих пор позволяю. И это самое противное… «Тварь я дрожащая или право имею?» Не, это, конечно, из другой оперы — у меня ж всё-таки вопрос стоит не так радикально — но тем не менее, кажется, настало время определиться: «Чего я хочу?». «Я хочу быть рядом со своим любимым», — с тоской подумал я, свернувшись калачиком и обняв подушку. Нащупал телефон и позвонил супругу. — Мур, ты прям читаешь мои мысли: я только хотел тебе позвонить, — раздался самый желанный голос в телефонной трубке. — Эй, ты чего молчишь? — Просто слушаю твой голос. Можешь считать меня романтичным дурачком, но я уже соскучился. — Ну тогда я ещё больший дурачок, потому что я по тебе соскучился ещё раньше и ещё больше, — даже на расстоянии чувствовалось, как Славка самодовольно ухмыляется. Чтоб он проиграл в каком-нибудь дурацком споре? Да ни в жизнь! — Я тебя люблю, — произнёс я, едва сдерживая слёзы умиления. — А я тебя больше. Как же всё-таки здорово, что у меня есть мой белобрысый балбесик, который всегда поднимает мне настроение просто тем, что он есть. — Как у тебя дела с твоей мамой? — поинтересоваться Слава. — Не вспоминала обо мне? — Вспоминала. Сказала, что, в отличие от меня, у тебя фактура есть, чтоб девчонок цеплять. — Теперь мне это казалось смешным. — Больно они мне нужны. У меня есть самый замечательный Мурчик на свете. И мне очень нравится устраивать с ним всякие fuck-туры, — и он задорно засмеялся. Мой мартовский кот был в своём репертуаре. Вот, и как он только умудряется всё сводить к сексу? — Я чего звонить-то хотел, — спохватился Енотя, когда отсмеялся. — Мама приглашает тебя завтра к нам в гости. Отметить нашу свадьбу, так сказать. — Ты ей рассказал?! — я подскочил и чуть было не свалился с кровати. — Естественно. Андрюш, не думаешь же ты, что я буду скрывать от своих родителей, что мы женаты? — Слав, ты иногда реально дурак! — меня начала колотить нервная дрожь. — Чё сразу дурак-то? Я же хотел поделиться с родными самым счастливым моментом своей жизни. А ты… — Славка так сильно засопел в трубку. Казалось, ещё немного, и он или бросит трубку или вообще заплачет от обиды, что на него было совсем не похоже. По ходу, я совершенно точно перегнул палку. — Прости, я не хотел тебя обидеть. Прости, пожалуйста, просто это было так неожиданно. — Ничего, — буркнул он в ответ. После паузы я произнёс: — Слав, знаешь, я не достоин тебя… — вот сказал, а сам даже не знаю зачем. Кажется, моё настроение сегодня просто штормит, и меня бросает из одной стороны в другую. — Это ещё почему? Ты опять начал? Я сейчас приеду к тебе и вправлю мозги, — Енотя реально был на взводе. — Моя мама… — Опять твоя мама… — Пожалуйста, не перебивай. Так вот, моя мама спросила меня об обручальном кольце. И я… — мой голос дрогнул. — Я струсил и придумал какую-то дичь о шаманском ритуале. Я предал нашу любовь… — последнюю часть фразы я говорил, борясь с комком, подступившим к горлу. — Эх, Мурчик, Мурчик, — сказал Слава и отключился. Я вновь почувствовал себя разбитым и потерянным. Теперь-то не было никаких петей, никаких зарослей, был только я — трус, который боится своей мамы больше всего на свете. Даже больше, чем потерять любимого человека. И это при том, что мама даже не в курсе того, что разбила мне жизнь. Истеричный смех и слёзы смешались у меня в какое-то бульканье и кваканье. Успокоиться смог только минут через десять. До жути не хотелось выходить из комнаты, но привести себя в порядок всё-таки необходимо было. Проскользнул в ванную. Умылся и принял душ. Вроде бы полегчало. Мама по-прежнему возилась на кухне и совершенно не обращала на меня внимания. Это и к лучшему. Вернувшись к себе, вновь набрал Славу, но он не ответил, а потом его телефон и вовсе оказался вне зоны действия сети. «Ну вот и что всё это значит?» — подумал я и, вновь почувствовав себя жалким и никчёмным, залез с головой под одеяло — хотелось спрятаться от всего мира. Но от себя-то не убежишь и не скроешься — в голову стали лезть дурацкие мысли, что Слава не хочет со мной общаться, да и вообще меня бросил. Не, ну, а что? Кому нужен такой нытик, как я? Наверное, сегодняшнее моё поведение было последней каплей… Ещё одна попытка дозвониться вновь не увенчалась успехом. А мне ведь даже обижаться на Славу не за что. Он и так терпел меня столько времени. От невесёлых дум меня отвлёк звонок в дверь. На автомате пошёл открывать, столкнувшись в коридоре с мамой — она была быстрее. Распахнув входную дверь, она замерла, уставившись снизу вверх на Славу. — Здравствуйте, София Абрамовна. Она ничего не сказала, посторонившись и пропуская его внутрь. — Слава? А ты чего здесь? — моему удивлению не было предела. А ещё было ощущение, что в эту самую минуту произойдёт какое-то неминуемое событие, которое круто изменит мою жизнь, ведь в глазах Славки вновь застыла решимость, которая так меня в нём пугала. — Я приехал за тобой. — В каком это смысле? — подала голос мама. — В прямом, — Слава разулся и направился ко мне, затем схватил за руку и потащил в мою комнату. — Слав, ты с ума сошёл? — произнёс я, находясь в полной растерянности. — Андрей, что здесь происходит? — спросила мама, вошедшая за мной следом. — Я… — только и успел начать. — София Абрамовна, вы только не волнуйтесь, но Андрей будет жить со мной. — И с какой это стати, скажи на милость? — сурово спросила его мама, сложив руки на груди. Я же вообще потерял дар речи. В голове всё помутнело, бешеный ритм сердца набатом отдавался в ушах. — Слав, пожалуйста… — только и смог я выговорить. Только он то ли меня не услышал, то ли не хотел слышать. Слава был полон решимости и непривычно серьёзен. — Потому что мы встречаемся больше двух лет, любим друг друга, а недавно и вовсе поженились, — после этого он подошёл ко мне и обнял со спины, удержав меня тем самым от падения — ноги отказались меня держать. Мама, ошарашенно вытаращив глаза, попеременно переводила взгляд то на меня, то на Славу. — Андрей, это правда? — наконец она обрела дар речи. Я испугано ответил, что да. — Но как же так? — мама побледнела, уставившись вдаль ничего не видящим взглядом, а затем стала оседать. — Мама! — София Абрамовна! Мы разом подбежали. Слава подхватил её под руку и помог дойти до моей кровати. — Мамочка, что с тобой? Слав, скорее, принеси воды и аптечку. Она в маминой спальне. В верхнем ящике комода. — Мам, мам, прости меня. Прости. Она по-прежнему молчала. Её бескровные губы нервно подёргивались, а взгляд по-прежнему был затуманен. Я стоял перед ней на коленях и держал её за руку. — Мам, скажи что-нибудь, пожалуйста. Вызвать скорую? В комнату влетел Слава, неся стакан с водой и аптечку. Я, выпотрошив её содержимое на кровать, отыскал «Валидол». Мама взяла таблетку и стакан из моих рук, но принимать не стала. — Мам, — я вновь попытался достучаться до неё. Она медленно поднялась. Слава хотел ей помочь, но она жестом отмахнулась от него, едва не выронив стакан из руки. — Мамочка, зачем ты встаёшь? Тебе нужно посидеть. Она словно не слышала меня. Даже не посмотрела в мою сторону. Затем она медленно направилась к выходу из комнаты. — Слав, вот зачем ты это сделал? — устало спросил я у своего нерадивого парня. Мне хотелось кричать, а ещё лучше ударить его хорошенько, но сил на это совершенно не было. — Я не думал, — понуро ответил он. — Я не думал, что она так отреагирует. Я хотел, чтобы у нас было всё, как у людей, — настоящая семья. — «Не думал». Как всегда… — я сел на кровать, закрыв лицо руками. Теперь мне хотелось реветь в голос, но и на это не было сил. — Андрей, — Слава сел рядом, — прости, но я просто больше не мог видеть, как ты изводишь себя страхами из-за реакции твоей мамы. Я люблю тебя. Больше жизни. А ещё я поклялся защищать тебя от всех. Даже от твоей мамы. Но, кажется, я немного не рассчитал. — Слава прижимался ко мне. Он оторвал мои руки от лица и стал целовать их, повторяя: «Прости». — Ладно, чего уж там, — произнёс я от безысходности. — Ты правда не сердишься на меня? — с надеждой в голосе спросил он и вымученно улыбнулся. — А есть смысл? Я уже привык, что ты сначала делаешь, а потом думаешь. — Я? Я так не делаю, — в его тоне проскользнули нотки обиды. Мне ничего не оставалось, как поцеловать его в знак примирения — не знаю, как это работает, но в его объятиях я всегда становлюсь мягким и податливым, словно воск. В комнату вошла мама. Она, ни слова не говоря, положила передо мной чемодан, который хранился на антресолях, и удалилась. — Кажется, она теперь не будет со мной разговаривать, а то и вовсе перестала считать меня своим сыном, — как бы эта мысль ни была ужасна, но в свете последних событий она хоть как-то объясняла странное поведение матери. — Прости, — вновь произнёс Слава. Его понурое выражение лица однозначно давало понять, что он искренне сожалеет о своём поступке, но ничего с этим не может поделать. — Слав, и ты прости меня, что я у тебя такой… Такой несуразный… — Мур, ты у меня самый лучший. — Слава обнял меня крепче. — Спасибо тебе, — я вновь припал к безумно любимым губам своего мужа. Енотя, по обыкновению, воспринял это, как сигнал к действию и стал сильно распаляться. — Подожди. Не сейчас, — я вырвался из его объятий. Немного успокоившись, я направился на поиски мамы. Слава хотел последовать за мной, но я попросил его остаться в моей комнате. Маму я нашёл на балконе. Она стояла и смотрела на проезжающие под нашими окнами машины. — Мам, — позвал я её, подойдя ближе. Она вздрогнула от неожиданности, но продолжила стоять в той же позе. — Мам, прости меня, пожалуйста. Но я, действительно, люблю Славу и жить без него не могу. Мама продолжала молчать. Хотя её лицо и не выражало никаких эмоций, но по побелевшим костяшкам пальцев, которыми она хваталась за балконную перилу, было понятно, что она сильно нервничала и была на взводе. — Мам, прошу тебя, ну скажи хоть слово. Прошу. — Я попытался схватить её за руки и целовать, но она вывернулась, повернувшись ко мне спиной. — Пожалуйста, — последняя надежда улетучилась, как роса поутру. — Что ж, я тебя понял. Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня. Тем более я не виноват, что таким родился. — Было обидно до глубины души, но ничего не попишешь. Я вернулся к себе в комнату. Слава по-прежнему сидел на кровати. Он с надеждой посмотрел на меня, но, видимо, разглядев в моих глазах тоску, тут же поднялся, и я мгновенно оказался в плену его объятий. — Ну ты как? — спросил муж. — Она со мной не разговаривает, — произнёс я со вздохом и, уткнувшись в его широкую грудь, заплакал. — Ну-ну, Мур, не плачь, умоляю, — Славка явно не знал, что предпринять в таком случае. — Знаешь, зато моя мама будет рада, если ты переедешь к нам, — сказал он спустя какое-то время. — Тем более, она нам на завтра свадебный торт уже готовит. — А твой отец? — спросил я, немного успокоившись. — Да и он, уверен, не будет против. — Надеюсь. Кажется, теперь я — бомж, — нервно усмехнулся я. — Никакой ты не бомж! — возмутился Слава. — Ты, как и положено, будешь жить со мной. — И где это такое положено? — Ну всегда же жена переезжает к мужу. Так всегда было, — Енотя выглядел озадаченным моим вопросом. — То есть я у тебя жена? — Да… То есть нет… Блин, Мур, ну, я не знаю, как это у нас называется, — понятно, я окончательно сбил его с толку. — Ладно, не бери в голову, — нежно коснулся его щеки тыльной стороной ладони и улыбнулся. — Я согласен быть для тебя хоть женой, хоть мужем, хоть кем… Я просто очень сильно люблю тебя. — И я тебя, — как же мне не хватало этой улыбки с ямочками на щеках. — Ну что, муж мой, поможешь мне с вещами? Почему-то вспомнилось: «Резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонитов!». По ходу, мне на роду написано постоянно принимать судьбоносные решения из-за Славкиных чудачеств. Собрав свои вещи и кое-как запихав их в чемодан, я предпринял ещё одну попытку поговорить с матерью. На этот раз она находилась у себя в спальне. Мама лежала на кровати и бесцельно смотрела в потолок. Мне показалось, она разом постарела на пару десятков лет, а может, это из-за неверного сумеречного света за окном. — Мам, я собрал свои вещи. Никакой реакции не последовало. — Ты так и не будешь со мной разговаривать? — спросил я, когда присел рядом с ней на кровать. Вновь тишина. — Понимаю, я — плохой сын. Посидел ещё немного, пытаясь запечатлеть в памяти черты матери: пускай сейчас её лицо холодно, буквально безжизненно, но всё-таки я люблю свою маму. Она много что сделала, от столького отказалась ради меня, воспитывая меня в одиночку. А я отплатил ей такой чёрной неблагодарностью… — Я оставлю свои ключи на тумбочке в прихожей, — сказал уже на выходе из комнаты. С неимоверным грузом на сердце, мы со Славой отправились на такси к нему домой. В мой новый дом… Наверное, в скором времени, я, действительно, смогу считать его таковым.

***

— Ну, и какую новость ты хотел мне поведать? — спросила мама Славы Семёнова, едва они с сыном вошли в квартиру. — С чего ты взяла, что я тебе что-то хочу поведать? — удивлённый тем, что его так быстро раскусили, спросил он. — Славочка, я — твоя мама и знаю тебя, как облупленного. Ты же всю дорогу в метро только и делал, что лыбился и увиливал от ответов. — Блин, мам, от тебя и в правду ничего не скроешь, — дурашливо улыбнулся Слава. Он почесал затылок, пытаясь подобрать нужные слова. — Ну давай колись, — скинувшая обувь Любовь Олеговна с задорным прищуром уставилась на своего сына. — Это касается вас с Андреем? — она закинула пробную удочку. — Угу, — ответил сын. Наконец, он набрался смелости и выпалил на одном дыхании: — Я сделал предложение Андрею, и он согласился. — Парень просто светился от счастья, демонстрируя матери своё обручальное кольцо. Любовь Олеговна, не совладав со своими чувствами, шмыгнула носом, а из её глаз полились слёзы. — Мам, ты чего? — испуганно спросил Слава. — Я чем-то тебя обидел? — Дурачок, я просто… просто я так за тебя рада, — сквозь слёзы произнесла его мама и бросилась обнимать и целовать своего в одночасье повзрослевшего сына. Молодой мужчина не остался в долгу и закружил свою миниатюрную на его фоне мать, чуть не снеся всё вокруг. — Славка, аккуратней, — взмолилась женщина. — Немедленно верни меня на землю, пока ты окончательно не разнёс всю квартиру, — в её голосе была наигранная строгость, но даже она не могла скрыть радость и гордость за своего сына, который нашёл в себе смелость сделать столь важный поступок. Да, Любовь Олеговна предпочла бы, чтобы Слава с такой же радостью в голосе сообщил ей о женитьбе на какой-нибудь хорошей девушке, но женщина уже давно подозревала, а с недавних пор, точно знала, что её надеждам и чаяниям не суждено оправдаться, поэтому для себя она решила, что главное для неё — счастье своего ребёнка, а всё остальное рано или поздно приложится. Выполняя требование матери, Слава аккуратно поставил её на пол, а затем стал собирать поваленные вещи. — Да брось ты их. Дай-ка я получше рассмотрю твоё кольцо, — новоявленный муж с гордостью продемонстрировал его. — Интересный дизайн. — Ну так! Я сам его придумал, а потом заказал изготовление у одного ювелира, — с гордостью сообщил он своей родительнице. — Да ладно-ка?! — мать смотрела на сына так, словно впервые его видела — такого она точно не ожидала. — А чего такого-то? — Слава смутился. — Ну это же безумно дорого. — Ну да, но я подкопил немного денег с карманных расходов, но самое главное, помнишь: мы с Соловьём в детстве нашли старые монеты? — Ещё бы не помнить, — усмехнулась Любовь Олеговна, — вы ж тогда такие гордые ходили. Ещё бы — клад нашли. — Ага, — Славка с теплотой вспомнил своего погибшего друга. — Так вот, я полазил по интернету и выяснил, что мы с Женькой нашли не просто старые советские монеты, а какие-то редкие. Я их продал: половину денег отдал дяде Пете и тёте Люде, а на свою долю заказал для нас с Андреем кольца. Вот, — парня буквально распирало от гордости за свой поступок. — Боже мой, юноша, кто вы? Куда вы дели моего непутёвого Славку? — всплеснув руками, спросила Любовь Олеговна. — И почему я «непутёвый»? — и большой ребёнок обиженно надул губы, доказывая тем самым, что этот высокий, статный блондин двадцати одного года отроду и есть тот самый непутёвый Славка — красивый, сильный мальчик, порой несобранный, иногда донельзя наивный, но искренний и добрый. — Всё-таки Андрей и в самом деле на тебя хорошо влияет. Надо же до такого додуматься! — Славина мама смотрела на своего сына и не могла налюбоваться им. Мальчик действительно возмужал, раз готов принимать такие решения. — Ладно, пошли уже, ребёнок, кормить тебя буду. Наверное, за месяц отвык уже от моей стряпни? — Ещё бы. Андрей, конечно, вкусно готовит, но, мамуль, ты же у меня — вне конкуренции, — мужчина вновь стал ребёнком, ластящимся к матери. — Ой, подлиза, — только и сказала мама, поцеловав сына в щёку. Славка уплетал так, что за ушами трещало. — Я тут вот что подумала, — начала родительница, когда сын допивал чай и дожёвывал кусок мясного пирога, заботливо испечённого с утра. — Раз ты у меня теперь женатый человек, то не мешало бы мне испечь для вас с Андреем свадебный торт. Так что зови его завтра к нам в гости. Да и отец завтра должен из Твери вернуться. Устроим семейный обед. — Харафо, — промямлил Слава с набитым ртом. — А папа в курсе? — спросил он, с сожалением дожевав остатки. — Вот заодно и сообщим. Я пыталась с ним поговорить о тебе и Андрее, но отец то поздно с работы приходил, то опять в Твери пропадал. — Ну вот, а я надеялся, что он узнает, пока меня нет и успеет остыть. А вдруг он… Ну того… Геев всё же не любит. — Да не переживай ты так. У тебя же отец всё-таки разумный человек и должен понять, что с этим ничего уже не поделаешь, да и твои длительные отношения с Андреем. А ещё ваша «свадьба»… Всё-таки как же ты повзрослел за последнее время. — Нет, ну всё же, — не унимался Слава. — Мы сначала накормим его любимой говядиной по-бургундски. Ты же знаешь отца, он всегда, когда сытый, добрым становится. Вот тогда-то ты и сообщишь ему новость. А если он будет кочевряжится после этого, тогда и будем думать, что с ним делать, — и Славина мама, подхватив с плиты увесистую сковороду, продемонстрировала, что защищать сына она будет даже самыми радикальными методами, отчего сын так и прыснул, залившись громким басовитым смехом.