Дети Урана. Акт 2. Твиксы

Когда такси подъехало к моему новому дому, было уже почти одиннадцать часов вечера. По дороге мне неоднократно хотелось выскочить из машины прям на ходу и бежать домой, броситься матери в ноги и умолять её простить меня. Наверное, я так и сделал, если бы Славка, абсолютно не стесняясь водителя, не заключил меня в свои объятия. Сначала он пытался меня разговорить, но я не реагировал, поэтому в конце концов он просто притянул меня к себе и не выпускал из рук до самого конца маршрута. Мне было так плохо, что даже и не подумал начать заморачиваться по поводу того, что о нас подумает незнакомый седовласый мужчина — мои мысли были далеко. Я вспоминал своё детство и юность, в которых рядом со мной всегда была мама. Отца помню плохо, ведь он переехал в Израиль, когда мне едва исполнилось пять. Он потом ещё несколько раз приезжал, пытаясь уговорить мать отправиться с ним, но она каждый раз обещала подумать и каждый раз отказывалась, ссылаясь на разные обстоятельства. Её не прельщали ни израильский соцпакет, ни хороший заработок отца, получаемый им на новой работе, ни тёплый климат. В конечном итоге родители развелись. А потом отец на Земле Обетованной, Эрец-Исраэль, обзавёлся новой семьёй, и в последний раз я его видел, да и то по Skype, кажется, лет шесть назад — он тогда познакомил меня со своими домочадцами: своей новой женой Ревеккой, моим сводным братом Эзрой (кажется, он меня младше на года два) и единокровной младшей сестрёнкой Симхой, которой тогда едва исполнился год. В общем, моей семьёй всегда была лишь мама. Мои бабушка и дедушка рано ушли из жизни, а родителей отца, по понятным причинам, тем более не знал. Вот и получается: я предал единственного близкого человека в своей никчёмной жизни. До чего же мне тошно от осознания этой до банальности простой мысли. Ладно, с этим ничего уже не поделаешь, и Слава не виноват — мне бы всё равно рано или поздно пришлось бы рассказать ей о своей ориентации и о том, что я люблю своего молодого человека. Не уверен, что мне бы самому удалось подготовить её к подобным известиям. — Слав, подожди, — сказал я, когда мы вышли из машины, и муж, взяв мой чемодан, направился в сторону входной двери подъезда. — Ты уверен, что твои родители не будут против моего пребывания, а то если что, я могу некоторое время пожить в каком-нибудь дёшевом хостеле, а то и на улице в палатке — подобный опыт у меня уже есть. — Мур, и ты ещё говоришь, что это у меня мысли дурацкие, — с нескрываемым разочарованием произнёс Слава. — Даже думать об этом не смей. Ты будешь жить со мной и точка! — и он немного грубовато схватил меня за руку, открыл входную дверь и потащил на пятый этаж. Я подчинился — сопротивляться было бесполезно, да и желания не было. Ни желания, ни сил… Ничего… Войдя в квартиру, Слава отчего-то замер в прихожей. На шум из кухни выглянули хозяева дома. — Пап, а ты разве не завтра должен был приехать? — тон, которым Енотя задал вопрос, выдал его замешательство и небольшое беспокойство. Кажется, этот вопрос и тон поставили Бориса Сергеевича в ступор. — Я вообще не понимаю, что происходит в моём доме. Сначала жена смотрит на меня, как будто я вернулся невовремя. Даже хотел любовников по шкафам искать. Теперь и сын туда же. Я, значит, несусь домой на всех парах к жене и ребёнку, а они, по ходу, мне не рады, — Славин папа наигранно изобразил обиду на лице. — Пап, да что ты такое говоришь? Я не то имел в виду. Просто… — муж замялся. Всё это время я прятался за его спиной, абсолютно не понимая происходящего в семье Семёновых. — Просто мы со Славой тебе сюрприз готовили, — разрядила обстановку тётя Люба. — Ну извините, не знал, — развёл руками Борис Сергеевич и улыбнулся. Когда отец и сын стояли вот так вот рядом, а особенно когда оба улыбались, они были похожи, как две капли воды: отец, как и сын, был высоким, широкоплечим блондином. Правда волосы его с практически незаметной проседью были прямыми, а ещё различались глаза: у Славиного папы они были коричневато-серыми, а не голубыми. Кудряшки и цвет глаз моему любимому достались от матери, а вот всё остальное — от отца. — Андрей, это ты, что ли, сюрприз? — спросил он у меня и подмигнул, протягивая руку. — Здравствуйте, Борис Сергеевич, — сказал, чуть дыша от страха, потому что я и в самом деле был сюрпризом, который, точно знаю, совсем неприятный. — Так, заговорщики, мне может хоть кто-нибудь объяснить: что здесь происходит? — Славин папа уже стал не на шутку напрягаться. — Борь, понимаешь, тут такое дело… — начала неуверенно Любовь Олеговна. — Мам, я сам. — Супруг глубоко вздохнул. Я же и вовсе сжался в комочек. — Пап, не знаю, как ты к этому отнесёшься, но я — гей и вот уже два года встречаюсь с Андреем. А ещё недавно мы с ним стали супругами. Не по закону, конечно, но всё же. Я поклялся ему в верности и что буду защищать и оберегать его, так же, как и ты маму. — Енотя взял мою руку и стал внимательно смотреть на реакцию отца. На его лице застыло совершенно неопределённое выражение лица. Затем дядя Боря произнёс «Пиздец», чего никто совершенно не ожидал от него услышать, а потом он и вовсе повёл себя странно: стал как-то суетиться, кажется, собираясь сбежать из дома. — Борь, ты куда? — Пап… — Нет, нет… Мне надо… — и Борис Сергеевич вихрем вылетел из квартиры. — Нам надо… — донеслось с третьего этажа. — Ну вот, теперь я разрушил и твою семью, — я сел на свой чемодан, понурив голову. «От меня одни проблемы. Вот зачем я согласился?! Надо было идти сразу в хостел и не поддаваться на уговоры», — мысленно корил я себя. — Андрюш, ты чего? Из-за Борьки, что ли, расстроился? — начала успокаивать меня тётя Люба. — Не переживай, он вернётся. Тем более он выскочил во всём домашнем. — Мне показалось, что она убеждала в этом саму себя. — Ну Борька, ну учудил. — Да, Мур, не переживай, папа остынет и вернётся, — Слава обнял меня и поцеловал в щёку, абсолютно не стесняясь своей мамы. — Так, хватит в коридоре сидеть, — спохватилась тётя Люба. — Разувайтесь и проходите на кухню. И расскажите мне уже наконец: у вас-то что происходит? А то, сын, ты тоже хорош — умотал и даже не сказал куда и зачем. — Мам, просто у Андрея сложная ситуация в семье… — он замялся. — Моя мама узнала о нас и больше со мной не разговаривает… В общем, мне пришлось уйти из дома, — я держался из последних сил — хотелось разрыдаться и забиться куда-нибудь в угол. — Боже мой! Андрюш, я уверена: твоя мама обязательно тебя простит и примет. Ей нужно просто успокоиться. Вот увидишь: уже завтра она сама позвонит, и всё образуется, — Любовь Олеговна с сочувствием смотрела на меня. — Вы просто не знаете её, — вздохнул я. — Я плохой сын. — Не говори так — всё будет хорошо. Слав, отнеси чемодан в свою комнату и попробуй дозвониться до отца. — Енотя, который до сих пор стоял рядом со мной, обнимая меня за плечи, поспешил выполнить поручение. Тётя Люба же слегка подтолкнула меня в сторону кухни и усадила за стол. Она убрала остатки ужина, по всей видимости, недоеденного дядей Борей. — Прости, торт ещё не готов — коржи пропитываются, — с сожалением сообщала она мне, поставив передо мной разные конфеты-печенья и кружку с ароматным травяным чаем. — Спасибо, Любовь Олеговна. — Просила же, называй меня тётя Люба. А ещё лучше — мама Люба, — она улыбнулась и, потрепав меня по волосам, добавила: — Всё-таки Славке с тобой повезло. — И я так тоже считаю, — раздался за спиной голос Еноти. — Отцов телефон в спальне. — Ладно, садитесь чай пить. А Борька вернётся — не будет же он ночевать на улице? И вообще только пусть объявится, я ему устрою… — Любовь Олеговна схватила скалку, приноровляясь к ней. Славка громко заржал. Его весёлый настрой немного передался и мне. — Всё будет хорошо, — в очередной раз повторила тётя Люба, пока я допивал чай. По началу мне и крошка не лезла в рот, но вкуснейшее домашнее печенье понемногу разыграло мой аппетит. — Насколько я могу судить, твоя мать — женщина старой закалки, но она волевая и справится с этим. Рано или поздно… — её оборвал звонок домофона. — Слав, открой. Я же говорила: вернётся, как миленький. Мы пошли в коридор встречать «блудного попугая», как назвала Любовь Олеговна своего мужа. Возвратившийся дядя Боря был очень весел и держал в руке невесть откуда взявшуюся бутылку шампанского. — Вы чего как на похоронах? У меня сын женился. Идёмте праздновать. — Борь, ты вообще в своём уме? Ты чего творишь?! То из дома сбегаешь сломя голову в домашних шортах и тапочках, то приходишь обратно с бутылкой. Ты же без денег убежал. Откуда она у тебя? — Мать, ну чего ты? Я, как и все, купил её. Мы со Славой стояли и тупо пялились на Бориса Сергеевича, который явно был не в себе. — Где ты мог купить алкоголь после двадцати трёх? — не унималась тётя Люба. — Да ещё и без денег. — Так, Люб, что за допрос такой? Сначала мне показалось, что ссоры не избежать, но по выражениям лиц Славиных родителей было понятно, что они нисколько не злятся, ну, по-настоящему. — У тебя что, в шортах заначка была, которую ты от меня прячешь? — продолжала Любовь Олеговна, встав стеной на пути дяди Бори на кухню. — Всё, мне это надоело, — с прищуром сказал Славин папа и стал демонстративно открывать бутылку. — Если вы не хотите со мной праздновать, то и не надо. А я буду, — с детской обидой в голосе сказал он и показал язык. Ну теперь-то понятно, в кого мой муж такой весёлый и непосредственный. Пробка выскочила и Борис Сергеевич с торжественным выражением лица произнёс: — Дорогие гости, мы собрались в этой чудесной прихожей по счастливому поводу… — Бо-орь… — тётя Люба уже не могла сдержать смеха. — Т-с-с… По счастливому поводу — бракосочетанию моего сына Вячеслава и его… парня Андрея… М-да, необычно всё-таки, — всё же не сдержался дядя Боря. — Ну об этом потом… А сейчас я хочу пожелать вам двоим, чтобы в вашей семье всегда царило взаимопонимание, доверие и любовь. — Говоря эти слова, он с хитрецой смотрел на свою жену. — А теперь, — он отхлебнул из горла и закричал: — Горько! Горько! Горько! Его поддержала и тётя Люба, хлопающая в ладоши. Я был смущён выше некуда; Слава совладал с собой гораздо раньше и поцеловал меня, как того требовала традиция. Мне было ну очень неловко, поэтому постарался отстраниться от Еноти как можно скорее. — Эх, молодёжь, — разочарованно протянул дядя Боря. Он в один прыжок оказался рядом со своей супругой и страстно поцеловал её. Та сначала наигранно отбивалась, но потом их поцелуй углубился, грозя перерасти в нечто совсем уж не для детских глаз. — Учись, Славка, пока я жив, — с гордостью прокомментировал свой мастер-класс Борис Сергеевич, когда спустя почти минуту отлепился от тёти Любы. Зная своего Енотю, я спрятался от него в комнате — как пить дать, начнёт доказывать и устраивать с отцом соревнование, а я вот совершенно к такому не готов. Затем мы ещё долго сидели на кухне и отмечали наше со Славкой супружество. Дядя Боря рассказал, как он всеми правдами и неправдами раздобыл бутылку шампанского. Опешив и одновременно воодушевившись от неожиданного известия, он побежал в магазин, но уже по дороге понял, что ни денег, ни банковских карт, ни хотя бы своего телефона не прихватил с собой. По счастливой случайности Борис Сергеевич встретил своего приятеля, который гулял с собакой. Тот одолжил ему немного денег, а заодно подсказал, где можно купить алкоголь и после официального закрытия винных отделов. В общем, вот так вот и началась моя новая жизнь: в новом доме, в новой семье. По началу я стеснялся даже из комнаты выходить, а уж если Славка куда-нибудь уходил, то и вовсе боялся лишний раз дышать. Дядя Боря и тётя Люба относились ко мне точно так же, как и к Славе, но я всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Шутка ли, я — причина того, что у них не будет внуков, да и вообще, я на себе испытал, что сын-гей — самый большой позор для семьи. Я звонил маме. Она брала трубку, но по-прежнему молчала. В первое время просил простить меня, понять, апеллировал к тому, что в других странах это давно уже считается обыденностью и никого не смущает. Но она просто молчала. Поэтому, не видя в этом смысла, стал звонить всё реже и реже. Тем более семейная жизнь в конце концов закрутила меня в полной мере. Оказалось, что со Славкой связались Артур с Маратом. Они хотели узнать, как мы добрались и вообще как наше житьё-бытьё. Во время разговора Марат предложил Славе устроиться к нему на лето подсобным рабочим — летом обычно заказов на ремонт много, а вот мастеровой народ частенько на работу не является из-за последствий пьянок-гулянок на природе. Артур же, узнав о моей ситуации с мамой, предложил мне поучиться у него веб-дизайну и программированию сайтов. Так мы и стали подрабатывать у наших друзей. Славка быстро обучился всем премудростям ремонта и стал бригадиром — всё-таки наше инженерное образование ему немного помогло в этом. Я тоже изо всех сил старался постичь премудрости вёрстки, фреймворков, HTML5, JavaScript, PHP и многого чего ещё. Взрослая жизнь давалась нам двоим нелегко: мы очень уставали. Славка порой приходил домой, как выжатый лимон. Ещё бы, потаскай-ка почти тонну стройматериалов на пятый этаж без лифта. Я хоть и не поднимал ничего тяжелее компьютерной мышки, но нескончаемый поток новых знаний, которыми со мной делился Артур и его коллеги, нагружал мой мозг под завязку. Под вечер вообще не соображал, как до дома-то добраться. Порой по привычке ехал в Марьино, обнаруживая этот досадный косяк за пару станций до старого дома. Видя наше состояние, мама Люба частенько баловала нас разными вкусняшками. Подбадривал нас и дядя Боря, который говорил нам, что раз уж мы решили быть вместе, то все невзгоды и трудности должны переносить стойко, и главное, любить и заботиться друг о друге, особенно в такие сложные моменты. Ближе к середине августа мы с мужем смогли-таки адаптироваться и даже стали вместе выбираться прогуляться по Москве. Артур и Марат частенько присоединялись к нам. Встречались и с ребятами из «Экоинновации». Но больше всего поразил Золотов, с которым мы случайно встретились в Зарядье. Он был с молодым человеком и девушкой, которых представил как своих партнёров — у них типа шведская семья. В добавок ко всему на девушке, которую звали Лиза, он был женат официально. Вот чего от него не ожидал, так вот этого. А Славка знал, но мне ничего не рассказывал, тем более после произошедшего на озере. Да и вообще не считал себя вправе лезть и распространяться о чужой личной жизни. Нет, всё-таки в моём белобрысике скрыто ещё столько всего неизведанного.

***

Невзвидя как, начался новый учебный год — наш четвёртый курс. Мне стоило немалых усилий заставить Енотю поклясться мне, что он не будет рассказывать о нас никому из наших сокурсников. Первое сентября выпадало на субботу, поэтому кроме праздничной линейки и посвящения перваков в студенты ничего больше не предвиделось. Слава хотел было остаться дома, чтобы подольше поваляться в кровати, но я настоял на том, что нам обязательно нужно присутствовать. Узнав об удачной защите докторской Школьником, я решил: нам нужно будет его поздравить, ведь если бы не он, не знаю, как бы сложилось с поездкой на Байкал, да и вообще моя последующая жизнь. Может, хотя бы так удастся уговорить его принять от нас небольшой подарок. Как и ожидалось из всего четвёртого курса на Дне знаний присутствовали я, мой Славка и Виолетта. Я бы удивился, если бы было иначе. Увидев нас, она как-то странно улыбнулась, посмотрела на наши руки и, ничего не сказав, поспешила помогать с организацией мероприятия. — Кажется, она о нас знает, — сказал я Славе. — А ты надеялся, что никто из «экоинновационных» ей не расскажет, что ли? — удивлённо спросил он. — А я и забыл, что и она там состоит. У нашей Виолы столько общественных забот, что диву только даёшься, как она всё это успевает. — Енотя лишь пожал плечами. Мы не прогадали, и на торжественной линейке присутствовал и Михаил Наумович. Ректор лично поздравил его с успешной защитой и пожелал успеха на поприще научно-изобретательской деятельности. Школьник явно был смущён таким вниманием к себе. Едва мероприятие окончилось и народ стал расходиться, мы поспешили к кабинету Альтшуллера. К сожалению, нас опередили — несколько преподавателей с соседних кафедр. Потом появился Смирнов с каким-то парнем. Кажется, он учился в магистратуре и в этом году должен был выпуститься. Мы смиренно ждали своей очереди возле кабинета. Визит массовика-затейника стал затягиваться, поэтому Славка начал настаивать, что мы и потом сможем поздравить нашего преподавателя, а вместо того, чтоб ошиваться в универе, лучше б дома побыли, тем более родители на выходных отсутствовали. Я и не сомневался, что он заведёт об этом разговор — уж больно ему хотелось позаниматься чем-нибудь таким без оглядки на спящих родителей за стеной. Я бы тоже не отказался от подобного времяпрепровождения, но решил, что страстный секс с мужем может и подождать лишнюю пару часов, а вот благодарность нашему преподавателю — нет. Тем более, не зря же мама Люба вчера пекла эти чудные пышки, которые, собственно, я и намеревался подарить Школьнику. Набравшись смелости, мы подошли к кабинету Альтшуллера. Хотел уже было постучать в дверь, как вдруг услышали: — Лёша, ты совсем офонарел!? — это был голос Михаила Наумовича. — Я тебе ещё раз повторяю, — продолжил он на повышенных тонах, — то, что мы встречались, не значит, что я должен помогать твоему парню с его магистерской работой! — Ну, Миш, тебе жалко, что ли? — Смирнов, уйди от греха подальше! — затем дверь резко распахнулась, едва не расшибив мне лоб. Никогда не видел Михаила Наумовича в ярости. — Ну, Ми-ишка… — протянул Смирнова как-то жалостливо. — Вон! — рявкнул Альтшуллер. — А тебе Кудрявцев, я настоятельно рекомендую заниматься учёбой, а не подговаривать своего нерадивого парня пользоваться былыми связями среди преподавателей. — Михаил… Наумович, я и не думал… — Думаешь, я не знаю о том, как ты сдал прошлую сессию? — Я… — Всё, свободны! — Михаил Наумович ещё раз указал своим посетителям на дверь. Те, поняв, что лучше не усугублять своё положение, поспешили покинуть помещение. Их примеру решили последовать и мы. По ходу, Славка был прав и сегодня не самое подходящее время для подарков. — Так, Твиксы, а вы куда намылились? — на сей раз голос Школьника был не столь суровым. — Да мы тут… — Слава был напуган не меньше меня. — Мы с подарком. — «Чёрт, почему у меня такой писклявый голос, да и во рту всё пересохло?» — С подарком? Ну, раз с подарком, то заходите, — Альтшуллер указал рукой в сторону своего кабинета. — И чем обязан такому вниманию к своей скромной персоне? — осведомился он, хитро улыбаясь. — Это в честь вашей удачной защиты докторской диссертации, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения. — Это моя мама испекла. Она у меня кондитер, — добавил мой супруг. — Я так понимаю, ваша поездка увенчалась успехом, — сказал неожиданно Альтшуллер и указал на своё обручальное кольцо. Я не сразу догадался, на что он намекал. Меня опередил Енотя: — Да, мы теперь с Андреем — супруги. А ещё он живёт у меня, — с нескрываемой гордостью заявил Славка. — Так это мне нужно вас поздравлять. Это очень важный шаг в жизни любого человека. В общем, счастья вам и всяких благ. А ещё желаю вам покинуть стены нашей альма-матер высококлассными специалистами. — Спасибо, Михаил Наумыч. Большое спасибо, — практически в унисон сказал я со Славой. — Ну так чего вы мне хотели подарить-то? — довольно ухмыляясь, осведомился Школьник. — Вот, пышки. — Я протянул ему довольно большую жестяную коробку из-под какого-то печенья. Альтшуллер открыл её, тут же наполнив свой кабинет запахом ванили, и восхитился: — М-м-м, запах детства. Моя бабуля делала такие же, когда я ещё жил в Одессе. Спасибо, парни, право слово, не ожидал, — и Школьник с благоговением отправил целую пышку себе в рот. — Божественно! — произнёс он, закидывая в рот вторую. — Присоединяйтесь, — сказал наш препод и принялся за третью. — Да мы их и дома… — не успел я договорить, потому что Славка без зазрения совести стащил одну пышку из коробки. Он её разломил напополам и протянул часть мне. Что ж, будем, значит, лакомиться, раз предлагают. Правда, я взглядом намекнул мужу, что он и так их вчера слопал целую кучу — мне еле-еле удалось спасти остатки. — Михаил Наумович, мне долго вас ждать? — раздался сзади незнакомый мужской голос. Мы все разом обернулись. В дверях стоял высокий, статный мужчина. Его невероятные серые глаза так и буравили нас со Славой. От этого властного сурового взгляда захотелось стать незаметным, спрятаться под стол, а лучше вообще забиться под плинтус. Муж даже напрягся и непроизвольно переместился, закрывая меня. — Ой, Лёвчик, прости, тут сначала Лёша со своим парнем меня отвлёк, а потом вот парни принесли безумно вкусные пышки. Попробуй, как раз для тебя последняя осталась. — Казалось, что на Михаила Наумовича взгляд стальных глаз не производил совершенно никакого воздействия. — Я, значит, сижу жду его в машине, а он тут плюшками балуется, — произнёс мужчина с лёгкой улыбкой и направился к столу, за которым мы сидели. Он перемещался с удивительной грацией, в которой было что-то от грации хищника, готового вот-вот броситься на свою жертву. Не знаю, откуда возникла эта ассоциация, но мне жутко хотелось убежать от него куда подальше. — Не плюшками, а пышками, — весело произнёс Школьник, схватил последнюю сдобу и поднёс её к самому рту незнакомца. Тот совершенно не стесняясь, откусил большой кусок. — Действительно, вкусно, — одобрил он. — Но тем не менее, это не повод опаздывать на самолёт. — Дорогой, я всё помню, — ласково сказал Михаил Наумович. — Ещё парочку минут и мы идём. Я догадался, что это и есть муж Школьника, о котором он с таким благоговением говорил. Да уж, своеобразный дядька, а главное, такую жуть наводит только одним своим взглядом, ноги до сих пор подкашиваются от него. — Мы пойдём, — наконец сказал Слава. — Михаил Наумович, ещё раз поздравляем вас с защитой и спасибо вам за то, что отпустили нас на Байкал. Я заметил, что Енотя не сводит взгляда с супруга Альтшуллера. Я тоже поблагодарил Школьника за всё и поспешил к выходу — взгляд мужчины меня сильно нервировал. Вообще не представляю, как Михаил Наумович живёт со столь властным и суровым человеком. — Кстати, парни, я со Львом сейчас направляюсь в Шереметьево. Если вам по пути, то мы с удовольствием подбросим, — крикнул Альтшуллер нам вдогонку. — Спасибо, — ответил Слава, — нам совершенно в другую сторону. До свидания. Муж не дал мне попрощаться и потащил к лестнице, да так резво, что я едва поспевал. Темп он сбавил только на первом этаже. — Я аж прифигел от этого Льва, — сказал Слава. — Не, ну ты видел его глаза?! — Да. Я вообще думал: у меня сердце остановится, — признался я. — Бедный Михаил Наумович, скорее всего, ему несладко приходится. Его муж наверняка домашний тиран. — Ну не знаю, мне не показалось, что он боится этого Льва. — Тигра, — засмеялся я. — Да хоть помеси росомахи с медведем. Эх, жалко, что у меня нет такого сурового вида, а то мои парни на работе совсем расслабились. Они только Марата и боятся. А был бы я этим тигрольвом сероглазым, как глянул бы — вмиг бы лясы точить перестали и принялись за работу. — Славка попытался запугать меня строгим взглядом своих обожаемых мной голубых глаз, чем вызвал только приступ смеха. — Вот чего ты ржёшь? — Кажется, он обиделся. — Прости, это нервное… От страха. — Дальше я не сдержался и засмеялся в полный голос. — Блин, Мур. — Реально, обиделся — так припустил, что еле догнал. — Ну не дуйся. Хочешь, я буду звать тебя Тигр-р-р-р, — сказал я негромко — люди же кругом. — Не хочу. — Большой ребёнок надул губы и продолжил путь в сторону метро. Половину пути до дома ехали молча. — Кстати, я был прав насчёт Школьника и Смирнова, — неожиданно нарушил молчание Слава. — Что? — не понял я. — Помнишь, я в мае говорил, что мой знакомый из лёгкой атлетики знает о взаимоотношениях Альтшуллера и Смирнова. — А, ты об этом. Если тебе станет легче, то признаю: ты был прав. — Сейчас был готов на всё, лишь бы муж перестал на меня дуться. — Я всегда прав, между прочим, — гордо задрав нос, промолвил Слава. — Конечно-конечно, кто бы сомневался. — Чтобы не засмеяться и вновь всё не испортить, мне пришлось приложить неимоверные усилия. — Так, как ты там собирался называть меня? — с хитринкой в глазах спросил Славка, как только мы переступили порог квартиры. — Тигр-р-р-р, — прорычал на ухо и обвил руками его шею. Муж подхватил меня на руки и потащил в комнату. Может, у меня и не грозный лев — царь зверей, но зато самый настоящий барашек — сексуальный маньяк, которого я безумно люблю и буду любить всю оставшуюся жизнь.