Товар

Ещё с ночи моросящий дождь грустно встретил спешившего на работу Николая. Промозглое утро заставило натянуть пальто, и Коля не шибко-то был этому рад. Скорое похолодание значило повышение квартплаты и вечно окоченевшие конечности. Прошлой зимой Коле даже пришлось купить шерстяное одеяло взамен того тоненького, что шло вместе с комнатой — это сильно выбивалось из бюджета, и юноша недоедал. Также, похолодание значило насморк и воспалённое горло, а на доктора или хотя бы лекарства денег не было. Гоголь до чёрта не любил холод. После того злосчастного ограбления юноше пришлось работать в две смены, на это требовалось много сил, которыми Коля, увы, не мог похвастаться. Зато завтра у Гоголя был выходной, и на этот день у него уже имелись некоторые планы. Но про завтра — завтра, а сейчас Коля быстрым шагом пересекал залитую дождём мостовую, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях.

***

Залетев в участок и поочерёдно здороваясь со всеми, Коля остановился у двери кабинета Ковлейского. Юноша постучал и, дождавшись громкого: «Войдите», прошмыгнул в комнату. — Доброе утро, Семён Алексеевич, — поздоровался юноша, убирая выбившиеся пряди с лица. — Здравствуй, Николай. Насчёт доброго я не уверен, у нас убийство, — проговорил мужчина, не отрываясь от бумаг. Коля обречённо вздохнул — не выносил он кровопролитий, лучше бы ограбление или бытовая драка. Настроение и так было ни к чёрту, а очередная резня совсем уж расстроила Николая. Когда они с Ковлейским были на месте происшествия, перед их глазами предстала действительно ужасная картина — мужчина, убитый посредством десяти ударов ножом. Лужа крови поблёскивала на паркете, распахнутые мертвецкие глаза смотрели прямо в душу. Коля пошатнулся, Ковлейский что-то сказал, но юноша уже его не слышал. Голова сделалась тяжелой, тело размякло, ноги подкосились. — Ну что ж вы опять, Николай? — недовольно пробурчал мужчина, возвышаясь над Колей. Очнувшись от очередного обморока, Гоголь с ещё не отступившим мраком в глазах быстро поднялся и опёрся спиной о стену, чтобы снова не упасть. Ковлейский с прищуром взглянул на юношу — он был прекрасно осведомлён о финансовом положении писаря, и ему совсем не хотелось увольнять Колю, но участившиеся обмороки мешали работе и нервировали мужчину. — Николай Васильевич, вы должны прекрасно понимать, что эти ваши припадки тормозят расследования. И если уж они стали так часты, то обратитесь к доктору, или я буду вынужден… ну вы понимаете, — Ковлейский вздохнул и, посмотрев на Колю своими невероятно усталыми, но добрыми глазами, вернулся к жертве и начал диктовку показаний. Гоголь нервно сглотнул и начал записывать. День обещал быть невероятно долгим.

***

Как ни странно, но к доктору Коля всё-таки пошёл. При участке имелся один и, с поручения Ковлейского, тот согласился принять Николая бесплатно. В перерыв между работой Гоголь зашёл к врачу на приём. К концу дня юноша невероятно утомился и хотел только одного — поскорее лечь спать, потому и предстал пред доктором уставшим и сонным. Мужчина лет пятидесяти осмотрел пациента и, кашлянув, прочищая горло, пригласил Колю сесть. — Такс, молодой человек, что беспокоит? — спросил Гоголя медик, нацепляя на нос пенсне. — Обмороки, господин. Часто отключаюсь во время работы, — ответил Коля, сцепляя руки на коленях. Доктор с серьёзным видом кивнул и вновь задал вопрос: — Крови боитесь или чего-то другого? — мужчина встал и, подойдя к шкафчику, достал из него стетооскоп. — Ну, кровь, конечно, весьма неприятна, да и погибшие люди вызывают некий ужас, но раньше обмороки случались на порядок реже. Смею предположить, что причина не в крови, — проговорил Коля, пожимая плечами. — Хм, вот как. Ну тогда прошу вас расстегнуть рубашку, мне нужно послушать ваше сердце. Вердиктом осмотра стало — обмороки на фоне сильного стресса и переутомления. Также возможная артериальная гипотензия. Николай и до приёма догадывался в чём дело, так как с детства терял сознание из-за стрессовых ситуаций, но диагноз врача поставил конечную точку и не оставил сомнений. Доктор посоветовал некоторые лекарства и по возможности отдых, но ни то, ни другое Коля не мог себе позволить. Оставалось надеяться на завтрашний выходной.

***

Юноша полулёжа сидел в повозке, наполненной сеном. Немного покачиваясь из стороны в сторону, телега проезжала с детства знакомые Коле места: Вот покосившийся домишко старушки Варвары, она всегда летом приносила им целую корзину лесной земляники. Вот мельница, в которой Гоголь нередко бывал вместе с детишками мельника. Вот могучая ива, у которой было так замечательно сидеть с книжкой и слушать напевный шелест листвы. Вот душистые поля, сейчас пожелтевшие, но от этого не менее прекрасные. Дома зачастили, а Николай вздохнул — нахлынувшая ностальгия вызывала странное чувство печали. Проехав ещё немного, извозчик остановил лошадь и спрыгнул с телеги. — Ну всё, дальше сам, — прокричал старик Коле, и юноша тоже слез, принимаясь разминать ноги. — Спасибо большое, — улыбнулся Гоголь пожилому мужчине и направился в сторону своего бывшего дома. Он шёл повидать отца. Их с мамой любимый луг встретил Колю знакомым запахом трав и нежным ветерком. Погода сегодня была на удивление приятна — дождя не было, но и солнце не пекло, прячась за облаками. Юноша, завидев родной домик, не сдержал вздоха. И вот Коля уже стоял на крыльце и пытался успокоить разбушевавшееся сердце. Воспоминания нахлынули высоченной волной, унося Гоголя в прошлое. Он ещё раз судорожно вдохнул и постучал в дверь. Тишина. Николай, сам того не замечая, задержал дыхание в ожидании хоть какого-то шума. Затвор по-привычному не звякнул, дверь не распахнулась. Внутри никого не было. Коля ещё с пять минут постоял на пороге, но поняв, что дело это ненужное, развернулся и уселся на верхнюю ступеньку. «Может дома его нет или…» Гоголь помотал головой, отгоняя непрошеные мысли, и посмотрел в небо. Серовато-голубое. Вспомнив о запасном ключе, юноша стал шарить рукой над дверью, и нашёл то, что искал. Сразу за дверью на Николая вновь обрушились воспоминания, не выветрившийся запах ударил в нос, заставляя прикрыть глаза от грустного блаженства. Коля прошёл в главную комнату с печкой и, сев на скамью, начал осматриваться. Многих вещей не было, скорее всего отец продал. Но в углу всё также неизменно стояла иконка и одинокая, давно потухшая свечка. Юноша прошёл в следующую комнату, ящик, ранее заполненный книгами, сейчас пустовал, а с окна исчезли шторы, как и цветок, стоявший на подоконнике. Коля молчал, боясь нарушить умиротворённую тишину этого места. Он подошёл к ящику и, немного напрягшись, сдвинул его в сторону — сейчас это было намного легче, чем в детстве, тогда приходилось выкладывать все книги и упираться ногами в стену, чтобы сдвинуть его с места. Под ящиком находился тайничок, спрятанный за доской. Это вызывало двойную ностальгию, ведь тогда в рабстве Коля сделал себе точно такой же. В тайнике лежали стихи его мамы, жёлудь с листиком и монетка на верёвочке. Гоголь пару секунд смотрел на свои детские сокровища, а после тихо заплакал, прикрыв лицо руками. На пол падали горячие слёзы.

***

За пазухой тихо шелестели стихи, на шее болталась самодельная подвеска, а в кулаке был зажат жёлудь. Коля покинул свой дом, понимая, что скорее всего теперь уже навсегда. Идя обратно в деревню, он размышлял, у кого бы спросить про своего отца, но тут на пути неожиданно появилась та самая старушка Варвара. Гоголь остановился, вглядываясь в знакомые морщины, губы тронула улыбка, он поздоровался: — Здравствуйте, Варвара Степановна, как ваши дела? — пожилая женщина, до этого не заметившая Николая, подняла взгляд и охнула: — Коленька, ну неужто ты, голубчик?! — старушка всплеснула руками и обняла улыбающегося юношу. — Хосподи, а как же ты тут? Я уж думала, что ты всё, — бабушка вытерла с глаз счастливые слёзы и оглядела Колю. — А вырос-то как, красавец! — она обхватила колино лицо ладонями, чтобы лучше его рассмотреть. Николай, продолжая улыбаться, взял старческие руки и отвёл их от своих щёк. — Ох, Варвара Степановна, многое мне у вас надо спросить, — проговорил Гоголь, рассматривая такое родное лицо. — Ну, Коленька, давай присядем тогда. Вон лавка, — бабушка повела юношу в сторону скамейки. Когда они уселись, она первая начала разговор: — Отец твой, — старушка перекрестилась. — Сказал тогда, что повёз тебя к дальним родственникам, мол, матери у тебя больше нет. Дык я и поверила, как дура. Это мне потом мужики рассказали, олухи, что видели тебя на рынке городском. Как я перепугалась, Коленька, ой как. Поехала на рынок, а тебя и нет. Помянула я тебя тогда. А за семью вашу свечку в церкви каждое воскресенье ставила, а ты вона как, живёхонькой, здоровёхонькой! — сбивчиво проговорила старушка, сжимая колину руку. Николаю было приятно, что хоть кому-то его возвращение в радость. — Вот дурень, этот отец твой, царство ему небесное, что не отдал он мне тебя. Денег наверное хотел шибко, на водку свою, тьфу ты, — юноша побледнел. «Царство ему небесное» — пронеслось у него в голове, и Гоголь понял, что оправдались его догадки. — А что ж отец мой, умер что ли? — спросил Николай, хотя и так уже всё понимал. Голову наполнила странная тяжесть, в горле пересохло. Старушка, видно, напряглась, вздохнула и ответила: — Ох, Николаш, помер он с года два назад, — пожилая женщина соболезнующе улыбнулась и сжала ладонь сильнее, подбадривая Колю. Юноша молчал, было больно осознавать смерть родителя, но после того, что отец с ним сделал, эта боль была слабой и не совсем понятной. Николай вздохнул и негромко спросил: — Дом этот теперь мой, получается? — старушка утвердительно кивнула и тоже задала вопрос: — А что же, Коленька, хочешь вернуться? — Гоголь чуть усмехнулся на это и покачал головой. — Нет, Варвара Степановна, не хочу. Вам этот дом отдаю. Ваш уж совсем старый и покосившийся, — юноша похлопал по сморщенной руке и встал с лавки. Старушка ошарашенно глядела на Колю. — Как же так, Николаша? Просто отдаёшь? А ты где жить будешь? — спросила бабушка, непонятливо моргая. — А я в городе, Варвара Степановна. Может загляну к вам когда-нибудь, — напоследок проговорил Гоголь и поспешил ретироваться, вдогонку услышав: «До встречи, Коленька, спасибо тебе большое!». В голове поселилась болезненная лёгкость. Коля простился со своим прошлым, забирая с собой самые сокровенные вещицы. Успокоение, такое давно позабытое, наконец навестило юношу, давая тому вдохнуть глубже и оставить свои переживания в том доме и на той скамейке. Как бы Коле не нравились эти поля, эта величественная ива и мельница; как бы не был дорог родительский очаг и вещи, оставленные там, Николай не мог остаться в этой деревушке. Это место навсегда останется его домом детства, но сейчас его дом не здесь. И может это всего лишь маленькая тесная комнатушка, которую Гоголь не мог назвать местом успокоения, но это место, которое помогает отплатить за другой, самый счастливый и одновременно несчастный дом. Дом, в котором он получил верных друзей, жизненный опыт и любовь. Дом Гуро.