Товар

Не привык Коля к такому обращению к себе. Да даже не из-за того, что к нему как к вещи в последние месяцы относились, нет. Просто, никто в жизни ещё его по отчеству не звал. Это чертовски льстило и чертовски напрягало. Ну не может быть всё так… так…хорошо? Мальчик опустил глаза, думая обо всём этом и прокручивая в голове имя своего хозяина. — Ну, что голову понурил, боишься? — мужчина несильно дёрнул верёвку на себя, тем самым заставляя Гоголя сделать несколько шагов ближе, и опустил руку на острое плечо мальчишки. Коля нервно помотал головой и посмотрел на Гуро, пытаясь скрыть страх в глазах. Он боялся. Каким бы хорошим ни было отношение к нему, оно было более пугающим, чем простая грубость. Уж лучше бы открытое чувство презрения, чем неоднозначная забота, которая не ясно к чему может привести. Коля знал, что говорить без разрешения не стоит, поэтому аккуратно показал на свой рот и посмотрел на мужчину просящим взглядом. Последний же в свою очередь рассмеялся, сильно смутив бедного мальчика. Николаша покрылся розовыми пятнами и отвёл глаза от поистине лучезарной улыбки Гуро. — Говори-говори, — закончив смеяться, но всё ещё улыбаясь разрешил мужчина, ласково глядя на залившегося нежным румянцем Коленьку. Лицо у последнего вдруг отчего-то помрачнело, мальчик глубоко вздохнул. — Можно… Можно я заберу свои стихи? Я не буду тратить на них время, правда. Только на то, что Вы мне прикажете. Дороги они мне просто, — вдох, — и… и мне ведь недолго жить осталось, верно? Умру я наверное от голода или холода, или может сам на себя руки наложу… если не смогу вытерпеть того… того, что вы будете со мной делать. Вы ведь за этим меня купили? Чтобы… чтобы, — Коля осёкся, глаза снова наполнились непрошеной влагой, а сердце отплясывало чечётку, отдаваясь мерзким стуком в ушах. Лицо напротив было максимально серьёзным, от недавней улыбки не осталось и следа, а взгляд пронизывал Колю, будто пытаясь разглядеть его внутренности. От такого взгляда по спине у мальчика прошёлся холодок, он зажмурился в ожидании удара, но того не последовало. Выждав ещё пару секунд, Коля аккуратно приоткрыл глаза и посмотрел на всё ещё серьёзного, нахмурившегося Гуро. Тут лицо мужчины вмиг разгладилось, он вдохнул через сомкнутые зубы и положил обе руки Коле на плечи. — Нет, не за этим, мальчик, не за этим, — Яков улыбнулся и потрепал Николашу по волосам. — Пойдём уж за твоими стихами. До их общежитного сарая идти было пару минут — для удобства торговли и слежения за рабами, поэтому скоро Гуро с Гоголем были уже на месте. Коля быстрым шагом преодолел расстояние до своего ложа, где и были спрятаны стихи. Яков остался на улице, не очень-то жалуя заходить в дом, если его можно так назвать. Мальчик достал листки и, зажав их в руках, уже собирался выйти, но тут ему в голову пришла мысль: «А если мне сбежать? Работорговец отметил меня купленным, на шахте наверняка тоже сказали». Гоголь застыл — подобная догадка могла кардинально изменить его жизнь, но непонятно, в какую сторону. Коля глянул на второй выход в другой стене и сглотнул. Он сделал пару шагов в сторону стены и замер — что-то сковало по рукам и ногам, не давая пошевелиться. Двоякое чувство не давало ему выбежать из этого прогнившего места. Ощущение того, что это — его последний шанс, давило, вымещая остальные. — Да что же это я, глупый что ли совсем? — сказал сам себе Гоголь, делая шаг. И ещё шаг. Его жизнь кардинально изменится. Мальчик твёрдо зашагал на выход. К своему господину.

* * *

— Ох, барин, да куда ж вы пропали! Не дай Боже, что случилось, тьфу, тьфу, тьфу, — мужик возле экипажа обеспокоенно заохал и поспешил к ним с Гуро. По видимому, он был слугой или кучером. — Да не суетись ты так, Яким, лучше пойди найди сударей, которых я за провизией отправил, — Яков, держа Колю за плечо, направился к карете. — Дык все уже вернулись, барин, — Яким поспешил за Гуро, оглядывая Гоголя, ему было явно интересно, что это за мальчишка. Но спрашивать он не собирался — сильно уважал Якова Петровича, и в личную жизнь его не лез. — Господи, сударь, да ты скоро в Николае дыру просверлишь! И не стыдно тебе так пялиться? Видишь, мальчик совсем напуганный. Помоги ему в повозку забраться, раз все уже в сборе, значит сейчас и поедем, — Гуро подтолкнул Николашу ближе к Якиму, — и верёвку с него сними. — Места в повозке нет, Яков Петрович. Парни туда и бочек натаскали, и мешков, сами еле втиснулись, некоторые даже отдельно добираться будут, — мужик был немного озадачен и хмуро поглядывал на напуганного Колю, пытаясь придумать куда можно посадить неожиданно появившегося мальчишку. — Со мной поедет значит, — сказал Гуро без тени сомнения, будто на это и рассчитывал, и головой кивнул в сторону собственного экипажа, — как Николая посадишь, останься на минутку. Надо кое о чём поговорить. Слуга кивнул, снял с колиной шеи верёвку и помог напрягшемуся Гоголю залезть в карету. — Тебе, верно, интересно, Яким, кто этот мальчик? — получив кивок от собеседника, Гуро продолжил: — Это невероятно талантливый, хоть и весьма юный, поэт, который очень неудачно попал в такие обстоятельства, как рабство. И очень удачно попался мне. Большее тебе знать не обязательно, и если ты думал про страсти какие-то, то, уверяю тебя, нет, — молодой мужчина кратко рассмеялся и подошёл к карете. — Едем, Яким, едем. Гуро элегантно залез в салон, обшитый красным бархатом, и посмотрел на пристроившегося в самом уголке Колю. Мальчик всё ещё сжимал в руках бумаги и, кажется, зажался даже больше, чем прежде. У обоих в головах проносились мысли о предстоящей долгой поездке. Но если у Гоголя они были не совсем радостными, то Яков про себя ликовал — ему было интересно многое о мальчике, и небольшой салон кареты как нельзя лучше подходил для таких разговоров. Тут в маленькое окошечко постучался Яким и попросил Гуро выйти. Мужчина, немного раздражённый тем, что его прервали на даже не начавшемся разговоре, выбрался на улицу. Когда же он вернулся, все его планы на поездку с треском обрушились. Коля уснул. Уснул, стараясь занимать как можно меньше места, подложив под голову руки и даже сейчас не выпустив стопку бумаг. Яков вздохнул, аккуратно вытащил из чужих рук стихи и подложил декоративную подушечку мальчику под голову. Попросил подать обед. С разговорами не получилось, значит, получится с едой. Как ни странно, особняк Гуро находился довольно далеко от города. Сделано это было для того, чтобы недоброжелатели не могли так просто до него добраться. А таковые имелись, и в довольно больших количествах. Поездка занимала около трёх часов, что довольно долго для постоянных визитов в город, но не так долго для закупки необходимых вещей пару раз в месяц. Овощи и фрукты выращивались в огромном саду возле особняка, а мясом и молочными продуктами обеспечивала небольшая деревушка, состоящая в основном из стариков и мирных семей с детьми. Беспокоиться за верность её обитателей Гуро не приходилось — к местным он относился достойно и был хорошо знаком со многими, в том числе с полицмейстером, который был уважаем во всей деревне. Поэтому Яков тоже пользовался уважением у здешних. Жил Яков, на удивление, один. Ещё в юности его отец заболел и, как единственному сыну, оставил большое завещание, включающее в себя и этот особняк. После смерти отца его мать второй раз вышла замуж и завела двоих детей. Посчитав неуместным продолжать жить вместе с матерью и мешать её новой семье, Гуро покинул их семейный очаг и зажил один, изредка приезжая навестить матушку и сводных сестричек — Машу и Лизоньку. В дороге Коля пару раз просыпался, сонно озираясь по сторонам, и кротким кивком соглашался принять предлагаемую ему еду. Гуро же, смотря на всё ещё до смерти уставшего мальчишку, так и не решился завалить Колю вопросами. — Вставай, голубчик, почти приехали, — Гуро легонько потряс Колю за плечо, от чего последний встрепенулся и запуганно глянул на Якова, будто на секунду забывая, где он, а после чуть расслабился, всё ещё не избавившись от сильной зажатости. Безмолвный кивок, ставший привычным ответом как для Николая, так и для Гуро, был удовлетворительно оценён Яковом, потому он снова откинулся на свои сиденья, ехидно посматривая на сонного мальчишку. Через пару минут их экипаж въехал в огромный двор, ограждённый высокой витой изгородью. Коля с восхищением и некой боязнью глядел на мелькающие мимо шикарные пейзажи, всё больше понимая, что человек, сидящий перед ним, пожалуй один из самых богатых людей государства. Становилось непонятно, на кой-этому достопочтенному господину такой нерадивый мальчишка? Не в плуги ж его запрягать, ей Богу. Уже когда кони полностью остановились, а карета пошатнулась от спрыгивающего с козел кучера, Коля заметил исчезновение стихов. Он взволнованно стал озираться по сторонам в поисках пропажи. — Ох, как завертелся, — хохотнул Гуро, доставая из небольшого саквояжа рукописи и протягивая их Гоголю. — Успел ознакомиться, кстати. Но об этом мы поговорим позже, — проговорил мужчина и взял в руки свои вещи. За окошком замаячил Яким и распахнул перед ними дверцу. — Отнеси мои вещи и скажи слуге помыть, одеть и накормить Николая, — Гуро кивнул в сторону Гоголя и, уже обращаясь к мальчику, сказал: — Вечером я всё тебе объясню, а пока отдохни, — Гуро улыбнулся, оставляя Колю на поручение слугам.

* * *

После мытья прислуга удалилась, оставляя свежую одежду на ванной тумбочке и позволяя Гоголю самому одеться. Мальчишка встал перед зеркалом, со вздохом оглядел покалеченные за время работы в шахте ноги и бока и принялся одеваться. Одежда была проста — бельё, мягкие штаны и просторная рубаха, но всё было таким чистым и новым, что Коля позволил себе на секунду зарыться в неё лицом и вдохнуть свежий аромат ткани. Войдя в комнату, на которую ему указала горничная, Николай заметил на столике возле окна поднос с графином воды, стаканом и блюдом, накрытым клоше. В животе призывно заурчало, и Коля поспешил к столу. Под колпаком оказалась большая тарелка супа с мясом и несколько ломтей хлеба. Пахло всё это восхитительно, и голодный мальчик прямо-таки набросился на кушанье. Закончив с едой, Гоголь устроился на кровати, думая над сегодняшними событиями: «А я же мог не здесь лежать сейчас, а в углу сарая на куче сена. И не в тёплой ванне мыться, а политый ледяной водой из ведра. И не поесть досыта, а жевать почти сгоревший картофель». Уголки губ приподнялись в лёгкой улыбке. «Но… Но всё же зачем?». С этими мыслями он уткнулся лицом в подушку, опять вдыхая свежий аромат чистоты. Неожиданные слёзы полились из глаз, пропитывая белую ткань. Почему Коля плакал, он и сам не знал. Может из-за сложного в психологическом плане дня, может из-за давно позабытой теплоты еды и мягкости постели, а может из-за такого хорошего отношения к нему и всей её неоправданности. Коля не знал. Когда за окном начало темнеть, дверь, тихонечко скрипнув, отворилась, и из-за неё выглянула служанка. На вид ей было не больше восемнадцати, миниатюрное красивое лицо, по-юному хрупкое телосложение. Гоголь мигом вскочил с кровати, смирно становясь с руками за спиной. — Господин Гуро ожидает в своём кабинете. Я провожу тебя, — девушка снова взялась за ручку, шире открывая дверь, а другой рукой указала на выход. — С-спасибо, — Коля немного охрипшим от слёз и недолгого сна голосом поблагодарил служанку и быстрым шагом пересёк расстояние до двери. Возле проёма он остановился, неловко глядя на девушку. — Как вас зовут, мисс? — поинтересовался Николай, немного краснея, и спрятал глаза от милого личика напротив. Уголки губ девушки расплылись в улыбке. — Оксана. И, пожалуйста, не называй меня на вы. А ты, как я успела узнать, Николай? — хихикнув, вопросила Оксана, мило улыбаясь смущённому всей этой ситуацией мальчишке. — Коля, можно просто Коля, — проговорил Гоголь и поправил чистые угольные волосы. — Ну хорошо, Просто-Коля, пойдём, — девушка легонько подтолкнула Николая в коридор и вышла следом, прикрывая за собой дверь. Сейчас, когда разум немного успокоился, Гоголь смог рассмотреть предметы интерьера на их пути. Хоть и мельком — они торопились, дабы не раздражать их хозяина. Мелькающие картины, написанные явно очень талантливыми и известными художниками. Расписанные вазы необычайной красоты. Всевозможные расшитые ковры и шикарные сверкающие люстры. На не видавшего такой красоты мальчика всё это произвело большое впечатление. Когда же они подошли к нужной комнате, Оксана лёгким жестом остановила Колю и постучалась в дверь, ожидая ответа. — Да-да, — прозвучал голос из-за двери, и служанка приоткрыла её. — Я привела его, как вы и просили, — спокойный осторожный голос, как и полагается слугам, совсем отличался от немного насмешливого тона, в котором девушка разговаривала с Колей. — Пусть проходит, а ты иди, — Гоголь не видел Гуро из-за спины девушки, но точно уловил усталость в голосе мужчины. — Хорошо, спасибо, — проговорила Оксана и, повернувшись к Николаю, повела бровями, мол, заходи. Коля посмотрел на отошедшую от двери девушку и, вдохнув побольше воздуха, зашёл в комнату. — Здравствуй, Николай, проходи, — Яков оторвал взгляд от книги и посмотрел на мальчика. Выглядел он, как и предполагал Гоголь, уставшим. Коля быстро прошёл вглубь комнаты, незаметно рассматривая обстановку: картины, стол перед широким окном, справа от него кофейный столик и пара кресел, в одном из которых расположился хозяин дома. Подойдя к мужчине и соблюдая дистанцию, Николай остановился, стараясь не смотреть в глаза напротив. — Садись, — Гуро отложил книгу и кивнул на кресло рядом с собой. Коля же послушно сел на самый краешек и сложил руки на коленях. Мальчик чувствовал накатившее волнение и нервно пощипывал внутреннюю сторону ладони. — Посмотри, пожалуйста, на меня. Гоголь мигом поднял взгляд голубых глаз на мужчину. Тот же, странно хмыкнув, продолжил: — Ну, рассказывай, голубчик. Обо всём рассказывай. И о том, что ты сказал тогда, про причину твоей покупки. Я, конечно, слышал о подобном, но не думал, что это всё так распространено. Я очень надеюсь, что тебя это никоим образом не коснулось, — Яков замолчал, продолжая смотреть на побледневшего мальчика. Коля же выдохнул и начал свой рассказ, иногда замолкая, чтобы перевести дух или проглотить всхлип. «…Продал он меня, как есть продал…» «…Он. Он приказал мне раздеться и после посмотрел на меня так хищно и пошло, что ужас всё тело сковал…» «…Застрелили его, из-за меня застрелили…» «…Работорговец сказал, что я под вами буду сутками валяться. Вот, вот я и подумал… " Закончив свой рассказ, Гоголь не решился поднять глаза, поэтому тупо смотрел на ковёр под ногами. Гуро за всё время, пока мальчишка говорил, не проронил ни слова и сейчас тоже молчал, не разрывая тишину. — Господи, — Яков сказал это негромко, но для Коли это было сродни грому. — Господи, да что ж всё так… — мужчина встал из кресла, сделал пару шагов и, потянув мальчика на себя, обнял. Коля тихо охнул от неожиданности. — Бедный мальчик, — от негромкого шёпота сверху Гоголь выдохнул и сильнее прижался к Якову, сжимая рубашку на его спине. Давно позабытые чувство безопасности и покоя нахлынули на изголодавшегося по ласке мальчика. Объятья успокаивали, а в ушах стоял стук чужого сердца.