Ветви

Сентябрь 2005 года, Нью-Йорк. Кристофер Сандерс. Я решительно поднялся с бордюра. Злость на альфу начинала выходить из-под контроля. Ещё не хватало начать скандалить посреди улицы. Позор. Грей тоже встал – как-то слишком уж поспешно, словно боялся, что я сейчас убегу. - Крис, - он замялся. – Пойми, я не подлец. Глупец, скорее… И трус. Я не жду, что ты простишь меня. Я прекрасно осознаю, что натворил и как с тобой обошёлся. Но я прошу тебя, хотя бы выслушай. - Знаете что, мистер Грей? Мне вообще всё это уже мало интересно. Я не собираюсь тут итальянскую драму на глазах всего квартала разыгрывать. Я вам уже сказал, мне наплевать на вас, ваши мотивы, ваши желания… Не знаю, что у вас на уме, но я вас видеть больше не хочу. Надеюсь, вам не надо объяснять, почему? Он хотел было что-то сказать, но я ему и рта не дал раскрыть. - Бумаги ваши, так и быть, утилизирую самостоятельно, а хотите – могу вам на память отдать. Занятный текст, между прочим. Сами сочиняли? Я отвернулся и собрался уходить. Почему я вообще с ним тут разглагольствую? Что мне, заняться больше нечем? - Крис, пожалуйста, ты же умный парень, - его тон снова удержал меня на месте, ну не припомню я случая, чтобы этот альфа-самец так просительно со мной разговаривал даже в лучшие наши дни. – Ну, раз уж всё выяснилось… Я могу и должен вам очень многое дать. Я богатый человек. Вам с Томми, наверное, многое нужно… Твою мать. Этого ещё мне не хватало. - Да идите вы, - сказал я зло. – Свалились как снег на голову и начали возвращение блудного отца репетировать. Ничего нам от вас не нужно. - Я бы не сказал, что ты богато живёшь. Зачем ты упрямишься? - Ах, зачем я упрямлюсь? Знаете что, я как-то без вашей благотворительности все эти годы обходился, и сын мой тоже, и дальше мы без вас обойдёмся. А уж вы-то без нас – тем более. Я ваши тексты насчёт того, что я со своим ребёнком вам не нужен, слово в слово помню. Хотите, процитирую?.. - Крис… Я и сам бы рад остановиться, а то истеричка истеричкой. Но меня уже несло. Я подошёл к нему вплотную, чтобы не орать на всю улицу. Как ни странно, его шикарный запах альфы, мастерски оттенённый дорогущим одеколоном, не только не затуманил мне мозги, а даже наоборот, раззадорил ещё больше. - Явились такой весь в белом и хотите, чтобы я вам на шею от радости бросился, за то, что вы мне тут подачки свои предлагаете? В благородство поиграться захотелось богатенькому мальчику? Новая примочка, не наигрались ещё? Нефиг вам в мою жизнь лезть. Засуньте ваши деньги… Если я не на «бентли» езжу и не во дворце живу, это не значит, что я нуждаюсь. И у Томми всё есть, можете поверить, и игрушки, и книжки, и лекарства, я ради него наизнанку вывернусь. Он облизнул пересохшие губы. - Ты был раньше добрее как-то. Нет, ну не говнюк он после этого? Я едва сдержался, чтоб его матом не обругать. - Сами поняли, чего сказали? Это вы жили себе не тужили, а я… И вовсе не о деньгах сейчас речь, я в состоянии себя и сына обеспечить. Но вы хоть понимаете, что одинокий немеченый омега с внебрачным ребёнком – почти равняется проститутка, и отношение окружающих альф прилагается соответствующее?.. Знаете ли, после моих приключений разве что святой или блаженный прежним останется. Я сложил руки на груди, постепенно успокаиваясь. Волнение и злость уходили, эмоциональный накал, усиленный эффектом неожиданности, спадал, и я начал соображать. Во-первых, хватит ему тут жаловаться, как тяжело приходилось мне в эти годы, я вовсе не хочу, чтобы он меня жалел. А во-вторых… Как мне лучше себя повести? Ну вот что, для начала надо уяснить, чего этот альфа-самец на самом деле хочет. Грей тем временем продолжал смотреть на меня – если бы не был он тем самым альфой, что дал мне, беременному его ребёнком, пинка под зад, я бы подумал, что во взгляде его нежность и боль. Но уж очень невероятным мне это показалось у альфы, который когда-то мне велел своё собственное дитя убить. - Это не благотворительность, - обречённым каким-то голосом сказал он. – Наоборот, это ты окажешь мне милость, если позволишь хоть иногда приходить к вам. Я, признаться, растерялся. Вот те раз. Приходить к нам? Это ему зачем ещё? В том смысле я и выразился. - Слушайте, а вы часом не того? Не перетрудились? Или с расширением сознания переборщили? Сейчас это, говорят, модно… А то, может, вам ваш жених несостоявшийся христианское милосердие внушил? Но язвил я, если честно, уже по инерции. Я успел очень хорошо узнать Стивена Грея в дни нашей с ним близости, и уж о его актёрских способностях мнение моё самое невысокое. Ну не сможет он так прикидываться раскаявшимся. Он притворяться не умеет от слова «совсем». Хотя сам, конечно, считает иначе. Нет, ну а в самом деле. Зачем он здесь? Вы когда-нибудь видели больного встревоженного лабрадора? Вот так он и выглядел. Любое сердце бы дрогнуло, а я когда-то любил этого… Этого… - Крис, - о, блин, этот голос, - Пожалуйста, дорогой мой, выслушай меня. Я когда-то тебе в этом отказал, не повторяй мою ошибку… Моя мне и так уже дорого обойдётся, я чувствую. Гораздо дороже, чем я могу себе позволить. - Что вы хотите от меня услышать – что мне очень жаль? Говорите прямо – что вам нужно? - Я и говорю. Позволь мне навещать вас. Тебя и Томми. - Зачем? Что с вами вообще, что на вас нашло? – Я говорил уже совершенно спокойно. Выпустив пар, я пришёл в себя и уже даже немного застеснялся своей грубости. Да и сам вид альфы, его голос не добавляли мне агрессивности. Я присмотрелся к великолепному самцу Стиву Грею. Э-э, да он как минимум несколько дней не спал толком. Морщинки под глазами такой жёлтенькой сеточкой, и побрит как-то небрежно. А самое главное – взгляд. В нём гораздо меньше его обычной самоуверенности и самолюбования. Неужели что-то и в самом деле заставило его понять, что он ошибся во мне? Как такое может быть? Но вот он, здесь, стоит передо мной, и если он сейчас не пытается просить прощения, то я Грета Гарбо… Именно в этот момент я понял, что моя броня не то, чтобы треснула, но уже не кажется такой прочной. И снова начал злиться, но уже не на Грея. А на себя самого. Проклятая омежья натура. Этот человек обошёлся со мной так несправедливо и жестоко. Он - причина стольких моих мучений. И что же, стоило ему прийти, сказать «Крис, дорогой мой», посмотреть проникновенным взглядом – и всё, я уже его выслушиваю, разговариваю с ним, пытаюсь понять, зачем он пришёл... Забыв обо всём, чем ему обязан. Да пошёл он! Может, я и омега, но я не собачонка паршивая, чтобы писаться от радости, когда хозяин погладил, даже если до этого только пинками угощал. Я молча, не говоря ему больше ни слова, побрёл к крыльцу своего дома. В голове у меня было совершенно пусто. Мне просто не хотелось думать – ни о нём, ни о себе, ни о чём. Во всяком случае, не в его присутствии. Когда я уже почти поднялся по ступеням, Грей окликнул меня: - Крис… Я не повернулся, но остановился. Чисто машинально. - Что ты решил?.. Если я приду, можно мне хотя бы рассчитывать, что ты полицию не вызовешь? - Уходите, мистер Грей. И не приходите сюда больше. Не знаю, что на вас накатило, но мы с Томми вам не игрушки. Заставив себя не взглянуть на альфу, я вошёл в дом. Да, это правильное решение. Я не в обиде на него, это сущая правда. Перегорело уже. Но я ему больше никогда не поверю. В моей квартире было несколько шумновато. В детской визжал какой-то электроинструмент, стучал молоток, играла музыка. И это привело меня в чувство. - Том! - позвал я кузена. Тот вынырнул из-за барной стойки, уже переодетый в домашнюю клетчатую рубашку и узкие мягкие вельветовые брюки. - Вот хорошо, что ты пришёл, как раз чай заварился. Там Джерри и Рэй таскают туда-сюда какие-то доски. Ириска спит у Джун, она сегодня выходная. Температура у него совсем небольшая, Джун дала ему сироп. Тут он разглядел выражение моего лица. Вот чего я никогда не умел – так это врать и скрывать эмоции. Это не значит, что я не пытаюсь, просто у меня не получается. И уж точно не от Тома Хангертона, он в чувствительности с любым сейсмографом поспорит. Тем более, что он тоже омега. - Крис, - он подошёл ко мне, ласково коснулся тоненькими белыми пальцами моей щеки. – Милый, что с тобой? На тебе лица нет… Я хотел сказать что-нибудь – и не смог. Только вдохнул, как будто из-под воды вынырнул. Да я именно так себя и чувствовал – как рыба, вытащенная рыбаком из воды. Том взял меня за руку, отвёл на кухню. Налил чаю, положил три ложки сахару. Я молча следил за его манипуляциями. - Пей, - Том подвинул ко мне чашку. – Тебе сейчас нужен сахар. Я послушно отпил. Чай, как и всегда у кузена, великолепный. Крепкий, ароматный. С какой-то добавкой, кажется, корица и бархатцы. - Это он? – тихо спросил Том. - Кто? - Тот альфа. Отец Ириски. Я молча кивнул, в сто пятидесятый раз поражаясь проницательности брата. - Почему ты так подумал? - Да просто мало кто способен настолько вывести тебя из равновесия. Ты белый весь, как кентервильское привидение. - Ну и как тебе мой роковой альфа? – я даже пытался шутить. - Эффектный. Я думал, он красивее, если честно. Ну вот, ты уже улыбаешься, это хорошо. Но если я правильно помню, ты говорил, у вас с ним всё кончено. - Я и сам так думал. Поверь, были поводы. Я обалдел, когда его снова увидел, да не где-нибудь, а у себя дома. Я пересказал Тому события минувших дней. Он слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил своё повествование, он вздохнул и спросил: - Ты не хочешь позволять ему приходить к вам? - Нет, - жёстко сказал я. – Нечего ему тут делать. У меня тоже гордость есть. - Я знаю, - кивнул Том. – Прости, что влезаю с советами, но… Убедись, что это того стоит. Обида – чувство безысходное. Я покачал головой. - Не в обиде дело. Это ещё в первый год прошло. Помнишь, мы с тобой об этом говорили как-то? Ну допустим, заставил бы я его замуж меня взять. Не знаю как, но, наверное, были такие возможности. И что? Что это была бы за жизнь, когда твой альфа тебя ненавидит, трахает только в течку под гормонами и считает вас с ребёнком всего лишь гирей на шее? Как говорится, спасибо, не надо. Если он меня не любит, и я ему не нужен, то смысл его удерживать? Да и обижаться особо не на что. Ну не любит. Кстати, он мне и не говорил этого никогда. Я просто рассчитывал, он поймёт… Что он у меня единственный. А ему это пофигу было. Ошибся я. Ну и сам дурак. - Но вот он пришёл снова к тебе. Ты говоришь, он пытался просить прощения… Альфы редко просят прощения, ты сам знаешь. - Томми, мне не за что его прощать… Глупо обижаться на человека за то, что он такой, какой он есть. - А если он изменился? Ведь люди меняются, поверь мне. - Это уже неважно… Я забыть не смогу. Одиночество своё. Слёзы свои. То, что пока я вынашивал и рожал его ребёнка, его не было рядом, и ему было плевать на нас. То, что я любил его так долго и безо всякой надежды. Все эти годы он мне отравил, моя жизнь не была полноценной из-за него, и я сам себя презирал, за то, что позволяю чужому человеку так портить мне существование. И поверить ему снова я тоже не смогу. Том молча взял мою руку. Я против воли снова погрузился в воспоминания. Сколько уже запрещал себе это, и всё равно каждый раз одно и то же. Вот мы с Греем в доме в Вашингтоне, в постели с утра пораньше, у меня течка, мы трахались до трёх ночи, пока не вырубились. Альфа не даёт мне понежиться спросонья – мои ноги у него на широченных плечах, и он долбится в меня с такой страстью и силой, что мне только и остаётся подмахивать и орать от удовольствия. До этого он несколько минут кусал и вылизывал мои соски, и теперь они болят, но боль эта приятная. Я сам тру их пальцами, чтобы усилить ощущения. Альфа рычит, глядя на это, и кончает, а я сразу за ним, и мы сцепляемся на четверть часа. К концу сцепки я почти без сознания от кайфа. Да, тогда мне казалось – как прекрасна моя жизнь! И тут же воображение услужливо подкидывает мне другую сценку – я лежу в клинике репродуктологии, куда приехал на такси в тот день утром. Начавшиеся роды застали меня врасплох, я так привык к своей беременности, что позабыл срок, и несильные тянущие боли списывал на усталость. Это была пятница, шестое мая, и дождь лил как из ведра. Пока я шёл от машины к приёмному покою, промок до нитки. А сейчас вот лежу, уже вечер, и дождь перешёл в грозу, за окном гром похож на артобстрел. Болит спина, болит низ живота, схватки не сильные, но регулярные. За полотняной занавеской – сосед по палате, на одноместную у меня нет денег, это в два раза дороже. Сосед этот уже второй по счёту, первый уже родил, и его перевели в другую палату. Но пока он был здесь, с ним до самого последнего момента сидел его альфа, держал за руку, что-то шептал, подбадривал, целовал. Вот и со вторым тоже супруг сидит. А я один. Полулежу на подушках, обхватив руками огромный живот, тугой, напряжённый, и глотаю слёзы. Не будет отца у моего мальчика, не будет. Мне всякие ужасы кажутся – то что я сам при родах умру, то что ребёнок не выживет. Но в пол-пятого утра субботы я благополучно и довольно быстро и легко родил своего мальчишку. Потом я впервые кормил его, смотрел, как он потягивает крошечным беззубым ротишком мой набухший сосок, а игрушечной ручкой упёрся мне в грудь, и вот тогда я и решил – хватит реветь и страдать. Нельзя всё время думать об одном и том же, растравлять себя и культивировать своё горе. Я больше не сам по себе. Родился тут кое-кто. И у этого вот маленького, беззащитного, умильно зажмуренного существа никого, кроме меня. Придётся мне быть ему и за отца, и за папу. Но я ошибался – я не был один. Мне звонила из Лондона сестра, потом приехал Том. Соседи все помогали, кто чем мог. Джерри и Чарли, Джун – ещё одна бета, она тогда отругала меня, что я поехал в клинику один. Оказывается, у неё был выходной, и она могла сопровождать меня. И с двумя соседями-альфами мне повезло. Кон Флетчер учился на медика, согласитесь, когда у тебя на руках грудной малыш, такая дружба лишней не будет. Кон недоальфа, как Джерри выражается. Тощий очкарик с громадным носом - Джерри постоянно подначивает Кона, мол, вся мощь альфы у тебя в нос ушла. Кон не обижается, хотя он и самолюбивый, как все альфы. Он это комментирует так – если кому взбредёт в голову обижаться на Джерри Парсонса, то это нужно будет всё время обиженным ходить, а Кон, как врач, себе этого позволить не может. А второй сосед – Рэй Кармайкл. Это благодаря ему ко мне перестали приставать все остальные альфы в округе. Он дал понять, что хотя на мне и не стоит его метка, но он со мной. А он профессиональный рестлер, его в нашем квартале побаиваются, даже дуболом Терри Хейз относился к нему с уважением. Я Рэю нравлюсь, и он мне тоже, но не более. У нас с ним нет секса. И я ему очень благодарен, что даже во время течки он никогда не пытался меня трахнуть. Строго говоря, Рэй в это время меня вообще старается избегать. От греха подальше. Словом, если не везёт в одном, обязательно повезёт в другом чём-то. Мне вот с друзьями повезло. И с двоюродным братом. Из прошлого меня вернул именно его голос. - Крис, милый. Знаешь что? Ты не принимай поспешных решений. И не избегай мыслей. Вполне возможно, что когда-нибудь ты и сумеешь забыть. Сейчас твои раны ещё довольно свежи. Они болят, это естественно. Мне тоже бывало очень больно, и я понимаю тебя. - Тебя же не бросали одного с ребёнком. Хотя Ириска – это самое лучшее, что Грей для меня сделал. - Хм… Знаешь, а я бы не отказался иметь ребёнка. Я был бы не против, если бы у меня осталась такая память… Я поднял взгляд на Тома. Он удивил меня, так что я даже отвлёкся от собственных размышлений – впервые я услышал от кузена хотя бы намёк на то, что с ним произошло что-то неприятное. Том как бабочка, красивый, изящный и лёгкий, почти всегда весел, спокоен, улыбается, кажется довольным жизнью, никогда никому ни на что не жалуется и не говорит о своих проблемах, и как-то так само собой считается, что их у него и нет. Хангертон, видимо, сообразил, что проговорился, и умолк, глядя на меня виновато. И я понял, что расспрашивать его сейчас бесполезно, да и жестоко. Не буду. Захочет – сам расскажет.