Ветви

Сентябрь 2005 года, Нью-Йорк. Стивен Грей. Тони откликнулся моментально. - Говори. - Тони, ты искал для меня информацию по омеге сегодня. - Да, помню. Сандерс. - Знаешь что, раздобудь мне и по семье его информацию. - Чего там добывать, я всё сразу собираю. Могу сбросить тебе на ящик. - Сделай. Тариф обычный. - Считай, что уже, - и отключился. Чем прекрасен Тони Пиченарди – никогда не задаёт никаких вопросов – зачем, почему. Сказано – сделано, а остальное его не касается. Лишь бы платили. Через десять минут я уже читал присланный Тони на электронную почту файл. Так, родители Криса. Папа-омега, Эйден Линч, умер ещё в восемьдесят девятом, дома в Белфасте, от туберкулёза, отец-альфа Патрик Сандерс умер в девяносто восьмом, инфаркт. Впрочем, Крисси говорил мне, что он сирота. Сестра Мэй, бета, ровно на год моложе Криса, не замужем, живёт в Лондоне, сопрано в театре Ковент Гарден. Но это всё мне не нужно. Так, вот оно. Сын. Томас Мэлори Сандерс, омега, родился в Нью-Йорке седьмого мая две тысячи второго года. Отец неизвестен. Седьмого мая. Совпадает. Отец неизвестен… Да известен отец. Том, значит. Том. Хорошее имя. Так звали моего деду. Папу отца, единственного человека, который любил меня, и которого я любил. Это деда не дал отцу окончательно забить во мне склонность хоть к каким-то чувствам. И вот – моего сына тоже так зовут. Значит, Крис аборт не сделал. Он родил этого ребёнка. Стоило догадаться. Вот только вопрос – почему он не потребовал денег? Сейчас-то это ему проще простого. Элементарная экспертиза покажет, что маленький омежка – мой сын. Так ведь нет. Сандерс молчал, как убитый, четыре года. И, судя по всему, продолжал бы молчать и дальше, если бы я сам случайно всё не узнал. Почему?! Ничего не понимаю. Ни-че-го не понимаю. Живёт он далеко не шикарно, чтобы такими возможностями разбрасываться… Что это за золотоискатель такой, который не разрабатывает свою золотую жилу? Ведь у него мой ребёнок, он мог доить меня на совершенно законных основаниях шестнадцать лет, и адвокат даже не нужен, только предъяви результаты экспертизы, любой судья тут же назначит выплату суммы с пятью нулями в год. Так какого, я спрашиваю? Разве что… Нет. Не может быть. Просто потому, что не может. С чего бы? Но ведь простейшее размышление приводит именно к такому выводу. Если ему не нужны были мои деньги, связи, прочие блага – то выходит, что он меня просто любил, что ли? Тогда, если допустить, что Крис действительно любил меня, всё становится на свои места. Один раз он попытался объясниться со мной, но я не стал его слушать. А он больше не захотел унижаться. И его нежелание потом меня видеть, просить у меня денег, вообще говорить мне о том, что мой ребёнок увидел всё-таки свет – всё вполне вписывается в его характер. Он всегда был гордым. Раз я вычеркнул его из своей жизни – он вычеркнул меня из своей. Нет – значит нет. Значит, он любил меня. Он любил меня. И он не притворялся. Вот это новости… Господи всемогущий, какой же я идиот… Я не знаю, сколько времени я просидел на своём роскошном диване светлой кожи, обхватив руками голову и собирая в кучу обрывки самых разных мыслей – от вполне практических до откровенно диких. Хреново мне было необычайно. Не каждый день осознаёшь, что ты клинический дурак. Это как подтереть зад лотерейным билетом, а потом узнать, что этот билет сорвал джек-пот. Очнулся я, когда понял, что замёрз – окно было распахнуто настежь, и в него врывался не затихающий на ночь манхэттенский уличный шум. Я машинально закрыл окно и повернул до упора ручку. На часах был третий час ночи. Что же мне теперь делать?.. Что делать, что делать… А что вообще можно сделать? Я попытался встать на место омеги. Любимый человек, мой первый и единственный альфа, отец моего будущего ребёнка ни с того, ни с сего обвиняет меня в корысти, выгоняет и с работы, и из жизни, да ещё велит сделать аборт, потому что ребёнок ему не нужен… И всё это просто в угоду своим комплексам, даже не попытавшись разобраться, даже не выслушав толком. Моя жизнь, моя любовь его не интересовала, он был весь в своих проблемах, реальных или надуманных – неважно. Простил ли бы я такое? Однозначно – нет. И он меня не простит. И правильно сделает. Блядь, да почему же я до этого только сейчас додумался, что, что мешало мне тогда трезво оценить ситуацию, выгнав из башки всех тараканов? Ведь я же всегда славился ясным умом и безупречной логикой! Неужели мои ментальные завихрения насчёт омег были настолько сильны тогда, что я даже мысли не допустил, что Крис действительно полюбил меня? Не за что? А за что вообще любят-то? Любят просто потому, что любят, когда за что-то – это уже и не любовь вовсе. Наступило утро, и следующий день прошёл, и ещё один… Я свыкался с грохнувшимся мне на голову открытием. Моя тайная мечта, долгое время казавшаяся мне просто глупой фантазией, которую я с кретинским упорством старался вытравить – я хотел иметь настоящую, любящую семью, а не тот уродливый суррогат, что был у меня в детстве. Не тачки, не яхты, не деньги, этим я переболел ещё в раннем юношестве. Это всё у меня всегда было, а вот семьи – не было никогда. Не было счастливого союза любящих и нужных друг другу людей, такого, как был у моих прадедов, родителей деды, он часто их вспоминал и часто рассказывал мне, как весело и дружно они жили. Мало радости от материальных благ, когда без них ты никому не нужен. И от осознания того, что они никуда не денутся, и ты всегда сможешь купить на них самую красивую модель, самого крутого профессионала в любом деле, не становится легче. Надоедают и красивые куклы, безмозглые, бессердечные, бессовестные, осточертевают и купленные приятели, и такие же тоскующие, пресыщенные всем на свете собутыльники в фешенебельных клубах, обалдевшие от работы и тщательно выстраиваемой иллюзии благополучия. А ты чем дальше, тем больше чувствуешь себя не человеком, не альфой, а бесполезным и довольно неприятным приложением к собственным деньгам. И вот теперь меня судьба за все мои фокусы разом по башке треснула. У меня уже четыре года мог быть любящий и любимый муж, красивый, ласковый, добрый, искренний, только мой, он встречал бы меня в нашем доме, поил своим изумительным кофе, согревал бы мою постель и моё сердце. И синеглазый ангелочек Томми звал бы меня отцом, и я играл бы с ним, покупал ему сласти и подарки, качал бы его на руках, слушая, как он заливисто и радостно смеётся – а Крис ворчал бы на меня, что я балую сына. И они любили бы меня просто так, потому что для одного из них я обожаемый альфа, а для второго – отец. Бы, бы, бы… Я живо вообразил себе, как мы гуляем с мужем по осеннему парку, крепко обнявшись, вот и наш малыш на два шага впереди медленно едет в игрушечной машинке, муж одной рукой обнимает меня, прижавшись тёплым боком, а другой тихонько поглаживает свой мягко обтянутый кашемировым пуловером аккуратный круглый животик, от одного взгляда на который у меня до кончиков пальцев разливается нежное тепло, и я готов любить весь мир. Конечно, мы бы к этому времени уже ждали второго малыша, а может быть, он бы уже даже и родился, мы точно не ограничились бы одним ребёнком. У Томми обязательно были бы братья и сёстры. Моя семья. Мой омега, мои дети. А потом – и внуки. Любовь, радость, счастье, то, чего нельзя купить. И вот всего этого я сам себя лишил. Потому что боялся за свои проклятые деньги. Мало кто из людей небогатых верит в то, что имея миллионы, можно быть несчастным до самоубийства. Ещё как можно. Когда с финансами нет проблем, особенно остро чувствуешь, что не в богатстве счастье. Да нет, наверное, не в деньгах дело. Даже точно – не в них. У меня без этого хватает заморочек. Это и боязнь быть обманутым – слишком много я насмотрелся на альф, коллег по бизнесу, на которых висят, как пиявки, мерзкие корыстные твари, и избавиться от них поможет только киллер. Это и свойственное многим альфам желание быть выше физиологии, чувствуешь себя суперменом, если можешь запретить себе вестись на запах омеги. И куча комплексов, связанных с не слишком презентабельной внешностью. Но, наверное, самый главный мой пунктик – это отец. Моё отношение к омегам во многом это его работа. Вот сижу я сейчас, думаю, анализирую, раскладываю по полочкам, и понимаю, что многие годы я лелеял в себе неприязнь к омегам благодаря отцу. Это он внушил мне, что все они продажны и корыстны, что от альф им нужны только деньги и статус, и что при случае они не задумываясь разобьют твоё сердце и растопчут осколки, посыпав их сверху пеплом от японских сигареток – как только им подвернётся более выгодный вариант. Не раз и не два я убеждался в его правоте – что ж, такова моя среда, таковы вращающиеся в ней омеги. И вот этот страх, похороненный под слоем цинизма и не самого положительного опыта, не дал мне разглядеть искреннего чувства, что хотел мне подарить чистый, добрый талантливый мальчик, которому я, наверное, казался самым лучшим и красивым на свете. А оказался в итоге сволочью. Три дня я не мог ни толком работать, ни тем более развлекаться, ни даже просто думать о чём-то другом. Мысли об омеге и сыне захватили мой разум, и эта иде-фикс никак не оставляла меня, даже во снах я видел их. Как же чудовищно я ошибся, каким слабаком и трусом оказался! Что с того, что меня одолевали страх и сомнение? Да я должен был плюнуть на них, я альфа или кто?.. А я повёл себя как истеричный мудак. Перепугался. Пошёл на поводу у нелепых комплексов, у дурацких предрассудков, внушённых мне отцом, вместо того, чтобы включить собственный мозг и послушать собственное сердце. Мне проще было сразу поверить в неискренность и корыстолюбие Криса, чем позволить себе хотя бы дать ему шанс. Зачем разбираться, рисковать быть обманутым, когда можно просто обрубить одним махом все концы, и плевать, что будет с влюблённым беременным омежкой. Я ещё сотню омег найду. И вот оказалось – сотню-то найду, и две, и три, а единственного – потерял навсегда. И что теперь делать, как его вернуть – непонятно. Я сам себя наказал хуже, чем это бы сделал любой мой враг. Вечером третьего дня моих тяжких размышлений напомнил о себе звонком отец. Он поинтересовался, как идут мои дела по добыче прощения от брошенного омеги. Я сказал, что всё идёт по плану. - Стивен, если нужно, мы найдём способ добиться согласия от этого мальчишки. Так ему и передай. Нечего с этими подстилками церемониться. Если твой брак с Шоном Редингом сорвётся – это будет для нас очень неприятно. Ты знаешь его чокнутого отца. Я прекрасно понимаю, что тебе претят его выходки, но будь так любезен, воспринимай это как работу. Собственно, это и есть работа в твоём случае. Как управленец ты не так уж талантлив, ты совершенно не разбираешься в людях. Так хотя бы эту миссию выполни как следует. Властный голос, жёсткие интонации. Привычка походя, не думая, унижать людей. Альфа из альф – мой отец. Уолтер Грей Третий, владелец заводов, газет, пароходов. Как хорошо, что я не оказался в полной зависимости от отца, по завещанию деды я стал его младшим партнёром. Конечно, отец всё ещё многое решает в моей жизни, но абсолютного влияния на меня у него нет. Что его несказанно бесит. Он любит, чтобы все кругом бегали вокруг него на цыпочках, пресмыкались и ловили каждое его слово. Своего рода наркотик – власть над людьми. Бумагу у Криса я так и не забрал – что ж, это повод навестить своего омегу. В том, что он мой омега, я уже и не думал сомневаться. Я впервые в жизни так страстно хотел встречи с кем-то и так её боялся одновременно. Мои обычные модели поведения для нашей с ним ситуации никак не подходили, и я понятия не имел, как мне следует вести себя. Я никогда ни перед кем не извинялся – искренне, а не формально. Да, я всё понял и осознал, и точно знаю, что хочу хотя бы попытаться всё исправить. Но у него есть все права и все причины мне в этом отказать. Не стоит ждать, что он сразу кинется мне на шею, когда я признаю свою вину перед ним и попрощу прощения. Слишком сильно я его обидел, слишком несправедливо и гнусно поступил с ним. Но я клянусь – я из кожи вон вылезу, но они с Томми станут моей семьёй. Чего бы мне это ни стоило, я заслужу их прощение, а потом верну их любовь. Пора наконец начинать вести себя как альфа, взрослый и самостоятельный, а не мажор с узлом наперевес. И так я достаточно дров наломал, если дальше так пойдёт, превращусь в подобие своего отца. При том, что у него хотя бы папа был просто замечательный, а у меня и этого не было. Я поехал на Бауэр-стрит следующим утром – итого с нашей встречи с Крисом прошло четыре дня. Уже знакомый дом, площадка с цветами. Дверь пять-б сразу открылась на мой стук, но встретил меня не Крис. Какой-то парень, среднего роста крепыш с живыми нахальными глазками и носом, похожим на среднего размера картофелину, одетый в старые тренировочные брюки, испачканные на коленях опилками, и майку. В руке у крепыша была отвёртка. Я было ощутил укол ревности – чему совсем не удивился, но тут же сообразил: судя по отсутствию ярко выраженного запаха – передо мной бета. Не конкурент. - Здрасьте, - весело приветствовал он меня. – Вы от управляющего? - Добрый день. Нет, я бы хотел увидеть Криса. Я его… знакомый. А вы? - О, так у этого тихушника всё-таки есть знакомые альфы. Рад видеть, что он хоть с кем-то иногда знакомится, а то, сами знаете, с ребёнком на свиданки не сильно-то побегаешь. Малыш болеет часто… Вы с его работы? А я его сосед, ну и друг, конечно. Вот, помогаю ему новую детскую собирать. Это я её проект рассчитал, по его рисунку… Криса нету дома, он поехал родственника встречать в порт. Будет часа через два. Общительный какой. - Хорошо, я подожду в кафе напротив. - Ой, не ходите туда, не надо лучше. Рыгаловка. Там кофейня рядом есть, вполне достойная. - Спасибо. Он оказался прав – кофейня была достаточно приличной. Я заказал чашку американо у официанта, моментально оценившего мой костюм, и он, очевидно, дал соответствующие указания бармену, одновременно исполняющему обязанности баристы. Кофе мне принесли отличный, горячий и крепкий, на сияющем блюдечке рядом с чашкой располагалась крошечная ложечка и два поблёскивающих куска коричневого тростникового сахара. Я пил, ждал, поглядывая на парадное крыльцо дома двести десять, и думал. Этот бета, судя по всему, действительно друг Криса, раз собирает ему мебель. И кажется, он хочет, чтобы у его друга личная жизнь наконец наладилась. В курсе ли он его проблем и происхождения Томми? Почему-то мне казалось, что нет. Сандерс не из разговорчивых, и жаловаться не любил. Даже близкие друзья могли не знать о его проблемах – не потому, что он скрытный, а просто он терпеть не может загружать других своими неприятностями, и, будучи сиротой, привык полагаться только на себя. Предложат – не откажется, а просить не станет. Оказывается, я хорошо помню, какой он. Добрый. Ласковый. Умница. Талант. Мягкий и спокойный, по темпераменту типичный флегматик. Великолепный любовник – нежный, отзывчивый, страстный. Вне постели он застенчивый и тихий, а во время секса он отдавался мне весь, без стеснения и предрассудков, потому что он мне доверял. Заботливый и хозяйственный. Упрямый. Принципиальный. Гордый. Немного грубоватый – от застенчивости. Самостоятельный и независимый. Верный и честный. Теперь, когда я знаю, что всё это не было притворством, я отлично понимаю, что лучшего мужа и желать нельзя, любой альфа воспринял бы такого омегу как награду, как подарок. Крис не так уж намного моложе меня – всего-то на пять лет, но он книжный домашний парень, доверчивый и чистый, живущий наполовину в своих чудесных рисунках, а я – прожжёный циник с успевшим оледенеть сердцем. Но я не родился таким, и один раз Крису почти удалось заставить меня оттаять, а я не поверил ни ему, ни себе, да к тому же испугался. И вот теперь передо мной несложная, элегантная задача – попытаться объяснить брошенному, оскорблённому омеге, что я понял, додумался, почувствовал, упросить выслушать, умолять простить. Надежда моя только на его доброту, да на любовь, что, может быть, ещё не совсем погасла. Хоть бы искорка осталась – уж я постараюсь её снова раздуть, и больше потухнуть не дам. Я хочу, мечтаю, надеюсь, что это пламя будет греть меня всю жизнь, и освещать мне дорогу. Нам, нам троим. У нас с Крисом ведь сынок есть. Тому нужен отец. И Том отцу нужен. Боже, какой же я олух, да ещё и свинья к тому же… Крис будет абсолютно прав, если пошлёт меня ко всем чертям – на кой я ему такой сдался? Чтобы быть с ними, я должен доказать, что я нужен им. Я могу и должен защищать их с сыном, я дам им всё, чего они попросят и не попросят. Они мои родные, только они двое во всём мире. Проклятье, а если бы не Шон со своей бумажкой – я бы так ничего и не узнал! Вот и не верь в судьбу после этого… Шон. Блядь, а с ним-то что? То есть, если я сам откажусь от брака, лично его это только обрадует. Загвоздка в наших родителях. Мой отец заинтересован в слиянии наших активов, но Рединг-старший упрям как ишак: бизнес семейный, и никто, кроме членов семьи, и близко к нему не подойдёт. Стать членом семьи можно, только взяв замуж его единственного сына-омегу. Вот этого самого Шона. Крис прав, грязно это, как городская помойка. А глубоко верующий Шон и вовсе на грани сумасшествия – он и отцу перечить не в силах, и замуж по расчёту выйти – для него нет греха отвратительнее. В его понимании это блуд в худшем смысле слова. Ну и отцы нам с ним достались. Мой – бессердечный деспот, его – старый маразматик. Но теперь, когда я нашёл своего омегу, свою истинную пару, ни о каком браке с Шоном даже речи идти не может. Криса я больше не предам. Лишь бы он только простил меня. Решение я принял без особых раздумий – хватит уже раздумывать. Я за эти четыре дня всю свою жизнь перелопатил. Пошёл он в задницу, этот бизнес, я его ненавижу. Отец прав – это совершенно не моё. Ну какой из меня управляющий?.. Я ничего не смыслю в рекламе, в кадрах, в инновациях, ни в одном из направлений, которые мне поручены. Полностью полагаюсь на заместителей отца. Конечно, интеллект позволяет мне не выглядеть полным олухом, но для тех, кто действительно в теме, степень моего профанства очевидна. О небо, я только сейчас подумал – как они, должно быть, презирают меня, эти большие профессионалы. Вот и ещё одной иллюзии конец. Я, конечно, закончил Принстон, и в Йеле посещал лекции, да толку с этого никакого, всё равно ни хрена не учил. Своеобразный парадокс – диплом ценой в сто пятьдесят тысяч не стоит ни гроша. М-да, вот тебе и занялся самоанализом – выворачиваться наизнанку, так целиком. Получается, на самом-то деле, что я обычный богатенький сынок богатенького отца, корчащий из себя супер-альфу, потому что ничего другого делать не умею, бестолковый мажор с кучей денег и кучей комплексов, не нашедший себя и с унылым упорством плетущийся по проторённой дорожке. Ни любимого дела – только предназначенная с детства должность в семейном бизнесе. Ни личных успехов – только наследные деньги и всю жизнь на всём готовеньком. Ни семьи, ни любимых, ни друзей – только мерзкий суррогат в виде «светской жизни», фальшивый и продажный, как жёлтая газетёнка. Выходит, что и сам я – никто. Вот и приходится изображать из себя альфа-мачо, меняя омег одного за одним, покрикивая на подчинённых, увольняя, распекая, тыча пальцем, чтобы хоть какой-то образ создать. А большинство в моём кругу свято уверено, что вот это жалкое фиглярство и есть жизнь. Картинка вполне безрадостная. Есть ещё желающие мне позавидовать? Одно радует – мне хватило ума и воли, чтобы это понять и начать что-то делать. Так что к чёрту всё. Я выхожу из этой проклятой игры, пока это дерьмо не сожрало меня с потрохами. И я не превратился в своего отца.