Пора возвращаться домой

Я вижу тех, кем этот праздник был заказан, Но тело плохо подчиняется приказам, Играет музыка невыносимо громко, И в вальсе кружатся горящие обломки

Стив даже не удивляется, когда Наташа, целуя его в щеку, передаёт ему свой багаж и молча просит следовать за ней. На слова теперь придётся скупиться, чтобы их хватило на страшную сказку для Стива Роджерса. Он поражается, что Наташа нашла Баки, когда даже не искала. Она упорно хоронила его, заваливала грузом новых дней, не позволяла ему выбраться из-под обломков и для всех вокруг картинно вздыхала по Брюсу по приказу Фьюри. Марина заливает растворимый кофе кипятком и ставит кружку перед Солдатом, который сидит, как в воду опущенный, весь тёмный и мутный, в разводах от перемешанных эмоций, их разделить ему не под силу. У неё за поясом от тепла тела нагревается пистолет, а кружок шокера надёжно прячется в ладони. Марина опасается поворачиваться к нему спиной и щетинится, прислоняясь к подоконнику. За стеклом вдалеке лениво разливается Дунай весь в сети опавших листьев, ветер несёт его сырой стылый запах Марине в тёмные волосы. Она ёжится под открытым окном, но закрывать его не торопится — осень всегда пахнет так особенно. — У тебя есть имя? — спрашивает Марина и дует в чашку. Барнс нахмуривается. Перед глазами вырастает тот человек на мосту. Кажется, Стив. — Баки, — роняет он бомбу из букв и делает обжигающий глоток. Марина кривится. Кажется, Наташа звала его по-другому, но это было так давно, что сейчас уже не вспомнить. Это всё осталось в лютой зиме, в морозных тисках и продрогших стенах академии. — А я Марина, — говорит она и тоже делает глоток. В приглушенном свете кухонной лампы Солдат кажется ей необожённым голумом, бесформенным и пугающим. И девчачьи эмоции, которых так давно не было, которые вспыхивали ярко и гасли мгновенно, возвращаются. Солдата все боялись. Со временем Наташа разучилась, а Марина подменила страх настороженностью. Руководство не заметило, этого было достаточно. — Марина, — повторяет Барнс. Пальцы бионики ловят блики и выпускают их на стену точечно. Дыры от пуль. Ему надо сказать что-то другое, имя должно быть другим, тягучим и мягким, но в голове одни примеси и ничего чистого. — У тебя была подруга, — говорит он, прожевав комок из эмоций, — рыжая. Марина шумно выдыхает и оставляет кружку на подоконнике, сдувая чёлку со лба. Она скребёт круглую родинку у носа и не знает, сказать про Наташу прямо сейчас или подождать, пока она явится. — Она и сейчас есть, — жмёт плечами Марина и вздрагивает от звонка. — Прямо за той дверью. Солдат приходил в себя долго, действие газа растянулось на двадцать часов. За это время Наташа быстро собрала всё необходимое, вытащила Роджерса из Личенца и умудрилась прилететь в Венгрию раньше него. Пока ждала, потягивала кофе в кафетерии и набирала Марине предупредительное сообщение. В полёте Стив усердно копил вопросы, не рассчитывая на ответы. Наташа отвечала по настроению, либо вела бровью, предпочитая молчать. Марина открывает дверь, запрятав шокер в карман, и бросается в Наташины руки, зажмуриваясь. Она вплетает пальцы в отрезанную по плечи медь и сжимает подругу в объятиях. Наташа смыкает руки на её спине, прижимается к ней щекой, бегло целует куда-то в висок и проталкивает в квартиру. — Ну, хватит, — говорит она, отстраняясь. Она вслушивается в звенящую тишину квартиры и улавливает тяжёлый вздох, полный отчаяния. — Кто этот здоровяк, Ната? Марина впивается живыми глазами в Роджерса, закрывающего за собой дверь. Наташа цокает. У неё на здоровяков теперь аллергия пожизненная, лечению не поддающаяся. — Стив Роджерс, — представляется Капитан, а Марина уже оценивает свои шансы с ним в рукопашной по обыкновению. — Марина, — кивает она. — Ты брала Баки? — Роджерс не расшаркивается, с места шагает в карьер, потому что терпение на роту солдат уже иссякает, а вопросов лишь больше. Марина снова кивает. Наташа прислоняется к стене, скинув пальто и с любопытством смотрит на подругу. Она совсем не изменилась, всё такая же живая и въедливая, только правилам следовать перестала. Чревато смертельными последствиями. — Одна? — уточняет Стив, хмурясь, аккуратно ощупывая взглядом Марину. — А что, это проблема? — она складывает руки на груди и во мраке коридора кажется огромным чёрным пауком. Роджерс переводит взгляд на Наташу. — Потом. Всё потом, — она машет рукой и делает глубокий вдох, решаясь выглянуть в кухню. Барнс сидит за столом, а взгляд его режет пространство неровными кусками. Края выходят зубчатыми и острыми. Наташа складывает руки на груди и прислоняется плечом к косяку, вонзаясь уставшими глазами в Солдата. У неё ноют шрамы от его выстрелов, протяжно и свербяще. Наташа сжимает губы. На лице у Барнса на секунду отражается смятение, отпечатывается глубоким следом тень. Рыжее пятно, что должно было стоять за Мариной, обретает форму. Когда-то оно стояло за ним. Он слышит фантомный хруст снега, шелест балетной пачки, скрип матов и сбивчивое девичье дыхание, а перед глазами пальцы-стилеты на плече рядом со звездой, тонкие, как паучьи лапки. Роджерс коротко мотает головой и следует за Наташей, появляясь в поле зрения Барнса. Его без того помятое лицо снова искажается. Марина устраивает подбородок на Наташином плече. Наташа всё объяснит потом, как наберётся сил и подкопит чуть больше слов. — Привет, Бак, — говорит Роджерс, опускаясь на стул напротив, уставший от бесконечного бега. Его плечи тяжело опускаются, но взгляд светлый, ностальгически тёплый. — Стив, — его имя срывается с губ мёртвой птицей, глухо, чужеродно. Барнс давно не произносил имён. Он так долго молчал, выдавая, разве что, отчёт после задания. Ему кажется, он должен что-то чувствовать к сидящему напротив. Должен, но не чувствует, не получается, не выходит, только пусто звенит внутри нарастающим гулом, сшибая звуковой волной. Барнсу чудится дымный запах, а под ногами будто плещется тёмная вода. Он не выдерживает, переводит взгляд на Наташу и смотрит так, будто ей тоже что-то должен, но отдать забыл. — А ты кто? — спрашивает Джеймс, вспоминая, как совсем недавно прошил её пулей навылет, перед выстрелом застыв в отражении мёртвых зелёных глаз. — Наташа, — хрипло отзывается она. Марина чувствует, как тело подруги напрягается, почти звенит натянутой струной. Барнс кивает. Вот оно. Тягучее и мягкое. И от него тоже должно что-то быть и где-то биться, но вместо этого лишь жалобно воет. — Мы здесь, чтобы помочь тебе, — говорит Стив мягко и успокаивающе. Наташа не уверена, что выйдет. Дышащая ей в щёку Марина молча и внутренне не согласна. Она помнит всё совсем иначе, нежели подруга. Солдат всегда относился к рыжей ученице по-иному, учил защищаться лучше и бить точнее. Марина искренне верила в их странную, искореженную любовь. Наташа сломала его код, щёлкнула пальцами, сделала его человеком. А молчаливый, угрюмый Солдат не позволил ей стать машиной, оружием в чужих грязных руках. — Как? — Джеймс спрашивает отстранённо, на спину откидывается безразлично, мёртвой рукой сжимая кружку. Он прикрывает глаза, чтобы перед ними не плясали огненные знаки. Мысль о побеге методично сверлит виски. — Я найду способ, — обещает Роджерс. У Наташи в кармане вибрирует телефон. На экране светится номер Клинта, и она отходит на балкон с видом на далёкий Дунай. Марина остаётся стоять в пороге. — Значит, ты — друг Солдата? — уточняет она. Роджерс упирается в неё глазами. Марина тихо ахает от их голубизны. — Откуда ты его знаешь? Стив хочет знать, как ей удалось взять Баки самой, без посторонней помощи. — Он тренировал нас с Наташей, когда мы были девчонками. Солдат учил нас справляться с противниками, больше нас самих. — Это невозможно, вас тогда на свете не было. — Да? А сколько нам, по-твоему? Около тридцати, да? Надо же, как хорошо постаралась Кудрина. Жалко, спасибо ей уже не скажешь. Просто Наташа — не единственная Чёрная Вдова, но лучшая. Нас было двадцать восемь, но не все дожили до сегодняшних дней в силу специфики профессии. Пока Стив, ошарашенный новыми фактами, переваривает информацию, Наташа возвращается. — Стив, у нас проблемы. Меня обвиняют в убийстве пресс-атташе федерального канцлера Австрии, начнётся охота на ведьм, — говорит она обыденным тоном. Марина оборачивается. — Возьми переговоры на себя, мне надо подумать, кому это выгодно. Наташа бросает скользящий взгляд на Барнса. Клинт просил включить новости. В гостиной на экране телевизора Наташа обнаруживает кричащее «Чёрная Вдова: Мститель или убийца» и презрительно хмыкает: и то, и другое.