Товар

Натянув воротник шинели чуть ли не до ушей, Коля трусцой побежал по заснеженной улице в сторону рынка. Снег перестал идти только к утру, поэтому белоснежные кучи начали разгребать только сейчас, и Николай пытался не увязнуть в них по колено. Накануне Нового года на рынке появилось огромное множество ёлок и разнообразных украшений, но юноша шёл вовсе не для того, чтобы навести в своей комнатушке праздничный марафет. Сегодня был последний вторник месяца, а это значило, что Яким с целым ворохом парней приехал закупать разные бытовые вещи и еду. И этот визит как нельзя лучше подходил для поездки в деревню и особняк. Верно, Гоголь экономил буквально на всём. Возможно, это выглядело жалко, но такова была жизнь без пары лишних грошей. Ещё за десяток метров до торжища в нос юноши ударил приятный запах хвои и свеженарубленных дров. Всюду, визжа и смеясь, носились дети на санках и фанерках. Коля нервно поглядывал по сторонам, боясь, что в него въедет один из неосторожных сопляков. Разбитого носа или ещё чего похуже категорически не хотелось, потому молодой человек ускорил шаг. Никак не входивший в планы Николая снежок резко встретился с его затылком и разбил все надежды юноши тихо-мирно добраться до места назначения. Гоголь с разгорающейся злостью стряхнул с головы снег и резко развернулся, натыкаясь взглядом на розовощёкого парнишку. Негодник вызывающе улыбнулся и подкинул в руке ещё один снежок. Сзади него стояло ещё несколько детей наготове. Наверное, Коля совсем забыл о отсутствии на своих руках рукавиц, ведь лепить леденющие комки холод ему совсем не мешал. Николай был физически ловчее этих закутанных в несколько слоёв одежды мальчишек, поэтому через несколько минут Гоголь уходил с поля боя победителем. С ледяными руками, покрасневшими пальцами и буйно вздымающейся грудью, но с победной улыбкой. Ребята восхищённо смотрели вслед забавному незнакомцу, с головы до ног мокрые, но тоже весьма довольные. Как и предполагал Николай, Яким приехал в город и сейчас распоряжался рабочим процессом. Возбуждённое состояние быстро спало на нет и заменилось некой тревожностью, которая росла всё больше по мере приближения к месту погрузки. Гоголь ещё немного помедлил, обдумывая план, и подошёл к мужчине. — Кхм, Яким, здравствуй, — откашлявшись, поздоровался Коля. Мужик обернулся на юношу и удивлённо поднял брови. — О, Коль, ты что ль? — проговорил Яким, разглядывая Гоголя. В голове мужчины было много вопросов, но он решил с ними повременить или совсем отмести, а сейчас просто спросил: — А чего мокрый такой? — юноша растерянно поднял голову, не ожидая такого вопроса и вновь кашлянул. — Да так, в снег упал, — он пожал плечами, натягивая рукава шинели на замёрзшие пальцы. Яким хмыкнул, крикнул парням, чтобы они заканчивали и вновь обратился к Гоголю: — Мы скоро уезжаем, ты, как я понимаю к нам наведаться решил? — от Коли последовал кивок, а слуга продолжил: — Тогда садись за поводья, только там место свободное есть, — увидев напряжённый взгляд юноши, Яким поспешил добавить, — Да не боись, вести я буду.

* * *

Путь до деревни пролетел довольно быстро благодаря тому, что Коля почти всю дорогу сладко проспал. Лишние минуты он предпочитал тратить либо на написание чего-нибудь, либо на сон, а так как в качающейся повозке особо не попишешь, оставался только второй вариант. Яким не стал приставать к Николаю с расспросами, в принципе как и всегда, и просто дал юноше спокойно вздремнуть. При этом нацепив на Колю шаль, холщовое покрывало и собственные рукавицы — чтоб наверняка не замёрз. Подъезжая к деревне, мужчина аккуратно толкнул Гоголя локтем (не дай Бог упадёт ещё, вон какой худой) и громко произнёс слова «пробуждения», которые, в свою очередь, сработали. Коля разлепил сонные глаза и сразу начал осматриваться: вон так хорошо запомнившиеся могучие сосны, вон любимое их с Тесаком озеро, а вон и первые домишки. Скинув с себя кучу жарких накидок под недовольный взгляд Якима, юноша подорвался с козел и закрутился на все триста шестьдесят градусов. Улыбка расцвела на бледном лице уже не впервые за этот день, от чего Коле было очень хорошо и спокойно на душе. Холодный декабрьский ветер задувал под воротник и в уши, но Гоголь не хотел садиться обратно (Яким это видел, и ему ой как не нравилось такое поведение юноши). Когда они остановились в нужном месте, Николай задорно спрыгнул с повозки, радостно благодаря бурчащего Якима и тут же проваливаясь в снег. Под ещё большее ворчание и вялое прощание, Коля поспешил в сторону правоохранительных органов, проще говоря — сельского участка. Ну, а Яким смотрел вслед убегающему Гоголю и понимал, что таким радостным молодой человек бывает очень редко, судя по нездоровому оттенку кожи и жутким синякам под глазами. Вздохнув, мужчина дёрнул поводья и продолжил путь.

* * *

Немного потоптавшись на пороге и утихомиривая бешеное сердце, Гоголь всё же постучал. Через пару мгновений послышалось громкое бинхово: «Входите», и юноша, глубоко вдохнув, открыл дверь. Только ступив на порог участка Коля сразу услышал этот знакомый запах бумаги и догоревших свечей. Являясь редкостным любителем всяких ароматов, Гоголь мог бы часами тут стоять, лишь вдыхая этот прекрасный запах, но не для этого юноша ехал сюда из самого города. Коля перевёл взгляд на конторку место Тесака и, наткнувшись на удивлённо-восторженные глаза Стёпы, непроизвольно заулыбался. — Господи, Коля! — воскликнул Тесак, подрываясь со своего рабочего места и в три шага сокращая расстояние до юноши. Объятия были такими крепкими и такими родными, что Коля на секунду подумал, что больше ни за что на свете не уедет отсюда. Эта мысль была лишь секундной слабостью, так что полелеять себя ложными надеждами Николай не успел. Да и чёрт с ними. — Боже, как я скучал, как скучал, — прошептал Степан, утыкаясь в колино плечо. Гоголь прикрыл глаза, наслаждаясь успокаивающим теплом и пытаясь сдержать подступившие слёзы. Встреча с другом невероятно растрогала Колю, и привыкший не плакать юноша даже немного удивился такому своему сердечному порыву. — Я тоже скучал, — произнёс молодой писатель, отстраняясь от юноши. Сейчас он спокойно смог разглядеть Стёпу: он явно подрос, лицо приобрело строгие черты, даже усы себе отрастил! Но вот глаза оставались всё теми же. Коля грустно улыбнулся, понимая, что и Тесак рассматривает его, а видок у Коли, мягко говоря, не очень. Желание рассказать Стёпе всё, начиная от его влюблённости и заканчивая сегодняшней потасовкой с детворой било фонтаном, но сейчас для этого не время и не место. Тем более тихо сидящий Бинх излучал такую неловкую ауру, что казалось, будто температура в комнате поднялась на несколько градусов. Стёпа оторвался от разглядывания Гоголя и взглянул на Александра — у мужчины был немного озадаченный и ошалевший вид, он явно не этого ожидал, по обыкновению крикнув «Входите». Тесак быстро подошёл к Бинху и, наклонившись к чужому лицу, спросил: — Саш, можешь отпустить меня на пару ча… — юноша прервался и, взглянув на такое усталое лицо Коли, продолжил, — до конца дня? — Александр застыл взглядом на лице своего любимого, но через мгновение отмер и со вздохом произнёс: — Хорошо, Стёп, но ты же помнишь, — договорить ему не дал обречённо-смущённый вздох. — Саша, за кого ты меня принимаешь вообще? Конечно я не буду пить, да и Коля наврядли умеет выпивать, так что это будет пустой тратой алкоголя. Всё будет хорошо, не волнуйся, — Тесак чмокнул начальника полиции в щёку, на секунду зарываясь пальцами в чужие волосы, и поспешил к выходу. Неловкая улыбка на лице Коли из-за слов про выпивку не была замечена. А Николай решил всё-таки не сильно вдаваться в подробности своей алкогольной жизни. А то мало ли. Тесак очень правильно отпросился до вечера, ведь колин рассказ обещал быть необычайно долгим. Если у Стёпы за полтора года особо ничего и не поменялось, то Гоголю событий было явно не занимать. Тесак по правде говоря понятия не имел, отчего Гуро уехал, почему Коля так изменился, и сейчас был как раз тот момент раскрытия всех карт и занавесов…

* * *

Николай замолчал, уставившись на свои руки, сердце всё ещё быстро колотилось, но потихоньку приходило в норму. Тесак ошарашенно пялился перед собой, переваривая сказанное Колей. — Всё таки, пара рюмок были бы не лишними, — глухо проговорил Степан, невесело улыбнувшись Коле. Гоголь хмыкнул, на душе стало очень спокойно, так бывает, когда ложишься в мягкую постель после тяжёлого дня. А сейчас Коле просто хотелось поговорить со Стёпой на разные насущные темы и расспросить друга о его делах, как рабочих, так и любовных. Видя изменения в Тесаке, не кардинальные конечно, но достаточно заметные, Гоголю было интересно узнать о их отношениях с Бинхом. И Тесак охотно рассказал, что с Сашей у них всё хорошо, бывают конечно перепалки, но они обычно разгораются на фоне ярого трудоголизма мужчины. Бинх иногда перегибает палку со своими «проклятущими бумажками», как нелестно отозвался Тесак о документах, и начинает ворчать по любому поводу и без. Лучший вариант успокоения мужчины Стёпа тоже рассказал: «Я подхожу к нему сзади, пытаясь особо не шуметь, и предлагаю массаж. Обычно это срабатывает, ну, а если нет, то тут лучше отойти метров на пять, а ещё лучше выйти из участка. Но, как я и сказал, обычно срабатывает. Потом легонько разминаю ему плечи и что-нибудь напеваю, это Сашу очень успокаивает. Можно ещё заплести косичку (у него волосы такие мягкие, прям не оторваться), ну тогда он уж наверняка в норму придёт. А потом всё как получится, можем домой пойти, можем… Кхм, ну не важно». Разговор затянул обоих с головой, и парни не заметили, как наступил вечер. Уставшие, но всё ещё жаждущие поговорить, юноши поспешили домой. До этого они сидели в местной таверне, там им никто не мешал, хозяин был не против, и только редкое бренчание тарелок нарушало их идиллию. Ну, а может они попросту не замечали ничего другого, сильно увлекшись беседой. *** Коля решил не медлить с поездкой в особняк, а потому, одолжив у Стёпы лошадь, отправился сразу же после завтрака. Ехал он к Оксане и ему невероятно сильно хотелось увидеться с девушкой. Хотелось извиниться за всю ту чушь, которую он творил после отъезда Гуро, за свои слова. Наверное, Гоголь даже расскажет ей о всём произошедшем, ну или хотя бы о самом главном. Он пока не решил точно. Но не только мысли о встрече с Оксаной роилось в голове у юноши. Вспоминая день, когда он встретил мать Якова, молодой человек гадал, застанет ли он её в особняке или нет. Николаю думалось, что будет неловко, если она всё же будет там, и, скорее всего, там же будут её дочери и Данишевский. О семье Гуро Гоголь знал необычайно мало, но единственное, что Яков дал ему точно понять, так это то, что с Данишевским у него отношения очень напряжённые и неприятные. Это очень напрягало Колю. Непонятно, каким нужно быть человеком, чтобы сама лояльность — Гуро, относился к тебе с неприязнью и даже некой опаской. На горизонте показалась крыша особняка, и в груди скрутило несильным волнением. Николай прерывисто выдохнул, выпрямил спину и попытался успокоить сильно забарабанившее сердце. Путь до ворот Коля провёл в прозрачном напряжении и смятении, окружённый сомнениями и переживаниями. Ну, впрочем, так особо часто бывает с писателями… И покалеченными жизнью людьми. Как и всегда раньше, Гоголь заехал на участок с боковых ворот — нечего через парадные скакать, словно долгожданный гость. Смотритель быстро впустил юношу, так как они были хорошо знакомы. С этой стороны особняка была расположена кухня, и это было очень удобно для доставки продуктов прямо в её погреб. Тут же яблоневый и вишнёвый сад, где они с Оксаной, бывало, проводили пол-лета. Сейчас, конечно, деревья безлистые, покрытые округлыми шапками снега. Вспомнив о девушке, Коля поднял взгляд на окно её спальни, находившееся прямо над кухней. Из поварской комнаты вдруг донёсся знакомый смех, и юноша понял, что Оксану долго искать не придётся. Зачастившая в последнее время улыбка снова тронула губы Николая, и он поспешил внутрь, отдав лошадку охраннику.  — А я говорила ему, чтоб не совался туда. А он меня послушает? Нет, пошёл, идиотина такая, — ворчливо, но со смешинкой в голосе рассказывала что-то повариха, а Оксана заливалась своим привычным хохотом, держась за живот. Коля на цыпочках прошёл в комнату, стараясь остаться незамеченным и сделать девушке сюрприз. Но, по своей фирменной «аккуратности», Гоголь напоролся на ведро. То звонко загремело, бессовестно выдавая своего обидчика. Юноша на секунду затаил дыхание, в кухне воцарила тишина, и он прямо почувствовал, что чужие взгляды направлены прямо на него.  — Коля? — вопросила девушка, а сам Николай повернул голову и открыто улыбнулся. В ту же секунду комната заполнилась бешеным смехом.  — Ты бы видел свою рожу, Боже мой! — хохотала девушка, уже сжимая Гоголя в крепких объятьях. Юноша облегчённо выдохнул и сделал недовольное лицо, скрывая улыбку. Ничего не изменилось. *** Родные Гуро жили здесь. Они приехали в начале осени, так как Данишевскому было неудобно заниматься делами. Сёстры учились в женском лицее и приезжали только на каникулах. Девочки были на два года младше Коли, и это осознание как-то неприятно копошилось в животе, напоминая об их с Гуро разнице в возрасте. «Ну почему мне нельзя было родиться хотя бы на пять лет раньше?» — в голове часто пролетали такие мысли, а сейчас так вообще были одними из основных. Коле было до жути обидно. Данишевский же с женой редко уезжали из особняка. Людмила Александровна (как представила её Оксана) предпочитала книги балам и званым ужинам, не любила суматохи и не терпела шумных пьянок. Осенью женщина обычно проводила свои дни в саду, а сейчас в гостиной. Алексей Юрьевич управлял делами в кабинете, иногда выезжая в город. Обо всём этом и о многом другом Оксана рассказала Коле, сидя с ним на кухне и попивая пустой чай. В её комнату они идти не решились, мало ли кто может попасться на пути, да и Оксане время от времени нужно было помогать кухарке. С матерью Якова девушка более-менее поладила, та всегда была с ней приветлива, не изводила попусту. Ну, а про Данишевского Оксане было известно мало. С ним девушка редко пересекалась, плюс ко всему мужчиной занимался другой слуга. Юноша слушал подругу и ощущал какую-то тревожность. Он чувствовал себя неловко, находясь в особняке без ведома хоть и временных, но хозяев. Порывался выйти из кухни, но Оксана то и дело его отговаривала. Смятение возрастало в геометрической прогрессии, и Гоголь всё-таки смог уговорить закатывающую глаза девушку выйти с ним в гостиную. Но далеко идти не пришлось — выйдя в коридор, они сразу наткнулись на госпожу Данишевскую, по видимому, спешившую попросить у кухарки незапланированную чашечку чая. Женщина быстро остановилась, удивлённо поднимая брови. Взгляд её выражал высшую степень смятения и толику неловкости. Гоголь закусил губы, нервно повёл плечом (эта странная привычка осталась с детства) и поспешил склонить голову в приветственном извинении: — Прошу прощения за неожиданный визит. Я всего лишь приехал навестить подругу перед праздниками, — голос звучал крайне сожалеюще, отдавая нотками паники. Людмила замялась, растирая внутреннюю сторону ладони. — Николай, верно? Мы с тобой встречались в городе этой осенью, если мне не изменяет память, — женщина выпрямилась, с лица полностью пропало смятение, оно стало спокойным и уравновешенным. — Да, Вы правы. Тогда… Вы дали ясно понять, что мне явно не стоит тут появляться, но я не виделся с Оксаной больше года и, — оправдательную речь Гоголя прервал неловкий вздох: — Нет, нет. Я не имела в виду это. У Якова много недоброжелателей, и такие встречи с ними на улице — не редкость. Так что ты должен меня понять, — Коля кивнул. Такое знакомство было отнюдь не правильным, и сейчас юноша осознавал это, как нельзя лучше. В коридоре повисла пауза, Оксана незаметно ушла на кухню, якобы за чаем, оставляя Гоголя одного. — Яков писал о тебе, — вдруг сказала женщина, в который раз проходясь по юноше взглядом. Коля удивлённо посмотрел ей в глаза, в сердце кольнуло, по телу растёкся жар, и он глухо выдохнул. Гуро писал о нём, но зачем? В голове пургой закружились мысли, Гоголь опустил голову, пытаясь сосредоточиться и представить, что мог написать о нём мужчина. — Он влюблён в тебя, верно?