апокалипсис и наркотики.

      Неудивительно, что Клаус вырубается за считанные секунды. Скорее удивительно то, как ему хватило сил на такой секс, ведь только вчера он лежал полудохлый в больнице. Пятого расслабило настолько сильно, что, кажется, он не сможет пошевелить даже рукой. Пытается выбраться из-под Клауса, но ничего не выходит. И можно было бы переместиться, но его и самого вырубает так, что он решает оставить все как есть. По пробуждению Пятый оказывается один в своей комнате. Голова трещит, все тело болит. Все это было хуевым сном? Пятый приподнимается, понимает, что он голый, а осколки на кровати и засохшая кровь на ней говорят о том, что все это не сон. — Блять, — Пятый вздыхает, не представляя, что теперь будет. Навряд ли это можно назвать примирением… Определенно нужно поговорить, но только после того, как он приведёт себя в порядок. Пятый поднимается с кровати, слегка пошатываясь, хватает телефон и нужные вещи, сразу же направляется в ванную. Проходя мимо комнаты Клауса, он замечает, что она пустует. Интересно, где он и о чем думает. Он включает воду в ванной, кидает затычку и пока вода набирается, Пятый глядит на себя в зеркало. Ну, пиздец, конечно. Как можно было кусать так, чтобы на следующий день оставались следы от укусов и синяки вокруг. Лицо такое, будто бы он не спал несколько дней подряд. Остаётся надеяться на то, что ванная поможет. Пятый ложится в неё, держа в руках телефон. Включает его и сразу же получает приличное количество сообщений от Вани. Она пиздецки волновалась и, видимо, волнуется до сих пор. Он читает их, но не отвечает, так как даже не знает, что можно ответить. Нужно привести мысли в порядок, разобраться со всем с Клаусом, а уже потом объяснять что-то сестре, если это понадобится, конечно. Определенно нужна музыка, и первое, что он находит в интернете — скрипка в исполнении Вани Харгривз. Ее мелодии до невозможности успокаивают, поэтому он включает их и кладёт телефон на бортик, а сам прикрывает глаза, умывает лицо, думая о том, что вообще будет дальше. И это, блять, так сложно, что самый легкий вариант — просто заглянуть в будущее и взглянуть на все это со стороны. Но Пятый не из тех людей, которые идут лёгкими путями. Когда Пятый достаточно отмокает в ванной, вымывается, то вылезает оттуда, вытащив затычку, чтобы вода спускалась. Вытирается полотенцем, натягивает на себя трусы. Решая, что уже не время для того, чтобы расхаживать по дому в халате, Пятый надевает на себя чёрные штаны и чёрную футболку, сейчас ему жарко. Остаётся надеяться, что Клаус дома, а не съебался куда-то. Пятый спускается вниз, но не успевает дойти до кухни, как видит в холле его, сидящего за барной стойкой. Рядом с ним нет бутылки, что опять же удивительно. Пятый осторожно подходит и садится рядом, кидая взгляд на Клауса. — Нам нужно поговорить. Ты вчера сказал, что объяснишь мне все твоё поведение, после того, как я выполню твоё желание, — серьезно произносит он, с нетерпением ожидая нормальных объяснений.       Чайник наконец-то закипает, и Клаус, в кои-то веки, заваривает себе эрл грея. Ахуеть. Давно такого не было, конечно. Но, видимо, в жизни многое поменялось. Либо, это лишь начало чего-то страшного. Вместо привычного виски по утрам — терпкий напиток, приятно согревающий внутренности. Не так приятно, как алкоголь, конечно, но всё ещё не так плохо, как могло быть. Он сует половину бутерброда в рот, жадно тот откусывая. Блять, даже аппетит наконец-то есть. Клаус быстро расправляется с бутербродом и даже выпивает половину чая. На кухне как-то совсем непривычно, поэтому решает перебраться в гостиную. Усаживается на привычную стойку, поставив рядом с собой кружку. Позади себя ставит руки, на которые опирается, откидывая голову к верху. Ровно до момента, пока не слышит, как кто-то садится рядом. Кто-то, никто иной, как Пятый. И Клаус не знает, стоит ли сказать всё, как есть. По правильному — стоит, а по факту… — Говори, если нужно. Клаус понимает, что это уже хуёвое начало. Ну, блять, а что ещё он может? Просто распрямляется. Отыскивает взглядом пачку. Достаёт сигарету. Поджигает. Заполняет воздух вокруг себя сизым дымом. Затягивается глубоко, заполняя лёгкие до самого конца ядом. Не будет даже поворачивать голову в его сторону, потому что от одного голоса уже всё внутри разрывается. От него пахнет, как всегда, чертовски вкусно. И он готов поклясться, что учует его за километр. — Да и желание ты полностью не выполнил. Сука. И ведь знает, что Пятый всё сделал. Точнее, почти всё. Просто сам виноват. Лох ебаный. Что так по ебаному уснул. Но повыёбываться же не может. Да и, по правде говоря, всё ещё пытается придумать, что ему сказать. И говорить ли эту правду, которую он сам не знает. — Я же рассказывал тебе о… Он запнулся, не зная, как правильно это всё обозначить. Ведь то не были отношения, как и сейчас, у них, с Пятым, нихуя подобного нет. Вот тебе раз. Только начал, а уже сразу в тупик. — Блять, что ты всё доёбываешь меня этими тупорылыми вопросами. Какими-то ебаными объяснениями. И всё такое. Что мне тебе объяснить надо? Ты сам как считаешь? Разве, у нас что-то было? Конечно, долбоёб. Лучший выход из любой ситуации — засрать оппонента. Нападение, да? Тебе реально не говорили, что это не лучшая защита?       Пятый старается игнорировать всю хуйню от Клауса, прекрасно понимая, что ему просто тяжело сказать правду. Но все же, они недалекие люди, чтобы постоянно пиздеть друг другу, да и в почете у Пятого всегда была правда, какой бы она не была. Он, вслед за Клаусом, тянется к пачке сигарет и достает оттуда одну, берет зажигалку и подкуривает. — Что? — Пятый приподнимает брови, а затем хмурит их. Он выполнил абсолютно все, о чем просил Клаус и даже не возникал, а то, что последний вырубился просто из-за того, что обессилил — его проблемы. Пятый пытался разбудить его, а точнее, выбраться из-под него, но Клаус на это никак не реагировал, лежал так, будто бы тупо откинулся. И только Четвертый настраивается на разговор, начинает резко, также, как и заканчивает. Снова меняется в настроении, что сбивает Пятого. Нахуя он все это терпит, спрашивается? — Блять, ты издеваешься надо мной? — Пятый ударяет кулаком по столу, но выглядит это безобидно из-за его внешности. — Я, блять, ни перед кем так не унижался и не бегал, как за тобой. Да, я думал, что у нас что-то было. Но, видимо, крупно ошибался, — Пятый встает со стула, поправляя свои волосы. — Если тебе так нравилась эта игра — она закончена, все. Иди нахуй, Клаус, я серьезно. Не хочу тебя знать и слышать о тебе что-то — тем более. Пятый подходит к другой стороне барной стойки и хватает бутылку виски. Пока он не хочет пить, но лучше держать ее при себе. Он не хочет оставаться здесь, но ему некуда пойти, беспокоить Ваню снова — тоже не вариант. — Я позабочусь о том, чтобы мы больше никогда не увиделись. Я возвращаюсь в Комиссию, адьёс, — на прощание Пятый натягивает на лице свою фирменную улыбку, после чего направляется подальше из холла. Для начала, следует собраться с мыслями и в действительности решить, что делать дальше. Может, правда стоит вернуться в Комиссию? Потому что лучшее, что он может делать — это убивать и продумывать, кого именно. Пятый проходит на задний двор и кидает взгляд на валяющуюся голову статуи Бена. — Интересно, что бы ты сказал на весь этот пиздец? — Пятый вздыхает и садится на скамейку, сразу же открывает бутылку и делает глоток. — Допью, соберу вещи и съебу - он говорит вслух сам для себя, чтобы это наверняка сделать.       И логично предположить, что Клаус наконец-то добился нужного. Но какой, блять, ценой? Какая, нахуй, комиссия?! Пятый в таком состоянии может спокойно совершить хуйню, которую потом будет не разгрести. А что может Четвёртый? Ничего. Он послан на хуй. Ненужный теперь никому. Единственное светлое в его жизни. Тот, кого он хотел спасти любой ценой от собственного долбоебизма. Но теперь уже поздно. Ничего не исправить. Клаус заливается смехом. Нервный смех сквозь слёзы, перерастающий в настоящую истерику. Ровно до момента, пока он не начинает задыхаться, жадно хватая воздух, которого так не хватает в лёгких. Вынужден согнуться, сползти с этой ебучей стойки, хватаясь за голову. Раскачивается. Старается не задохнуться — а для чего? Наоборот, лучше будет сейчас сдохнуть, чтобы перестать приносить боль другим. Да. Это лучший выход. Истерика проходит сама, а внутри становится бесконечно пусто, словно всё вытащили изнутри, оставив одну бездну. Огромная зияющая дыра внутри. С трудом приподнявшись на ногах, он осматривается по сторонам. Глазами цепляется за КАТТЕР XIKAR, для обрезания сигар. Что ж, этот стоит примерно 700 долларов, которых должно ему хватить на дозу героина. По планам, купить не меньше 70 миллиграмм. Клаус больше ничего с собой не берёт. Обувается и выходит из дома, в сторону ближайшего дилера. Дорога занимает не больше десяти минут. Знакомая подворотня. Этот устоявшийся тут сладковато-кислый запах. — Клаус. Эрик встречает его с распростёртыми объятиями и растянутой до ушей улыбкой. — Я уже успел соскучиться. Слышал о твоей последней вылазке. Как ты? Парень заинтересованно осматривает Четвёртого. Забота. Даже если наигранная и со своими целями, но какая разница? — Как видишь, Эр. Ходить могу. А внутренности — дело такое. Клаус неоднозначно пожимает плечами. — Чем мне порадовать тебя сегодня? Блондин с ангельской внешностью возраста 20+, торгующий наркотой. Убийственный набор. Особенно если вспомнить то, как он любит таких падших. — Героин. И Эрик меняется в лице, смотря на него уже с беспокойством. — Сколько. — Не меньше семидесяти. — Сколько? Эрик правда обеспокоен. Клаус был постоянным клиентом. Наркоманом со стажем, но не по тяжёлым. — Ты же знаешь, что эта доза смертельна для обычных? — А я не обычный. Да и мне нужно больше. Клаус протягивает ему принесённую гильотину для сигар, позволяя тому прицениться. — Впервые не хочу делать тебе скидку на товар. — Я ещё и ремень с тебя возьму. Иглы есть? Страшно смотреть на это. На лице Четвёртого абсолютное спокойствие. Что может быть хуже? — Найду. Блондин достаёт телефон и кому-то звонит. Он говорит на ломаном французском, достаточно бурно что-то объясняя. Затем кладёт трубку, поднимая глаза на Клауса. — Пять минут. Эрик уходит, а Клаусу не остаётся ничего, как ждать его. Проходит и правда минут пять, когда тот возвращается обратно с небольшим пакетом, который сразу же протягивает. — Доза, ремень, игла… и ложка. — Спасибо. Сухо произносит Четвёртый, заглядывая в пакет. — Только не у меня на районе. По лицу парня можно понять, как сильно он обеспокоен и переживает. Когда-то он касался носом этой бледной кожи. У них не было ничего серьезного. Так, секс несколько раз. Но Эрик явно не ровно дышал к тому, кому ничего не нужно. Было не нужно. — Не переживай. Улыбка на лице Клауса такая горькая, что сердце сжимается с болью. Перед уходом он приобнимает Эрика, похлопывая его по спине. Затем уходит в конец переулка, заворачивая в закрытую часть парка. Здесь частенько сводили с жизнью счёты и ширялись всем, чем попадалось. Усаживается на траву, вглубь, меж двух кустов. Открывает пакет, поочередно всё на себе выкладывая. В первую очередь выуживает из штанов зажигалку. Затем открывает пакетик, аккуратно высыпая всё содержимое в ложку. Блять. Так много, что получается с горкой. Подносит зажигалку к ложке, начиная вываривать нужную консистенцию. Как только заканчивает с этим, с трудом раскрывает шприц, закусывая упаковку зубами. И уже набирает внутрь, ощущая нарастающую в теле дрожь. Ещё немного, Клаус. Скоро всё закончится. Шприц зажимает губами, начиная затягивать руку ремнём. Пережимает до выступающих вен, затем расслабляет, чтобы ничего не вытекло при инъекции. Берёт в правую руку шприц, и без раздумий вводит в вену. Дожимает до самого конца. Медленно и постепенно. И кажется, чуть ли не сразу же чувствует, как его начинает мазать. — Клаус. Клаус… Уже сквозь туманное сознание. Это Бен. «Вот так вот, братик. От начала и до самого конца. Все годы вместе. Бок о бок. И, наверное, ты что-то говоришь, потому что я продолжаю слушать какой-то параллельный, с гудением в ушах, шум.» Никакого тебе света в конце тоннеля. Ебаное ничто. Даже не чёрная пустота. Просто вокруг ничего. И снова холод. Такой, что пробирает до самых костей. Клаус слышит, как стучат его зубы, словно вот-вот сломаются. А затем какое-то нереальное тепло. Доходящее до чего-то выжигающего. Он чувствует, как разрывается его глотка. Ощущение, что он блюет уже не меньше десятого раза. И когда, наконец-то, начинает что-то слышать, понимает, что лучше бы он сдох прямо там. — Доктор Дэкс, подойдите, пожалуйста, к пациенту в пятой палате. Он пришёл в сознание.       Времяпровождение Пятого на следующие два часа — это распивание бутылки виски, курение сигарет и мысли о дальнейших действиях. К счастью, погода пока была подходящая для того, чтобы сидеть в свое удовольствие на улице. Правильней всего будет свалить куда подальше, чтобы не мучить ни себя, ни Клауса. Но даже после всего сказанного сделать это очень сложно. Но теперь точно нет никаких путей назад, это никак не исправить. Остается только отвыкнуть от Клауса, хотя, понятное дело, что даже если это будет быстро, то выкинуть его из разбитого сердца — слишком тяжело и долго. Из головы не вылазят мысли о том, что все могло быть хорошо но, видимо, для Пятого и Клауса — это совершенно невозможно. Еще бы, с такой жизнью. Пятый не жалеет себя, а просто принимает то, что так и должно быть. Он не уверен, что можно было бы что-то изменить, а только оттянуть неизбежное. Это изначально было странно и стоило подумать, к чему это приведет. Когда он наконец-то допивает всю бутылку виски на голодный желудок и резко поднимается со скамейки, голова кружится и сильно тошнит. Он не сдерживается и выблевывает из себя весь этот яд, не в силах удерживать его. Это мерзко, неприятно, глотку щиплет, но, вроде как, стало немного лучше. И это значит только одно — можно продолжить пить. Пятый заходит в дом и первым делом направляется в ванную, чистит зубы и умывает лицо. Далее — спуск обратно в холл, выбор алкоголя. Перед глазами немного все плывет, и стоило бы остановиться или хотя бы отдохнуть, поесть и продолжить, но Пятый берет бутылку джина и направляется к себе в комнату. Он кидает бутылку на кровать, выискивает где-то в кладовке коридора какую-то сумку и, вернувшись к себе, начинает собирать свои вещи, понимая, что даже если ему придется вернуться в Комиссию, то с новым телом он спешить не станет. К сожалению, привык к этому. И хорошо было бы уйти прямо сейчас, но Пятый решает попрощаться с этим домом, понимая, что он навряд ли вернется сюда, а если вернется, то совсем не скоро. Он стряхивает осколки с кровати на пол, игнорируя кровь на ней. Садится, открывает бутылку джина и начинает распивать. Включает музыку и старается пить не слишком быстро, чтобы не блевануть еще раз. Проходит несколько часов, как Пятый допивает бутылку. Состояние очень хуевое, поэтому он кое-как, опираясь рукой на стену, доходит до ванной и сам вызывает рвоту, чтобы не блевать в кровати. Когда он справляется с этим, то раздевается и кое-как моется, чуть ли не падает, когда вылезает из ванной, натягивает на себя нижнее белье и перемещается прямо в свою кровать. Похуй — сначала выспаться, а уже потом можно будет уходить. Еще, конечно, рано для сна, но если учесть состояние Пятого, то — самое оно. Он вырубается глубоким сном буквально за несколько секунд. Примерно в это же время раздается звонок на домашний телефон, который берет Грейс. Ей сообщают о том, что Клаус передознулся героином и из-за этого, сразу же после больницы, его переводят в наркологическую клинику. Женщина молча выслушивает, говорит, что поняла и просто вешает трубку. Кажется, она совсем не сообразила, что происходит, по крайней мере, все выглядело именно так. Пятый просыпается на утро от дикого сушняка. Пока он спускается на кухню, голова трещит так, что хочется ее просто прострелить. На кухне уже стоит Грейс, протирает стол. — Доброе утро, милый, будешь завтракать, — с улыбкой спрашивает она. — Нет, — грубо отвечает он, наливает себе стакан воды, который осушает буквально за несколько секунд, наливает еще один и тоже выпивает залпом. — Нам тут вечером звонили… Мужчина просил, чтобы ты ему перезвонил. Я записала номер, — она протягивает бумажку с номером и улыбается. — Скажи, когда проголодаешься. Пятый перемещается в свою комнату, отыскивает свой телефон и набирает незнакомый номер. — Вы звонили вчера в дом семьи Харгривз и просили перезвонить. Что-то хотели? — говорит он, когда трубку кто-то берет. — Здравствуй. Я тот врач, что был с вашим братом Клаусом. — И что Вы хотите? Я не знаю, где он шляется, если он Вам нужен. — Я знаю, где он. Вчера я звонил, потому что мне нужно было разрешение от родственника на то, чтобы положить его в наркологическую клинику. Так больше не может продолжаться, ему нужно лечение. Вчера у него был передоз. Но не легкими наркотиками, а героином. Врач вываливает всю информацию на Пятого, и все это воспринимать, особенно с утра, очень сложно. — Ладно. Я понял. Спасибо, пусть о нем позаботятся, — все, что говорит он и бросает трубку. Пятый падает на пол, опираясь спиной на кровать, и хватается за голову. — Блять, что за хуйня! Как он может оставить его, когда он только и пытается встретиться со смертью. Конечно, в клинике за ним будут наблюдать, но Пятый все равно боится. Он вспоминает о заначках Клауса, которые тот перепрятал. И сейчас обдолбаться чем-нибудь кажется не такой уж плохой идеей. Пятый находит все это, раскладывает по столу: таблетки, марки, порошок. И он даже не знает, что именно выбрать.       Наверное, Клаус впервые узнал о том, как зовут того, кто бесконечное количество раз вытаскивал его. Но н-а-х-у-я. Он абсолютно ничего не помнит. Тело ломит, а в голове дымка, как в накуренном помещении без проветривания. — Тебя нашёл металлоломщик. И я не знаю, на кой-чёрт ты каждый раз это делаешь. Да и будь у тебя очень весомые причины, это, знаешь ли, не выход. Док любезно усаживается рядом с Клаусом, сообщая ему о том, сколько он здесь пробыл. А затем, ставит его в известность о том, что сегодня же переводит в наркологический. — Мы тебя прокапали, а остальное уже не наших рук дело, к сожалению. Знаешь, я ведь предупреждал тебя. Почему ты не послушал? Клаус молчит. Его пустой взгляд устремлён в стену. Ему не хочется говорить никогда в этой жизни, но всё-таки, кое-как, он выговаривает. — Лучше бы ты дал мне сгнить, док. Это было бы лучшим поступком в твоей жизни. Дэкс недовольно качает головой, давая понять о том, что абсолютно с ним не согласен. Но кого это ебёт, верно? Оба останутся при своём мнении. И он, конечно же, был прав. Но не для Четвёртого. Который просто пытался найти своё спасение. Процедура перевозки длится недолго. Да и не удивительно, да? Они просто перевозят Клауса в другую больницу, кидая его, как мешок с дерьмом. Нет, без как. Просто кидая этот мешок дерьма. Клауса распределяют в одиночную. Наверное, заслуга Дэкса. Правда непонятно, как он понял, что так будет лучше. В любом случае — ничего удивительного. Они заочно знакомы уже столько лет, что понять это было не трудно. К Клаусу тут же приходят медбратья, пакующие его в рубашку. Странно, он не похож на буйного. Или… Затем несколько уколов. Что-то похожее на лсд. Эффект примерно тот же, но без ярких картинок перед глазами. А потом Клаус начинает медленно проваливаться. Он несколько часов держится на грани. И всё это время единственным спасательным плотом является лицо Пятого. Такое красивое, аккуратное. Родной. Любимый. Слёзы сами периодически текут, оставляя мокрые дорожки на лице и шее. Он просыпается, абсолютно не понимая, сколько сейчас времени. Лежит в кровати, смотря в белый потолок, окружённый блевотно-жёлтыми стенами. Здесь даже нет ебучего окна, которое, в принципе, и нахуй ему не сдалось. Кажется, начинается какой-то обход. Где-то в глубине сознания он слышит о том, что ужин. — Возьми себя в руки. — О, братик. Как видишь, именно этим и занят. И будь у него силы и желание на другую интонацию, звучало бы комично. А так, только горечь, мерзко оседающая на гландах. — Клаус, блять. Хватит. Пятый… он там… Клаус приподнимает голову, несмотря на то, как ему сложно. — Что Пятый? — Он наломал дров. И это только твоя вина. Последствия твоих мерзких слов и ёбнутых поступков. — Я не могу по-другому. Он не поймёт иначе… И он не успевает договорить, как в комнату заходят, перетаскивая его на кресло. Судя по всему, персонал слышал, что он здесь разговаривает вслух. Наверное, они в курсе того, кто он. Отсюда, скорее всего, и рубашка на теле. Его увозят на ужин, где не развязывая, кормят в общей столовой, которая выглядит ещё более отвратительно. — А теперь, вечернее собрание и отбой. Он не знает, обращаются это к нему, или же просто. Но выбора у него нет. И сколько здесь он проторчит — известно только тем, кто этим заправляет. Коляску с Клаусом останавливают в кругу, где рассажены другие люди. Кто-то в рубашках, кто-то так же, как и он. Но есть и «нормальные».       Пятый никогда не интересовался наркотиками и лишь из книг, подобных «на игле», примерно знал, какой эффект бывает от каждого. Но все же, книги и реальность — совсем разные вещи. Но лучше не затягивать с выбором, чтобы не появились сомнения. Пятый обещал, что будет рядом с Клаусом — он выполнит это обещание. Если умрет — не расстроится, ведь сможет навещать Клауса и может будет видеться с Беном, с которым даже интересно пообщаться. Пятый берет в руки небольшой прозрачный пакетик с порошком и высыпает часть его на стол. Он не имеет понятия, сколько нужно вынюхать, чтобы сдохнуть, но пока он не будет принимать слишком много. Он хватается за первую попавшуюся картонку — фотография, что валялась в столе, где стоят все они, совсем дети. Довольно интересно делить порошок на две дорожки именно этой фотографией. Может, с принятием наркотиков, Пятый поймет Клауса еще больше. Он достает купюру, сворачивая ее в трубочку. Он не хочет думать о том, что будет дальше, то, что будет сейчас — кажется более важным. Он наклоняется к столу, один конец трубочки подставляет к ноздре, а другой — к дорожке. Занюхивает первую, а затем следующую. В носу неприятно щиплет, заставляя потереть нос. И в глотке начинает неприятно зудеть, будто бы он дышит каким-то смогом. Неприятно, но он ждет, пока все подействует. Проходит около 10-ти минут, как наркотик распространяется по всему телу. Становится так легко, свободно… Будто бы Пятый смотрит на все, что у него есть — сверху. Мысли, события, поступки — все это глупость. Сейчас все кажется таким незначительным. Он искренне удивляется этому чувству, ведь в голове абсолютная пустота. Но перед глазами все еще красуются другие вещи и без раздумий Пятый решает разнообразить свое состояние. Марки кажутся более привлекательными, чем таблетки, потому что на них — маленькие разноцветные картинки. Он достает одну и кладет себе под язык. Снова щиплет, но так отдаленно, будто бы это все происходит не с ним. Нужно попробовать все, и остаются только таблетки. Пятый, опять же не знает о норме дозы, но берет две таблетки и закидывает их в рот, они растворяются на языке и Пятого пиздецки вмазывает. Он откидывается на стуле, прикрывая глаза. Перед ними не темнота, а цветные картинки, будто бы смотришь фильм про свою же жизнь. К сожалению, Пятый не знал о главном правиле: не стоит смешивать наркотики, тем более его юному телу. Становится настолько хорошо, что хочется вывернуться наизнанку. Пятый поднимается со стула и картинка перед глазами сильно задерживается, будто бы реальность не успевает прогрузиться, это как играть во что-нибудь с плохим интернетом: все зависает, лагает. Все это кажется каким-то нереальным, даже родная комната кажется отдаленной. Не зная, что делать в таком состоянии, Пятый просто усаживается на кровать и смотрит на стену напротив. Кажется, что она двигается, и это ужасно завораживает. Периодами, моргая, Пятый видит черные круги-пропасти, которые ребят, словно старый телевизор. Он не имеет понятия, хорошо это или плохо, лишь потому, что в голове вообще нет ни-че-го. Он не сразу, но отвлекается от стены, чувствуя, как на руку что-то капает. Опускает взгляд и видит кровь. Сейчас она кажется ужасно привлекательной. Течет из носа, Пятый улыбается от этого, вытирая кровь ладонью, но она продолжает течь. Он возвращает взгляд на стену и какое-то время просто сидит перед ней, продолжая ловить галлюцинации. Все становится хуже, когда появляется чувство, будто бы виски зажаты в тиски и их продолжают сжимать. Перед глазами уже не безобидные картинки, все плывет с ужасной картиной, все кажется мрачным и появляется чувство беспокойства. И вот, очередная дыра, но уже не на стене, а в полу. Пятому кажется, что она втягивает в себя все постепенно и его это очень пугает. Он хватается за телефон трясущимися руками, набирает последний вызов — тому самому доктору. Они явно не друзья, да и знакомыми их назвать тяжело, но он не готов сдохнуть тупо здесь. А сейчас такое ощущение, что именно это и произойдет. — Док. Я принял много всякого дерьма дома, что нашел у Клауса. Порошок, таблетки, марки. Это пиздец. Я хочу быть рядом с ним. Мне нужно увидеть его перед тем, как я умру. ОТВЕЗИТЕ МЕНЯ К НЕМУ, БЛЯТЬ! — Пятому кажется, что он говорит очень медленно, хотя на деле его речь воспринимается очень быстрой. Но Док, все же, разобрал и понял всю ситуацию. Пятый бросает трубку и с ужасом продолжает наблюдать за всем пиздецом, что он видит. Он хочет убежать из комнаты, но прямо в дверном проходе — дырка, которая ведет хуй знает куда. Не задумываясь о том, что будет, Пятый перемещается в холл. К счастью, ему повезло. Он падает на диван и сворачивается в клубок, зажмуривая глаза. Ему кажется, что рядом с ним много чего-то потустороннего, что пиздецки пугает. Док выезжает сразу же и появляется перед домом уже через 20 минут, а Пятому кажется, что он лежит так целую вечность. — Ты как? Я уже здесь, все будет хорошо, — сообщает Док, положив руку на плечо Пятого. — Блять, не трогайте меня! — Пятый резко подскакивает и видит человека без лица. Глаза распахиваются от шока, а все тело трясет. Понимая, что все плохо, Док достает из чемодана шприц с уже набранным лекарством и, несмотря на сопротивление Пятого, укалывает его. Пятый через несколько секунд проваливается в пропасть. Ничего не чувствует, не видит, не понимает. Его везут туда, куда он и попросил — в ту же наркологическую клинику, что и Клауса. Там есть врачебный кабинет и даже несколько палат, но никто не любит принимать там наркоманов. Но Док берет дело в свои руки. Он откапывает Пятого, очень беспокоится за его состояние, а еще за то, что он не приходит в себя уже больше суток. Почти все время он не отходит от него, боясь, что тому станет хуже. Пятый все же приходит в себя, но в голове все также пусто, только настолько, что он вообще не понимает кто он, где он. — Ты меня слышишь? — озадаченно спрашивает док, светя фонариком в глаза. — Да. Но я не понимаю… — Пятый хмурится, разглядывая лицо, которое кажется абсолютно незнакомым. — Отдохни пока, позже я тебе все объясню. Пятый так и делает, ест принесенную еду, спит, пьет предложенные таблетки и находится под капельницей. И вот, наконец, ему выдают одежду, Пятый надевает джинсы с завышенной талией и футболку. — Все будет хорошо, ты придешь в себя. Но тебе нужно знакомиться с остальными. Пятый идет за Доком, не чувствуя всего тела. Они заходят в общую комнату, куда выкидывают всех пациентов крыла, ведь здесь можно почитать книги, посмотреть телевизор, поиграть в настольные игры. — Прошу поприветствовать нового члена команды. Это — Пять, — Док хлопает его по плечу и уходит по своим делам. — Пять? — он приподнимает брови, не понимая, почему его назвали числом, а не именем.       Клаус искренне не понимает, почему они всё ещё не начинают. Однако, когда замечает, как продолжают доставлять пациентов, в глубине сознания догадывается, что ещё не все пришли. Он устремляет взгляд вниз, в серую и абсолютно бездушную плитку, словно видит там смысл жизни. Ровно до момента, когда его буквально не выдёргивает оттуда. «Пять». Тело пробивает нервной дрожью. Клаус не хочет поднимать голову. Он надеется на то, что это просто чей-то номер. Это же, блять, просто ебучее число. Мало ли кого так могут назвать. Может и просто кличка. И он чувствует сердце где-то у себя в голове, не иначе. Пульсирует и стучит так, словно сейчас взорвётся мозг. И когда, наконец-то, он слышит голос, он готов отдать многое, лишь бы не это. Голова на автомате поднимается, а взгляд цепляется за него. За его Пятого. Выглядит, как чужой. Мёртвый и отрешённый взгляд. Бледное лицо. Клаус знает, что это значит. Но он не может понять — какого хуя. Ему нужно подойти и поговорить с ним, но он не может. И не сможет. Теперь понятно, что имел в виду Бен. Только какого хуя этот уёбок ему не сказал? Как он мог промолчать об этом. ЭТО ЖЕ ЕГО ПЯТЫЙ. ЭТО ОН ДОВЁЛ ЕГО ДО ЭТОГО. Его… Пятый… — Что ж, начинаем. Клаус абсолютно не слушал то, что говорили на собрании. Все полчаса он высверливал дырку в Пятом. В его Пятом. И, несмотря на то, что в голове уже была каша из мыслей, он искренне не понимал. Как Пятый мог пойти на такое. Зачем? Было ли это специально? Блять, ну, а как иначе? Как он оказался здесь? Знал ли он о том, что Клаус тоже тут? Одни вопросы и ни одного ответа. Собрание заканчивают, и их начинают развозить обратно. Не надо. Оставьте Четвёртого с Пятым. Дайте им побыть вместе. Он ему всё объяснит. Всё расскажет. И будет слёзно извиняться, позволяя хватать себя за кудри. Только оставьте их вместе. Но нет. Жизнь не ебучий Голливудский фильм. И всё так просто и хорошо не бывает. Клауса завозят в палату, укладывают в кровать. И никто ничего не спрашивает. Никто ничего не говорит. Абсолютно ничего. Где-то там, за этими жёлтыми стенами его Пятый. И он даже не может ему ничего сказать. Он не знает, через сколько засыпает. Но очередной беспокойный сон не добавляет ничего хорошего в этой жизни. Ему очень больно. Несмотря на то, что он напичкан таблетками, и в целом, думал, что хуже быть не может. Как оказалось — может, и ещё как. Утро далеко не доброе. Но радует то, что за завтраком он сможет увидеть его — своего Пятого. — Я не мог тебе сказать. — Почему же? Вяло, злостно, но по другому никак. — Я не знал как ты отреагируешь на это. А чтобы выйти отсюда, тебе нужно быть как можно более… — Овощем, да? Бен молча кивает, хоть и видно по его лицу, что абсолютно не рад этому. Ему не менее больно, чем Клаусу. Он видит всю эту историю со стороны, и наверное, понимает их обоих лучше их самих. По крайней мере, хочется в это верить. — Просто постарайся продержаться. Ты же знаешь, при хорошем поведении, тебя здесь долго не продержат. В комнату входят санитары, снова поднимающие Клауса в каталку. Руки неприятно ноют, из-за того, что изрядно успели затечь. Интересно, долго ли они будут держать его в таком состоянии? И снова надеется, что нет. Тогда, он сможет подойти к Пятому. — Завтрак двадцать минут. Объявляет какая-то тучная женщина в дверях, одетая во что-то странное. Клауса усаживают за стол и, наконец-то, развязывают руки. Его Пятый сидит в конце столика. И даже на него не смотрит.       Никто ничего не объясняет Пятому, это понятно, он здесь не один и он не особая персона. Здесь таких, скорее всего, просто нет. Он усаживается на свободное кресло и понимает, что стоило бы слушать все, что говорят, но все пролетало мимо ушей. Он чувствовал себя в каком-то коматозе. Обводит пустым взглядом присутствующих в комнате людей, но сразу же находит подходящую точку в стене и все собрание молча туда глядит, изредка моргая. Наркотики из организма выводятся не так быстро, даже с помощью капельниц, а таблетки, которыми его пичкают — делают из него настоящего овоща. От них всегда так по первому времени, нужно привыкнуть к ним, чтобы начать хоть что-то вспоминать. Он понимает, где находится и понимает, из-за чего он сюда попал. Но причин для наркотиков — не помнит, как и самого себя. Время протекает быстро и залипание заканчивается, когда медсестра кладёт руку на плечо Пятого, заставляя того подняться. — Пойдём, я провожу тебя до твоей комнаты. Пятый молча идёт за ней. Перед этим получает таблетки, которые выпивает при медсестре. Его заводят в комнату, которую закрывают на ключ. Он рассеянно обводит взглядом комнату, замечая, что на одной кровати сидит парень лет 17-ти. — Тебя серьезно зовут Пять? Ебаное число вместо имени? Да ну нахуй! — с улыбкой отзывается парень. — Я не помню. Но пусть будет так, — Пятый садится на свою кровать, направляя пустой взгляд на своего соседа. — Меня, кстати, зовут Джек, и лучше тебе играть по моим правилам, — самоуверенно произносит он. Пятый молчит, вообще не вникая в услышанное. Продолжает смотреть усталыми глазами. — Ты реально конченный, блять. Не смотри на меня, иначе пожалеешь об этом. На самом деле, Джек конечно успевает заметить миленькое личико Пятого, которое тут же хочется расквасить. У каждого свои тараканы в голове, не иначе. Джек встаёт, подходит к Пятому и ударяет его кулаком по лицу, попадая по скуле, но на этом не заканчивает и ударяет по губе, оставляя на той трещину-ссадину. — Я НЕ РАССЛЫШАЛ, ТЫ ВСЕ УСЁК?! — кричит он на Пятого, эмоции которого даже не сменились. Он даже боль чувствует притуплённо из-за ебаных лекарств, что ему дают пить. — А ты вообще о чем? — спрашивает Пятый, за что получает ещё один удар, но теперь уже в грудь. Дыхание сбивается и он начинает кашлять, падает на подушку, стараясь отдышаться. — Вот так-то. Тебе же будет лучше, чтобы ты все понял, хотя я все равно не перевариваю конченных. Пятый не чувствует ничего, кроме огромной усталости, которая кажется ужасным грузом. Он и пошевелиться не может при всём своём желании. Он просто закрывает глаза и проваливается в сон. Проспал бы ещё долго, если бы комнату не открыли и не вывели из неё. Направили в столовую, на входе в неё стоял круглый столик и медсестра. Таблетки по расписанию. Она выдаёт ему нужные, Пятый сразу же глотает их без особых раздумий, видимо, так просто нужно. Кажется, это и называется «пустить все на самотёк». И вот к чему это привело. Пятый берет поднос с едой и направляется в конец столика. Все кажется пиздецки унылым, а особенно — ебаная овсяная каша, которая сварена на воде, как для каких-то изгоев общества. Он подпирает щеку ладонью, но сразу же убирает ее, так как она болит, на ней красуются небольшие синячки, а разбитая губа дополняет весь образ. Есть — хочется, но вместо этого Пятый просто ковыряется в каше ложкой. Ещё есть крепкий чай, и яблоко. Каша выглядит настолько отвратно, будто бы ее разжевали и выблевали в тарелку. Он делает глоток чая и хмурится. Не нравится ему чай, абсолютно, поэтому и от него он откажется. Яблоко выглядит не слишком чистым, поэтому Пятый вообще не притрагивается к еде и просто сидит. На него косятся некоторые, усмехаются, будто бы пришли на какое-то шоу. — Он, блять, недоразвитый! — громко кто-то кричит и все начинают смеяться, но Пятый так далёк от всего этого, ему настолько похуй. — Я заберу твоё яблоко, кисуля, — Конечно же, подходит Джек и хватает ебаное яблоко, несмотря на то, что у него было своё.       И что самое паршивое, так это не хуёвость внешнего вида Пятого сейчас, а побои на его лице. Клаус чувствует зуд в кулаках. Эта ссадина, которой ещё вчера вечером не было. И ведь ему даже не встать, чтобы подойти к нему. И хуй что скажешь, в этом ебаном зверинце. Пятый не ест. Что тоже не является странным. Сейчас его рецепторы ведут себя совсем иначе. И ему нужно заново учиться чувствовать вкус. Если бы сейчас было не так, то он бы съел даже эту кашу. Потому что понимал бы, что есть нужно. К тому моменту Клаус сам съедает половину каши, в оставшуюся выплёвывая аккуратно таблетки, что им дали. Когда все начинают гоготать над Пятым, его нервы на пределе. Четвёртый подрывается с места уже тогда, когда какой-то пидарас хватает его яблоко. Хватает своё яблоко со стола, и замахнувшись, разбивает его о тупорылую башку этого ебаного дауна. — Я тебе сейчас его в очко засуну, хуесос. Слюна со рта Клауса брызжет на его сальные волосы, а сам он замахивается снова. Но не успевает, потому что вмешиваются подбежавшие санитары. — Харгривз! Наелся раньше времени, да? — Я НАЙДУ ТЕБЯ, СУКА. Пытается вырваться. Правда пытается, Пять. Посмотри, пожалуйста. Хотя бы разок взгляни на его лицо. Ты же вспомнишь, да? Вот он — твой ебанутый брат Клаус. Четвёртого скручивают, опуская вниз его голову. Он не знает, видел его Пятый или нет. Он не знает… — Мои поздравления, дружище. Ещё две такие подобные выходки, и ты у нас вниз отправишься. Клаусу всё равно. Ему абсолютно поебать до того, куда он там, блять, может отправиться. Какая разница, если его Пятый в полной пизде? И самое хуёвое — что это он виноват. Более того, он ещё и помочь ему не может никак. Клауса отводят в палату, обкалывая двумя разными растворами. Кажется, они удивлённо обсуждают то, что на него не подействовали те таблетки. И, судя по всему, поменяют лекарства на более сильные. Если не уже вкололи ему другие. Перетаскивают на койку, кидают уже не так миленько, как до этого. Он не слышит, что они там продолжают обсуждать. Такое чувство, что в уши напихали ваты. Санитары наконец-то уходят, а он вырубается так быстро, что даже не успевает осознать этого. Но, на этот раз, видит кучу цветных снов. И каждый из них заканчивается Пятым, за которым он бежит, пытаясь догнать его. И кричит. Истошно и во всю глотку. — КЛАУС! Сквозь ту же пелену. Мерзкий мужской голос. Его тормошат и толкают в плечо. — Хорош орать. Пациенты спать хотят. Скоро и так завтрак. Дай им ещё немного времени. Он просто кивает головой, прикрывая обратно глаза. Хочется пропустить завтрак, обед, ужин, и всю будущую жизнь, но его поднимают снова. Не ясно, через сколько, но поднимают. Усаживают на каталку и вывозят. Он просто посидит за этим ебаным столом. Во второй ебучий день. И просто снова посмотрит на его Пятого.