Дети Урана. Акт 2. Твиксы

Выходные я хотел провести только вдвоём с мужем. Но с самого утра стало понятно, что так просто это сделать не удастся, потому что нас со Славой всюду преследовали «девчонки и мальчишки, а также их родители», вернее сказать, бабушки — каждый так и норовил осведомиться о моём самочувствии и дать тысячу и один совет: теплее одеваться, больше пить, больше есть, меньше пить, меньше есть, больше отдыхать, пройтись, заняться лёгким физическим трудом… Советов было столько, что к обеду уже голова пухла. Я решительно сказал Славе, что либо он ищет какое-нибудь укромное местечко, где нас не найдут даже с собаками, либо я не выдержу и буду сам кусаться и лаять на прохожих. Славка всё понял по-своему, поэтому потащил меня снова в найденный нами грот, где тут же стал «грязно домогаться». Кто о чём, а Енотя… Правда, я был ну вот совершенно не против. Да, там было сыро, пахло далеко не розами, но я был там вдали от надоедливой толпы соглядатаев и советчиков, а ещё я был со своим супругом. До сих пор не могу прийти в себя от недавних событий и свыкнуться с этой мыслью. Моя любовь, мой самый лучший и самый нежный барашек сделал ТАКОЕ, что и слов нет… Люблю его, люблю больше жизни! Мне показалось, или Славка стал исполнять «супружеский долг» ещё старательнее? А может, это я просто сильно соскучился по его ласкам? Затем мы продолжили прогулку по берегу, уходя всё дальше от лагеря. Даже нашли уютное местечко и, расстелив покрывало, загорали голыми, обсыхая после купания. Не обращая внимания на прохладу воды, мы дурачились, ныряли и плавали наперегонки. Я понимал, что Славка поддаётся, но обогнать чемпиона было до жути приятно, тем более что призом был… Ой, это уже точно не для чужих ушей… Субботним вечером мы отправились в клуб с ребятами из «Экоинновации», к нам присоединились и «неугомонные старички» Марат с Артуром — вся наша компания решила заранее отметить удачное завершение миссии по спасению Байкала, ведь лагерь снимается в следующую субботу утром, а потом предстоят три с половиной дня пути, и мы наконец-то будем дома: у всего есть начало и у всего есть конец, в том числе и у нашего летнего приключения. А потом… Потом нужно будет думать, как нам со Славой быть дальше… Моя мама… Ладно, буду думать не сейчас, а, например, в поезде. Сейчас не хочу омрачать своими загонами ни одной минуты, тем более когда рядом мой любимый муж. В клубе началось давно забытое: Славку постоянно кто-нибудь да и норовил вытащить на танцпол. К «экоинновационным» добавились и местные девчонки. Я видел, как на моего красавчика недобро посматривали байкальские парни, так что пришлось тащить общительного оболтуса за стол и внаглую отваживать от него оборзевших баб. Когда Славик не понимал намёков и парочку раз пытался слинять, я начинал как бы случайно снимать своё обручальное кольцо и крутить его в руках. Это немного отрезвляло моего нерадивого супруга. Наблюдавшие эту картину Артур и Марат просто ухохатывались и с притворным сочувствием смотрели на Славу, а затем даже обозвали меня Отелло. Блин, при чём тут ревность? Ну ладно, я ревновал, признаю. Только я больше боялся, что местные просто наваляют ему хорошенько, а разборки типа «Приезжие против аборигенов» в мои планы ну никак не входили. Хотя надо признать, повеселились мы хорошо — я давно так не тусил. Было в этом клубе что-то такое наивное, простое, без столичного пафоса. Этого же мнения придерживался и Артур. Только вот Марат на нас смотрел, как на полоумных, и постоянно вспоминал какой-то пражский гей-клуб, где они с Артуром гуляли прошлым летом. По недовольному виду последнего было понятно, что что-то там у них произошло не особо приятное, но в подробности парни не вдавались, да и я не спрашивал. Из клуба мы вернулись, когда уже стало светать. Славка был навеселе и, пока мы гурьбой возвращались в лагерь, то и дело пытался проявить ко мне «повышенное внимание». Благо я успевал вовремя среагировать, поэтому прятался в толпе или же отставал немного. Вот реально, хотелось взять скалку и хорошенько так оприходовать ею своего муженька — ну и получит же у меня дома эта белобрысая алкашня! Добравшись до палатки, мы умылись и завалились спать — у меня было такое ощущение, что лапы ломит и хвост отваливается. Я уже практически отключился, когда понял, что похотливый кролик не истратил свой энерджайзер. На уговоры оставить меня в покое хотя бы до утра, мой ненасытный сексуальный маньяк не поддался, поэтому пришлось сказать, что он может делать со мной, что хочет, и тупо лечь спать. А вы пробовали спать, когда вас ласкают, нежат и делают столько «приятностей», что голова кругом идёт уже не от выпитого алкоголя, а от бурлящего в крови ощущения экстаза? Так мы миловались до самого утра, когда уже сил не осталось элементарно на то, чтобы просто разъединиться. В реальный мир мы вернулись, кажется, после часа пополудни. Вид у нас был аховый, да и самочувствие — не лучше. Точнее, у меня не лучше, а Славка был хоть и сонным, но без обычных признаков похмелья. Ну вот и как ему это вечно удаётся? Чтоб привести себя в порядок, я поплёлся в летний душ — для окончательного пробуждения мне нужно было радикальное средство. Славка пошёл со мной за компанию. Около кабинок встретили Петеньку, который выглядел так себе — надо думать, он вчера отрывался на полную катушку, похлеще Славы. — Привет, — только и сказал он и понуро направился к себе в палатку. Мы переглянулись со Славкой и машинально ответили «Привет», но он, по ходу, даже не понял, а то и вовсе нас не узнал. Не, по сравнению с ним, я просто молодцом — трезвенник и язвенник. Мы разбрелись по разным кабинкам — правда, Енотя хотел пойти со мной, но я не позволил, — и ополоснулись на скорую руку. Вода была холоднющая: моему моржику-то она в самый раз, но я вот до сих пор не привыкну. Единственный плюс — быстро бодрит, так что вышел из душа, как заново родился. Не успели мы отойти от кабинок летнего душа, как нас окликнула Катя и позвала на обед. Обитатели лагеря «Экоинновации» тоже пришли в себя не сразу, поэтому-то и обед припозднился. Ну, а почему бы и нет? Моему быстрому согласию, кажется, даже Слава был удивлён. А чего такого-то? Есть же всё равно хочется, а тут даже готовить не надо. Да, я тут стал меркантильным кю, имею право — это компенсация за все мои моральные страдания, и страдаю я, между прочим, из-за деви́ц, лапающих моего мужа, так что пусть хотя бы кормят… Надеюсь, то, что сейчас пришло в мою голову — это похмельный бред, и скоро пойдёт. Я же так на самом деле не думаю? Или?.. От прогрессирующего сумасшествия меня спас Енотя, который, пока мы одевались в приличную одежду, стал расспрашивать, понравился ли мне вчерашний праздник. Я ему честно сказал, что больше праздника мне понравилось продолжение, и залился краской от нахлынувших воспоминаний. В общем, на обед мы немного задержались. Зато были голодными, как волки. Мы сидели за большим столом. Обед был съеден, ароматный чай со сладостями выпит — самое время для общения. Как ни странно, Славка сидел рядом со мной, это право он выбивал с боем: ему пришлось отказать пятерым девушкам, самой настойчивой, как всегда, была Галина. Неожиданно я заметил, что Енотя сидит с задумчивым видом, а это значит, что он готов совершить очередную глупость — я его изучил достаточно, чтобы быть в этом уверенным на все сто процентов. — Слав, ты о чём задумался? — тихо спросил его. — Да та-ак… — протянул он тихо, а потом встал во весь свой богатырский рост и громко сказал: «Друзья, чуточку внимания!». У меня сердце упало в пятки, а в голове лихорадочно забегали тараканы. Я стал его дёргать за руку, чтобы он сел. Однако муж меня полностью проигнорировал, затем убедился, что все окружающие его слышат, и продолжил: — Я… Мы… В общем… — он глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании: — Мы с Андреем — пара, вот уже два года. Недавно я сделал ему предложение, и он, к моему великому счастью, согласился. Теперь мы, как бы, супруги… Вот… — Славка перевёл дыхание и, нависнув надо мной, стал целовать. Я, естественно, не отвечал, а лишь закрыл глаза, едва держась, чтобы не грохнуться в обморок… Всё! Это полный пипец! Это… Это… У меня не было ни слов, ни эмоций, ни мыслей. Подозреваю, что в этот момент я перестал дышать, а моё сердце — биться. Чего-чего, но такого от Славки я не ожидал. Дальше я ждал, что сейчас нас начнут забрасывать тухлыми яйцами и обзывать последними словами. Кажется, нечто подобное я испытывал в недавнем сне… И вот, как в том же сне с американскими горками, вместо ожидаемых мной криков «Фу, пидарасы!», я услышал радостные девчачьи возгласы, а кто-то даже захлопал в ладошки. Девчонки бросились нас обнимать, целовать и поздравлять, непременно сообщая, какая мы красивая пара и как мне несказанно повезло. Правда, по некоторым всё равно было видно, что они откровенно завидуют, а Галина и вовсе в лице переменилась. Хорошо хоть парни были более сдержанными, даже Петя. Из них больше всего радовался, по ходу, Давид — он так активно тряс мою руку, что я думал, он мне её оторвёт. Ещё бы он не радовался — признанием Славы сразу же решился вопрос конкуренции за слабый пол. Боже мой, как же меня достали их «альфа-самцовые разборки». Они вроде бы и сдружились после заплыва, но всё равно то и дело устраивали «детские турниры»: то начнут жёстко играть друг против друга в футбол или волейбол, то устроят борьбу на руках, то ещё чего-нибудь отчебучат в этом духе. На их фоне детсадовцы Боря и Никита казались взрослыми и разумными людьми. Нам до самого вечера пришлось отвечать на одни и те же тупые вопросы: о нашей встрече, о том, как мы скрываемся ото всех; что за кольца с недавних пор появились у нас и всяком другом ну прям очень интересном для непосвящённых. Я отвечал односложно и постоянно одёргивал Славку, а то дай ему волю — растрындит и в какой позе больше любит сексом заниматься, с него станется. После сегодняшнего, я вообще не представляю, как дальше жить с этим треплом. А если он расскажет всё моей маме? Или нашим знакомым? В «плену» у «Экоинновации» мы пробыли до самого вечера, даже ужинали с ними. А расспросы так и не прекращались: каждая хотела услышать персональный ответ, даже если уже слышала его раньше. Уйти оттуда живыми, я не надеялся, поэтому придумал, что нам со Славой надо заняться кое-какими важными делами. Мне даже пришлось проявить лёгкую вульгарность и дать им понять, что дело касается интима. Этот трюк прокатил, и мы смогли вернуться к себе в палатку. — О, соседи вернулись! — радостно крикнул Артур, сидящий возле своей палатки, когда увидел нас возвращающимися от экосектантов. — Я уж думал, вы поселились во «вражеском» лагере. Или кто-то из девушек взял Славика в плен? — У Артура явно было хорошее настроение, и он, по обыкновению, жаждал общаться и балагурить. Тем более Марата поблизости не наблюдалось. Я был так вымотан, что просто сказал: — Нет, нас там допрашивали с пристрастием. — В смысле? Кто и почему? — озорная улыбка стёрлась с лица соседа. — А это тебе поведает Вячеслав Борисович. Ведь так, дорогой супруг? — Мур, давай не на людях, — взмолился Слава. — А чего это вдруг? Днём тебе люди не мешали. — Так, молодожёны, ну-ка не ссориться. Расскажите старику Арти, чего у вас там стряслось, — Артур подошёл к нам поближе. Слава молчал и смотрел куда-то вдаль. — Мой горячо любимый муж во всеуслышание заявил, что мы пара и женаты, а потом и поцеловал вдобавок. — Чё, прям так сказал и поцеловал? — Я утвердительно кивнул. — Ну это он, наверное, не подумавши сделал. Да, Славик? — наш друг немного напрягся и попытался нас приблизить друг к другу, видимо ощущая напряжение между нами. — Нет, я подумал и сделал это специально. — Слава произнёс это твёрдо и решительно. «Офигеть, он ещё и правым себя считает.» — А зачем ты это сделал? — теперь и Артур был в полных непонятках и смотрел на Славу удивлёнными глазами. — Потому что я обещал Андрею, что если он продолжит меня ревновать, то поцелую его у всех на глазах. — Так это ещё и я виноват. Ты вообще нормальный? — Я-то нормальный. А ты? — Слава был на нервах. — Андрей, пойми же ты наконец, что я люблю только тебя. Я постоянно думаю о тебе; не могу без тебя и мне никто другой не нужен. Но я уже не знаю, как тебе это доказать… — Он говорил это так пылко и страстно, что я волей-неволей почувствовал себя виноватым, а ещё… я практически растёкся лужицей от счастья. Только вот ненадолго, потому что Слава развернулся и, не говоря ни слова, быстро направился к нашей палатке. — Слав… Ты куда? — я побежал за ним, помахав рукой Артуру. Тот стоял с умильной улыбкой на устах, закатив глаза и качая головой. Потом он пошёл к себе. — Слав… Ну, прости… — я пытался обнять его и поцеловать, но этот дылда совершенно на меня не реагировал. Вот, блин, обидчивый какой. — Еноть, я тоже безумно люблю тебя. Но… Но я так не могу… — я запнулся, продолжая стоять, упёршись лбом в его грудь. — Как «так»? — процедил он. — Чтобы знали… Ну, люди… — мне так тяжело это было говорить. — А тебе ли не пофиг на них? Я же с тобой рядом и, поверь, смогу защитить тебя ото всех, — муж сказал это совершенно спокойным и уверенным голосом, а потом наконец-то обнял, максимально прижимая меня к себе. — Мне, может быть, и пофиг, но мама… — начал было я. — Опять твоя мама, — пробурчал недовольный Енотя. — Андрей, ты что, до своей пенсии собираешься цепляться за её юбку? — Нет, но, встань на моё место, она — всё, что у меня есть, мой единственный близкий родственник. Я не могу её расстраивать. — Я тебя понимаю, но и ты наконец осознай, что помимо твоей мамы есть ещё и я. И я, если помнишь, твой муж, как бы, — он продолжал оставаться немного раздражённым, но всё-таки поцеловал меня в висок. При этом он выглядел взрослее, что ли. Таким я ещё его никогда не видел. — Любовь моя, я это знаю и безумно этому рад, но, прошу тебя, дай мне время всё обдумать. Он вздохнул, нехотя сказал «Хорошо», а затем стал целовать меня за ушком, отчего моё тело стало бить электрическим током, особенно когда Слава легонько покусывал мочку уха. Любимый блондин давно уже изучил все мои эрогенные зоны. Мне ничего не оставалось, как просто обмякнуть и кайфовать. Надеюсь, это была первая и последняя наша семейная ссора. Последняя неделя прошла относительно спокойно. Девчонки поумерили свой пыл, но не все — пышногрудая блондинка Вика, кажется, решила, что ей хватит сексапильности, чтобы вернуть Славу на праведный путь натурала, и стала вести себя с ним неподобающе развязно. Но недолго, потому что Галина быстро вправила ей мозги. Ещё одним неожиданным плюсом от Славиных откровений стало то, что Золотов перестал виться вокруг моего супруга — видать, боялся скомпрометировать себя, а может, наконец-то понял, что у нас всё серьёзно и лучше не мешаться под ногами. Отношение остальных обитателей лагеря вообще не изменилось, да может они и не знали вовсе: пенсионерки продолжали сетовать на мою худобу и пичкать разными вкусностями, которыми при первой же возможности я обязательно делился со Славой. Ну, для семьи Голубевых наши отношения и так были понятны. Для уборки нам приходилось забредать довольно далеко от лагеря, поэтому приходили уже изрядно уставшими, но я по-прежнему был счастлив быть здесь со своим любимым парнем и, не смотря на все бытовые неудобства, чертовски не хотелось возвращаться домой. В Москве определённо придётся что-то решать, а я этого так боюсь, хотя стараюсь и не показывать этого. Вечером в пятницу Мирон рассказал, что совместными усилиями мы собрали почти тонну мусора, очистив территорию в более чем один квадратный километр. Я даже расстроился, что так мало. Но чего только стоит очистка пустыря и дальнего пляжа — я помню, как там приходилось работать по нескольку дней, а сваленные в кучу мешки с собранным мусором образовывали чуть ли не пирамиду Хеопса. В субботу утром лагерь снялся с насиженного места, погрузился в автобус и был доставлен на вокзал. Местные на нас смотрели с неподдельным интересом. Ну так, такая толпа народу буквально заполонила весь вокзал. Почти в полдень мы погрузились в поезд и отправились домой. Это был такой эмоциональный момент, что мои глаза невольно наполнились влагой, но я сдержался. Как бы это не пафосно звучало, но на берегу Байкала осталась частичка моей души. Я обещал себе, что обязательно вернусь сюда, сколько бы времени ни прошло, вернусь со своим любимым на то самое место, где мы стали окончательно едиными, связанными мистическими узами брака, а то, что другие его не признают, так это их проблема, ибо для себя мы давно уже всё решили. Я чувствую, что несмотря на все невзгоды и бушующие ураганы я готов прожить с моим белокурым барашком всю оставшуюся жизнь. И если ради этого мне придётся измениться или пойти против всех на свете, то я, кажется… Нет… Я точно готов это сделать! Так я думал, смотря в окно на бесконечную голубую гладь — поезд, как ни старался, но не мог в одночасье промчаться мимо Великого Озера. Славка тем временем разложил наши вещи и уже знакомился с попутчиками — с двумя какими-то тётками необъятных размеров. Одна из них так громко басила и смеялась, что её, наверное, слышали и в соседнем вагоне. Ладно, переживём. Рядом же мой муж…

***

Слава узнал то место, где оказался — это была его школа, а точнее, мужская раздевалка: вот — до боли знакомые ящички-ячейки для одежды, вот — две лавочки, вот — ничем неистребимая надпись какой-то едрючей краской на стене «Спартак — чемпион!», которую несколько раз уже закрашивали, но она всё равно пробивалась со временем. Слава осмотрел себя: на нём была когда-то очень любимая спортивная футболка с Наруто. Помнится, когда Славина мама её, сильно поношенную, выгоревшую и с разорванной подмышкой, наконец-то пустила на тряпки, был сильный скандал — тогда Славка, уже почти вымахавший до своего нынешнего роста и комплекции четырнадцатилетний бугай, закатил истерику, как малолетний карапуз в отделе с игрушками. Семёнов вышел из раздевалки в коридор, ведущий в спортивный зал. Здесь никого не было видно. Он прислушался — кажется, в зале кто-то играет с мячом. Открыв тихонько дверь, Славка увидел наполненный ярким светом и ставший за время учёбы практически родным спортивный зал — льющийся из окна солнечный свет освещал буквально каждый его уголок. Тут был Соловей, который, стоя спиной ко входу, бросал баскетбольный мяч в дальнюю корзину. Кажется, мяч попадал куда угодно, но только не в кольцо — странно, ведь Соловей, несмотря на свою щуплую конституцию и низкий, по меркам NBA, рост, всегда хорошо играл в баскетбол. Вероятнее всего, ему попросту мешало его странное длинное одеяние белого цвета с золотыми вставками, кажется, такое носили древние греки, только вот, как оно называлось, Славка, разумеется, не помнил, а может, и вовсе никогда не знал. Однако, наш эрудированный читатель сразу же признал бы в одеянии Евгения Соловьёва самый настоящий хитон. Мяч в очередной раз отскочил от кольца, и Женька разразился такими отборными ругательствами, среди которых самым безобидным, пожалуй, было «гандон оранжевый». Что-что, а браниться на чём свет стоит он мог мастерски — спасибо его деду Макару. Сёма, когда гостил у друга, неоднократно слышал, как Макар Кондратьевич мог полчаса ругать свою жену Дарью Валентиновну, когда та прятала от него самогонку, и ни разу не повториться. Что ни говори, а дед Макар был мастером матерного слова, вот Женёк и нахватался малость. — Соловей, ты чего так разошёлся-то? Ну, подумаешь, мяч не попал, — Славка подбежал, поймал отскочивший от щита мяч и, обведя пытающегося выставить блок Соловья, забросил двухочковый. — Ну ещё бы… Вымахал, жирафа! — Женька был явно раздосадован. Сёма вновь поднял мяч, дриблингом обвёл запутавшегося в полах своего одеяния Женьку и снова забросил, на этот раз из-под кольца. — Блин, Соловей, где ты взял этот балахон? — А-а-а, это униформа тут такая, — по недовольной моське было понятно, что он и сам не рад таскать на себе такое. — Униформа? — Слава же был очень озадачен подобным ответом, поэтому, не придумав ничего умнее, спросил: — В школе? — Сёма, в какой, нафиг, школе? — Женька хитро улыбнулся и с гордостью добавил: — На моей новой работе. — И чего у тебя за работа такая нарисовалась? — Семёнов так и не мог взять в толк, о чём его друг говорит: какая может быть работа у покойника, который ему только снится? — Да так, присматриваю за одной жирафой, — Соловей звонко заржал. Слава немного потупил, но потом до него дошло. Он хотел было озвучить свою мысль вслух, но Соловей его опередил, пробормотав: — А знаешь, ты прав, сниму я его, пожалуй, — не успел он это сказать, как в одно мгновение оказался в своей старой футболке и спортивках. — Во, так гораздо лучше. Он со скоростью урагана пронёсся мимо Семёнова, выхватил у него мяч, что было сделать совсем не трудно, так как парень просто оцепенел от подобной мгновенной трансформации. Женька немного повыделывался, продемонстрировав своё мастерство в управлении с баскетбольным мячом, а затем забил трёхочковый, наполнив зал радостным «Йеееессссс!». Наконец, увидев, что Славка немного выпал из реальности, Соловей кинул в него мячом: — Сёма, отомри. Это же сон и тут может быть всё, что угодно, — многозначительно произнёс Соловьёв. — Просто ты… был в этом, а потом раз и… — ну, что поделаешь, Слава никак не мог привыкнуть к тому, что это не реальный мир, а всего лишь сон, в котором он играет в баскетбол со своим лучшим другом в их школьном спортзале. — Да забей! Лучше давай в последний раз сыграем, пока у меня есть ещё немного времени. — Конечно, давай… — Славка поднял мяч, лежащий у его ног немного в стороне, и вдруг спохватился: — Постой, а почему в последний раз? — Слав, прости, — Соловей выглядел немного растерянным. Он подошёл вплотную к Славе и, глядя тому в глаза, медленно произнёс: — Просто, я теперь больше не смогу свободно являться в твои сны, но знай, ты всегда можешь рассчитывать на меня. И я всегда буду рядом с тобой. Вот здесь, — он коснулся Славиной груди слева. — Но я не хочу, чтобы ты покидал меня, — слова друга очень сильно ранили парня. — Аллё, Сёма, ты меня не слышал, что ли? Я же тебе сказал, что не покину тебя. Просто, мы не сможем видеться. Ну, вот так вот, как сейчас. — Но почему? — Слава не хотел понимать, потому что он всегда был рад повидаться с Женькой, даже если это и было во сне, даже изредка, даже на пару мгновений. — Таковы правила, — со вздохом произнёс Соловей. — И вообще, ты же знаешь, где меня всегда можно найти. — Угу, — глаза Славы предательски повлажнели. — Сёма, ты опять? Блин, женатый человек, а распускает нюни, как детсадовец, — на моське Соловья читалась небольшая досада. — Нет… Я это… — чтобы избежать неминуемого, Семёнов подхватил с пола мяч и, проведя его через всё поле, забросил в корзину рядом с входной дверью. Он, к сожалению, не попал — мяч прокатился по кольцу и скатился мимо. Этим не преминул воспользоваться Соловей, который перехватил мяч и, обведя вокруг немного медлительного Славы, вновь повёл его к дальнему кольцу. Там он с лёгкостью забросил мяч и вновь начал ликовать. Вид радостного и беззаботного Соловья вселил в Семёнова уверенность и надежду — он потихоньку включился в игру. Парни отбирали друг у друга мяч, носились по полю, выполняли всевозможные финты, забрасывали мячи в корзину из разных позиций, громко радовались победе или, наоборот, возмущались, когда «резиновый ублюдок» — одна из многочисленных обзывалок от Женьки — летел не туда, куда его послали. Женька перехватил мяч у самой корзины, обманным финтом обвёл Славу и направился на его половину. Тот, не будь дураком, последовал за ним. Хотя Семёнов и был на голову выше Соловьёва, но тот был изворотлив и неуловим, словно ветер. То, что произошло дальше Слава видел, как будто в каком-нибудь блокбастере, где самый смачный момент обязательно будет в «слоу-мо». Так вот, казалось бы, Слава уже заблокировал Женю, но малец показал удивительную прыгучесть — он взмыл в воздух от самой трёхочковой линии. Пытаясь помешать ему, Семёнов не удержал равновесие — пятая точка перевесила, — он стал медленно заваливаться назад. В замедленном же времени он увидел, а может быть, ему это лишь почудилось, как за спиной Соловья что-то заискрилось-заблестело. Женька всё летел и летел по направлению к кольцу, а Славу неумолимо тянуло к земле… Последнее, что запомнил Слава прежде, чем упасть на пол и… очнуться на верхней полке плацкартного вагона поезда, везущего его и Андрея домой, был восторженный возглас Соловья: «Йеееессссс!». Поезд «Улан-Удэ — Москва» тронулся от очередной станции. До дома осталось ехать чуть более суток.