Глаза-океаны

      — Ну, наверное, могло бы быть и хуже. Мы могли бы драить конюшни.       — Никто бы не отправил тебя и меня драить конюшни. Лошади Разведке ещё нужны.       — Жаклин, у нас же руки не из одного места, — попыталась возразить Луиза. Вышло вяло.       Жаклин хмыкнула и склонилась, с силой начиная тереть какое-то тёмное пятно на полу. Светлые волосы были забраны в небрежный пучок, и пряди свисали, попадая в глаза и мешая смотреть, но она не обращала на это внимание.       Эрвин слукавил. Конюшни драить не отправил, но влепил наказание, стоило им вернуться после изматывающей вылазки. В глубине души Жаклин теплилась надежда, что он сделал это не по своей воле, а из-за приказа, полученного сверху. Наверняка узнали; стычки между Разведкой и Военной Полицией бесследно не проходили.       Она его не винила: он же должен был что-то предпринять.       — Прости, что я всё рассказала Эрвину. Он оказался за моей спиной, и я не смогла удержаться. Подумала, что он уж точно сможет помочь.       — Луиза, я не сержусь на тебя. Ты всё сделала правильно.       — Ты как?       Жаклин замерла, крепко сжимая тряпку. Странно, что такой вполне обычный вопрос «Ты как?» Лейтнер задала не сразу, а через несколько дней. Может, ждала, пока подруга придёт в себя; пока воспоминания о произошедших событиях не будут такими яркими. Что ж, хорошо, по крайней мере, что она спросила это не при Элеонор. Иначе бы пришлось рассказывать всё, а Уолкер не хотелось лишний раз травмировать психику Эль.       Луизу провести проще.       — Порядок. До свадьбы заживёт, — отшутилась Уолкер. — Три, Лейтнер, иначе всех титанов истребят, пока мы тут закончим.

***

      — Эй, два мушкетёра, — окликнула их Ханджи за обедом. Луиза дёрнулась и чуть было не пролила суп (точнее то, что им называлось), — а где третий?       — Неважно себя чувствует, — отозвалась Жаклин.       — Отравилась? — вмешался в беседу Майк. — Чёрт, Ханджи, я же говорил, что повара готовят херню! Смотри, не первый случай!       — Да тут не в этом дело…       — Лучше бы она отравилась, — пробормотала себе под нос Луиза, вооружаясь ложкой, а Жаклин смотрела на Ханджи и думала над её словами. Если в кабинете у Эрвина она сомневалась, рассказал ли он ей всё, то теперь её догадки подтвердились: Зоэ была в курсе. «Неудивительно, — она дёрнула плечом, опуская голову и смотря на непонятного цвета жижу. — Они же давние друзья».       — Кстати, пока не забыла: Эрвин просил зайти тебя к нему. Прихватишь тогда документы от меня?       Жаклин кивнула.       — Вот и чудненько! Майк, ешь, зажми нос и ешь.

***

      — Документы от капитана Зоэ, — Жаклин с грохотом положила папки на стол Эрвина. — Вызывали меня, сэр?       — Ты же не девушка по вызову, чтобы тебя вызывать, Уолкер.       — Тогда как это назвать? Приглашали меня?       Разговаривать с человеком, который стоит к тебе спиной, ещё то удовольствие: не очень комфортно, особенно если диалог начинает принимать странный оборот. Эрвин, держа руки в карманах куртки, смотрел в окно и, кажется, совершенно не собирался к ней поворачиваться.       — Оставь Картеру подбирать эквиваленты.       — Да Картер таких слов не знает, — буркнула Уолкер. Смит, наконец, повернулся к ней и, кажется, чуть улыбнулся. Жаклин поняла, что совсем не понимает мужчин.       — Хотел поговорить с тобой о том, что произошло. Надеюсь, ты сделала правильные выводы из ситуации. Все вы.       — Что с Эриком Эрхардом?       — Почему ты спрашиваешь?       — Мы, вроде как, дружим.       — Дружите?       Жаклин нахмурилась. Может, не дружили, но однозначно были не чужими друг другу людьми после такого.       — Ты меня за этим позвал? — поинтересовалась она, переходя на «ты». — Узнать, в каких я отношениях с Эрхардом?       И тут же прикусила кончик языка, коря себя за несдержанность. Эрвин отвёл взгляд.       — Мне сообщили, что вас видели в «Авроре». И вы не выглядели как… Друзья.       — Кто сообщил?       — Неважно, — отмахнулся он. — Я хотел дать тебе отгул. Нужно разобраться со всем этим.       Говоря это, Эрвин вынул руку из кармана и потянулся к чистому листу. Жаклин в глаза бросились сбитые костяшки. Она подошла к столу и упёрлась в него ладонями.       — Что с Вашими костяшками, сэр?       — Кое-что объяснял одному рядовому. Вы у нас, оказывается, умные. А мы ещё жаловались.       — А что стало с Карлом после того, как меня увели? — поинтересовалась она. Эрвин поднял голову, и они встретились взглядами. Уолкер, помедлив, поддалась поближе.       От неё пахло сиренью.       Сиренью.       — Меньше знаешь — крепче спишь, рядовая, — он склонился, что-то дописывая.       — Вы избили его? Но… Зачем? У Вас же могут возникнуть ещё большие проблемы. Это же…       — Не твоё дело, Уолкер. Возьми бумагу, развернись и уйди.       — А если я не подчинюсь?       Эрвин посмотрел на неё.       — Ты иначе забираешь волосы?       — Что? — растерялась она.       — Раньше у тебя была коса.       — Больше не горю желанием заплетать волосы в косу — Карл за неё оттаскал, — пояснила Жаклин, удивлённая его наблюдательностью. — Сэр…       Жаклин Уолкер не была в его вкусе, ему нравилось совершенно противоположное, но… Что-то в ней было, что-то, что притягивало. Может, дело было во взгляде её голубых глаз; в том, как она держалась с ним; или же дело было в сирени, в этом запахе, что волновал его.       — Уолкер, ты…       — Я пришла, — сообщила стоявшая на пороге Нанаба. Жаклин моргнула, возвращаясь в реальность, а Эрвин недовольно произнёс:       — Не кабинет, а проходной двор.       Уолкер схватила со стола листок и, опустив голову, прошла мимо Нанабы. Она проводила её взглядом и повернулась к Смиту:       — Я вам помешала?       — Не говори глупостей, — отмахнулся Эрвин, садясь за стол и расстёгивая несколько верхних пуговиц у рубашки. — Проходи. И открой окно. Дышать нечем.       Нанаба удивилась (в кабинете ничем таким не пахло), но подчинилась.       — Всё хорошо? — осведомилась она.       Эрвин кивнул.       — Порядок. Просто было душно.

***

      В вечер субботы Жаклин, Эрик и Элеонор направились в «Лунные волны». Когда они вошли в бордель, то приковали к себе взгляды присутствующих. Эль хотела было отступить назад, но Жаклин взяла её за руку.       — Что, никогда молодых не видели в борделе? — рявкнула подходящая к ним девушка, которая, когда Уолкер присмотрелась, оказалась ненамного их старше. У неё были длинные вьющиеся рыжие волосы и пронзительные зелёные глаза. «Она была бы звездой инквизиции», — подумала Уолкер, наблюдая за тем, как девушка затягивала пояс нежно-розового халата, расшитого ветками сакуры, потуже. — Вот и отлично!       — Здравствуй, Джозефина.       Она расплылась в улыбке.       — Здравствуй, Эрик. Давненько ты к нам не заглядываешь.       «Хорошо, что Луиза этого не слышит», — Жаклин, вполуха слушая разговор, осматривалась. В глазах рябило от различных оттенков красного и золотого декора. В помещении был туман: видимо, курение внутри не возбранялось. Она нахмурилась и подняла ворот пальто повыше. Взглянула на Элеонор: та переливалась всеми оттенками зелёного.       — …Идём наверх. Афина скоро подойдёт.       — Афина? — переспросила у Эрика Жаклин, пока они поднимались по лестнице. Он наклонился к её уху:       — Творческие псевдонимы. Джозефина — Джульетта, я тебе о ней писал.       — Я поняла.       — И как она тебе?       Уолкер посмотрела на Джульетту, что пыталась расшевелить Элеонор на разговор, и сделала вывод:       — Ноги до ушей. И инквизиции бы она понравилась.       Эрик усмехнулся.       — Она обожает шмотки и болтовню.       — Ты спал с ней?       Эрхард покачал головой, снимая чёрные перчатки.       — Из головы никак не идёт один барашек. Я не могу.       Они оказались в коридоре, где к ним присоединилась ещё одна девушка. Она не была такой эффектной в плане внешности, но тоже было на что посмотреть: на лоснящиеся чёрные волосы и молочно-белую кожу. Видимо, это и была та самая Афина.       — Ждите в коридоре, — бросила она, обращая своё внимание на Жаклин и Эрика. — Нерадивый папаша может пойти.       — Я не отец.       — Все вы так говорите. Деньги, — Афина посмотрела на Джульетту. Та протянула ей мешок с деньгами, отданный ей ребятами.       Перед тем, как заходить, Эль подняла голову и взглянула на Жаклин. Уолкер почувствовала, как закололо левый бок, а горло стиснула чья-то невидимая рука. Оставлять ребёнка или нет — непростое решение в любой ситуации, не только при изнасиловании. Джеки боялась, что потом Элеонор будет винить их в том, что они не остановили её.       Имеют ли они право не мешать ей?       Аборт — грех?       Убийство?       Она действительно этого хочет?       Целый ворох вопросов, на который Уолкер сомневалась, что получит ответы.       Эль кивнула и прошла в комнату.       Жаклин выдохнула.       Эрик сел на скамью и, откинувшись, прижался затылком к стене. Прикрыл глаза и похлопал по месту рядом с тобой.       — Садись. И не делай такое лицо.       — Какое?       — Виноватое. Как будто она от тебя залетела. Не убивайся так.       Жаклин села.       — А если бы это был твой ребёнок?       — Мой отец — врач. Я и не такое видел.       — Проводить аборты в борделе…       — Афина помешана на чистоте. Не волнуйся, Эль ещё сможет иметь детей. И будет. Когда сама захочет. И от кого захочет.       Эрик сжал плечо Жаклин пальцами. Она кивнула, похлопала его по руке и отвернулась, изучая завитушки на обоях.       — Ты не поймёшь человека, пока не окажешься на его месте, Эрхард.

***

      В ушах стоял плач Гарднер.       Уолкер бежала по двору, стягивая с шеи шарф. Шелестел щебень под ногами, дорогу освещал лунный свет, разгоняя темноту. Больше всего хотелось найти озеро и утопиться в нём.       — И куда ты так спешишь?       Жаклин обернулась. Возле старого колодца стоял Эрвин. Она размазала слёзы по щекам и подошла поближе, решив, что не стоит игнорировать непосредственное начальство.       — Топиться. Эм, — она исправилась. — Простите. Я не заметила Вас, сэр.       — Тут сложно кого-то заметить. Ну, как всё прошло? Хорошо? Странно использовать такое слово в данной ситуации, но…       — Хорошо. Она осталась в «Лунных волнах», — она замолчала и зачем-то добавила: — Эрик тоже остался с ней.       — И вправду, хорошо, — многозначительно протянул он. — Практически.       Жаклин не выдержала (или не выдержали её нервы):       — Что-то ещё?       — Не знаю, говорила ли тебе рядовая Гарднер, но она приняла решение уйти из Разведки.       Жаклин покачала головой, думая, что хуже, наверное, уже не будет.       — И куда она теперь?       — Подала заявление на перевод в Гарнизон.       Нет, погодите, будет.       — Гарнизон?       — Да.       — Вы подписали?       — Так будет лучше. Для неё — в первую очередь. Если ты её подруга, то поймёшь и поддержишь, — Эрвин склонил голову, смотря на неё. Жаклин нехотя, но кивнула. Он прав. Она знает. Но… Чёрт возьми, как же это тяжко признавать. — И по поводу топиться, Уолкер. Здесь неподалёку есть озеро. Можешь плавать и выпускать пар вечерами. Попробуй, должно понравиться.       — Благодарю за совет, сэр. Доброй ночи.       — Доброй.       Когда Эрвин ушёл, Жаклин подошла к колодцу и, обхватив бревно, поддерживающее крышу, наклонилась, чувствуя, как по щекам катится обжигающая влага.