Ветви

Август 2006 года, Нью-Йорк. Не из воспоминаний героев. Детектив Лодж уже несколько минут сверлил взглядом напарника – но тот не обращал на него внимания. Бен Брайс с очень сосредоточенным видом писал что-то ручкой на бумаге – компьютер его давно ушёл в режим ожидания. - Что ты делаешь? – Наконец не выдержал Кристиан Лодж. - Составляю план расследования по делу Красински, - исчерпывающе ответил Брайс, не поднимая взгляда. Лодж вздохнул, возводя глаза к потолку, обитому звукоизолирующими плитками – декором сомнительной эстетической ценности, но, к сожалению, рекомендованным для полицейских участков и прочих казённых домов. - Слушай, Бен, а ты не хочешь мне помочь заняться чем-нибудь действительно важным? - Профессиональная деформация – страшная вещь, - заметил Брайс. – С каких это пор убийство стало неважным? - Господи, Брайс, дело Красински за-кры-то, прекращай дурака валять. У нас что – мало дел? Брайс удивлённо поднял тёмные густые брови: - Ну, если фразу судьи Новотны «Ищите или нормальный мотив, или прямые улики» мы можем интерпретировать как признание Хейза виновным, тогда да, дело Красински закрыто. - Новотны… Старый дурак, к тому же тоже поляк, как и Красински. - Во-первых, у Красински от поляка разве что фамилия, он родился в Огайо. Во-вторых, Новотны по происхождению словак, а не поляк. А в-третьих, при чём тут это? У нас нет ничего, кроме показаний Рейнольдса, который может врать, ошибаться и так далее. Так что как бы ты ни относился к судье Новотны и его мнению – он прав. - У Хейза нет алиби. - У тебя его тоже нет, например. И у меня нет. Я в это время дрых у себя дома. Что ж теперь – меня подозревать, что ли? - Мне, как и тебе, незачем убивать Альфреда Красински. - Так и Хейзу, в общем-то, незачем. Итого имеем – мотив более чем спорный, психологический портрет возможного преступника даёт нам тип, прямо противоположный характеру Хейза, никаких следов того, что Хейз даже когда-либо бывал в квартире бывшего мужа, эксперты тоже не обнаружили, ни волос, ни частиц кожи – ничего. Ну, и с чем ты предлагаешь выходить к жюри? Прокурор нас на смех поднимет. Показаний Рейнольдса может быть достаточно для ареста, и даже для предьявления Хейзу обвинения, но для суда – этого, прости уж, маловато. - Ты что – защищаешь этого мудака? Бен, мы полицейские, а не адвокаты. - Я никого не защищаю. А вот ты, такое впечатление, питаешь личную неприязнь к мистеру Хейзу. - С чего ты взял? - Это очевидно. Более того, я и о причине догадываюсь. - Вот даже как? – Лодж посмотрел на напарника не слишком дружелюбно, тот встретил его взгляд с полнейшим хладнокровием. - Кристиан, мы с тобой напарники десять лет, вместе пришли работать в этот участок, вместе сдавали экзамен на детектива. За это время при хотя бы элементарной наблюдательности можно изучить человека вдоль и поперёк. - Ты всё это время преступления раскрывал или меня изучал? - Одно другому не мешает. И в особенности это хорошо удаётся, когда объект твоих наблюдений уверен, что его никому никогда не раскусить. Я слишком хорошо тебя знаю. К твоему сожалению. Потому что я также знаю, как тебе нравится казаться загадочным. Однако, в этом вопросе я тебя понимаю. Мне и самому симпатичен мистер Хангертон, и я нахожу его очень привлекательным и как человека, и как омегу, правда, не настолько, чтобы пытаться любой ценой засадить его альфу в тюрьму. Лодж несколько мгновений смотрел на напарника из-под полуприкрытых век. Вероятнее всего, он думал – отрицать утверждения напарника или не стоит уж. Остановился он, судя по всему, на втором варианте и сказал, растягивая слова в своей манере: - Ты преувеличиваешь. Я правильно ставлю задачу – посадить преступника за решётку. Моя уверенность в том, что он преступник, основана на фактах и моём опыте детектива, довольно немаленьком и оценённом руководством. Ты же не будешь с этим спорить? Я лишь пытаюсь показать Тому, что из себя представляет этот Хейз. - Тому? Хм-м… Он для тебя уже Том? - Мы знакомы с ним. Сталкивались на нескольких делах о семейных скандалах. Да, он произвёл на меня впечатление – раз уж он даже на тебя его произвёл, нечему удивляться. И никто меня не убедит в том, что этот жлоб Хейз ему пара. Бен, ты у нас умником считаешься – ну так скажи, что у них общего, а? Ну что общего у красивого, утончённого, образованного омеги, выпускника Оксфорда, выросшего в среде элитарной интеллигенции, читающего всех классиков в оригинале и всю жизнь евшего серебряными приборами с дрезденского фарфора, с алабамским мясным бычком, тупым, как флотский ботинок, хлещущим дерьмовое пиво квартами и привыкшим все вопросы решать кулаками? - Ты и в самом деле не понимаешь? Лодж фыркнул. - Не смеши меня. Эти здоровенные безмозглые туши только выглядят такими могучими, как правило, в постели они ничего из себя не представляют. Знают полторы позы и только и могут, что долбиться, как отбойным молотком, а потом отворачиваются к стенке и храпят. Он же типичный реднек, они все такие. - Тебя послушать – так ты сам от них пострадал, - заметил Брайс. – Вообще-то я имел в виду любовь. К тому же, ты не настолько близко знаком с мистером Хейзом, чтобы делать выводы о его внутреннем мире и душевном устройстве… Хотя само собой, ты был бы мистеру Хангертону более достойной парой. Проблема лишь в том, что ему этого вовсе не хочется. Лодж либо не заметил иронии в голосе напарника, либо пропустил её мимо ушей. - Том, я полагаю, просто не задумывался над этим. Хейз – убийца, и это именно он придушил своего шлюху-муженька. Я это докажу. Когда Том всё осознает, он вряд ли будет продолжать любить его. - Угу. Можешь его самого об этом спросить, вон он идёт. Судя по решительности на личике, он думает, что сможет устроить нам серьёзный разговор. И в самом деле – в проходе между столами у входа показалась стройная высокая фигурка в идеально сидящей коричневато-серой твидовой «тройке». Лицо молодого омеги, от природы белокожего, сегодня напоминало фарфор, тонкие веки и крылья точёного носа слегка покраснели – Том выглядел немного нездоровым, но решительности явно не утратил. Он подошёл к напарникам и вежливо поздоровался: оба заметили про себя, что пребывание в Америке почему-то никак не влияет на чёткий и правильный британский выговор Тома. Омега дождался приглашения от Брайса присесть и устроился напротив детективов. Поправил воротник (совершенно в этом не нуждавшийся), быстро взглянул на Лоджа. Альфа улыбнулся, и в лице его была забота, как будто он собирался беседовать с милым, но таким непослушным и упрямым малышом: - Добрый день, мистер Хангертон. Вынужден отметить, что вы не слишком хорошо выглядите, похоже, вы больны. Я бы на вашем месте остался дома и пил «Терафлю». - Благодарю, детектив, - чуть улыбаясь, отозвался Том. – Я отдаю предпочтение хорошему чаю и мёду. Ничего страшного, лёгкая простуда. Мне она нисколько не мешает. Не волнуйтесь, она не заразна. Вам ничего не грозит. - Я вовсе не за себя волнуюсь, Том. Омега наклонил слегка золотоволосую голову: - Прошу прощения, детектив, но я бы предпочёл, по крайней мере, пока, не переходить на неформальное общение. В ваших же интересах, потому что я не люблю смущать людей. Боюсь, скоро вам не захочется быть любезным с человеком, который отодвинет как минимум на год осуществление вашей мечты. - Моей мечты? – Несколько растерянно переспросил Лодж. – Какой? Брайс на пару миллиметров приподнял правую бровь – ему показалось, что напарник занервничал. - Получение вами столь вожделенных лейтенантских нашивок, детектив Лодж. Вы ведь мечтаете стать лейтенантом. Но, боюсь, совершить очередной шаг по карьерной лестнице за счёт Терри Хейза у вас не выйдет. Я не собираюсь скрывать от вас, что сделаю всё, чтобы помешать вам. Терри невиновен, обвинения ложны. Точнее, ошибочны, я бы хотел надеяться. Лодж нахмурился. - Да и я от вас – и ни от кого – не скрываю, что хочу стать лейтенантом. А потом майором. А потом полковником, комиссаром, шефом полиции города… И как можно раньше. Потому что, во-первых, хватит нам старых пердунов в руководстве, достали своим маразмом, а во-вторых, городу давно нужны новые кадры в полиции. Которые изменят существующую неповоротливую систему, и поставят ведение полицейских операций на кардинально новый уровень. Брайс поднял обе брови, а Том сдержанно улыбнулся и сказал с добродушной иронией: - Какое благородство, детектив Лодж. Ничего для себя – всё людям. - Я этого не говорил, - пожал плечами Лодж. – Я хочу карьерного роста. В том числе и для себя, как для альфы и личности, и для своей семьи. Это нормально. Мой омега, когда я возьму супруга, не будет должен работать. Ему не нужно будет мотаться ненормированный рабочий день, терять часы в судах, кабинете окружного прокурора и его безмозглых помощников, в вонючих камерах, ему не нужно будет выслушивать истеричек и дебоширов всех статусов, разбирать чужие дрязги и рисковать получить по физиономии на очередной семейной разборке. Он будет вести хозяйство в нашем прекрасном доме, заниматься благотворительностью, рожать и воспитывать детей. У него не будет никаких проблем в жизни. Том улыбнулся уже шире: он понял все намёки альфы на себя самого. - Да… И самой жизни, по моим лично понятиям, у него тоже не будет. Кайзер, кирхе, кюхе, киндер. Ну что ж, детектив, я не буду вам желать удачи в поисках супруга – она вам не понадобится. Вам не составит труда найти омегу, ещё очень многих устраивает подобное растительное существование… Только будьте осторожны, не наткнитесь на кого-нибудь вроде Альфреда Красински, мир его праху. Они как раз перманентно ищут альфу, которому можно было бы сесть на шею. - Это у вас юношеский университетский максимализм, дорогой мистер Хангертон, - вновь обращаясь к омеге официально, Лодж иронически улыбался. – Не вы первый, не вы последний. Как только у вас появится альфа, ваши приоритеты моментально сменятся. - Не хочу с вами спорить, сэр, - мягко ответил Том. – Это бесполезно, да и время терять не хочется, его у меня и так мало. Замечу только, что альфа у меня, к примеру, уже есть, но на мои приоритеты это повлияло очень умеренно. А вам, с такими данными оратора, нужно не в шефы полиции, а в мэры. Там подобное дарование куда востребованнее. Ответить Лоджу помешали. К их столу подошёл мощного сложения чернокожий альфа лет пятидесяти с хвостиком, на нагрудном знаке которого значилось «Лейтенант Р.Хэнсон», и, глядя на Кристиана, махнул головой в сторону двери с матовым стеклом, на котором было указано то же самое имя: - Лодж, ну-ка, подымай свою спортивную задницу и ко мне. Дело есть одно. Брайс, а ты чего не на улице? - Я уже вернулся, сэр. Инцидент на Денвер, вероятнее всего, самоубийство. По показаниям свидетелей, девчонка прыгнула сама. Будем ждать экспертиз. - Давай, не тяни. Лодж, бросив многозначительный взгляд на Тома, ушёл вслед за лейтенантом Хэнсоном. С Брайса моментально слетела вся его флегматичность. - Ну-с, дражайший мистер Хангертон, с чем пожаловали? Вас заинтересовали результаты экспертизы? Или, вернее, их отсутствие? Том решительно сжал тонкие губы: - Что ж, детектив Брайс, я думаю, нам пора взяться за дело серьёзно. Достаточно формалистики и имитации бурной деятельности. Поскольку я прекрасно отдаю себе отчёт о количестве дел у вас в работе, я не жду погоды у моря. - Прекрасно. Мы, представьте себе, тоже работаем. - Не трудитесь говорить «мы», детектив, методы работы мистера Лоджа мне очевидны… Поэтому я и не полагаюсь на полицию целиком и полностью, вы не можете делать всё один и посвящать себя одному делу. В отличие от вас, я здесь имею личную заинтересованность, и было бы странно, если бы я сидел сложа лапки и в слезах молился Богу и комиссару О’Хара, полагаю, толку бы от этого было немного. Готов сообщить вам результаты своей деятельности. Брайс кивнул с серьёзным видом: - Раз вы, невзирая на явно отвратительное самочувствие и непогоду, пришли сюда, значит, вам есть что сказать. - Да. И прежде всего хочу заметить, что к той части расследования, которую проводили вы, у меня нет ни единой претензии. Тогда как детектив Лодж или лентяй, или саботажник, или же вопиюще некомпетентен. - Он был бы очень рад слышать ваше мнение о нём, - хмыкнул Брайс, вперивая в англичанина взгляд своих светящихся кошачьих глаз. - Не могу сказать, что меня интересует его мнение обо мне, тем более что он его уже практически сформулировал несколько минут назад. По его разумению, я занимаюсь ерундой. Что ж, пусть думает что хочет. Вернёмся к делу, если вы не против. - Да я весь внимание. Том перевёл дух, словно собираясь нырять. - Обстоятельство номер один. Филип Рейнольдс. У этого типа, по сведениям из абсолютно заслуживающих доверия источников, серьёзнейшие финансовые проблемы, он практически банкрот. На первый взгляд, это не имеет отношения к нашему делу, поэтому пока просто отставим эту информацию в сторонку, будем считать, что мы как бы вымыли овощи для салата. Теперь мы с вами приготовим соус. Обстоятельство номер два. Детектив Лодж и его работа со свидетелями… - Так-так… С какими именно? - Патрик Мейсон, к примеру. Лодж лишь спросил его, действительно ли Рейнольдс приходил к нему в тот вечер. Мейсон, как известно, это подтвердил. Но… Детектив Лодж или не захотел, или не догадался поинтересоваться у мистера Мейсона, при каких обстоятельствах имела место быть их встреча с альфой. А вот я именно об этом с ним и побеседовал. - И? Омега слегка растянул ворот вишнёвого цвета водолазки, хотя тот вряд ли мог сдавливать его тонкую хрупкую шею. - И мистер Мейсон поведал мне, что визит Рейнольдса его более чем озадачил. Они давно расстались, по инициативе Мейсона, и отношения поддерживали лишь приятельские. Альфа позвонил ему накануне утром. Якобы он думал, что оставил у мистера Мейсона ценную вещь – платиновый портсигар с отделкой из уральского малахита, из коллекции русских графов Строгановых, кажется. Само собой, ничего такого среди своих вещей Патрик не помнил, но Рейнольдс настаивал на визите. Поскольку Мейсон был одним из немногих, кто знал о плачевном финансовом положении Рейнольдса, он согласился, чтобы тот приехал и поискал своё имущество. Рейнольдс пожаловал к омеге около одиннадцати вечера, рылся в его ящиках с час, как и следовало ожидать, ничего не нашёл, выпил рюмку коньяку и, удручённый, удалился. Куда именно он пошёл, Патрик Мейсон не интересовался, но, действительно, Рейнольдс покинул его квартиру около половины первого. - Повод для визита кажется надуманным. - Мягко говоря. В отличие от сомнительного Рейнольдса, Мейсон – человек весьма хорошо обеспеченный и довольно известный, он хореограф и работает сразу в нескольких крупных развлекательных заведениях, в том числе в «Амбассадоре» и «Маджестике». И, кроме Мейсона, мне хотелось бы упомянуть ещё и мистера Хайсмита. - Консьержа? - М-м… Я хотел побеседовать с консьержем, но Берт Хайсмит болен, у него от всего этого поднялось артериальное давление. Зато я пообщался с мистером Фредериком Хайсмитом-младшим. - Это кто ещё такой?.. - А это, детектив, тот самый внук, который якобы испортил камеру видеонаблюдения. - Якобы? - Да. Поскольку Фредди Хайсмит утверждает, что камеры он не портил. - Ну… Вряд ли Кристиан стал бы верить ребёнку на слово. Как и я, впрочем. - Ребёнку, на минуту, семнадцать лет, и детектив Лодж знает о его существовании только со слов его деда. С ним самим он не посчитал нужным переговорить, поскольку версия Берта Хайсмита его полностью устраивала. Не буду приписывать себе лишних заслуг, то, что я наткнулся на Фредди в доме Ала, случайность. Но я всё же решил с ним пообщаться. - И он вам сказал, что камеры не трогал? - Нет, почему. Он её трогал – брал посмотреть. Дело в том, что Фредди после школы подрабатывает на складе-магазине видеотехники, оборудованием подобного рода интересуется и хорошо в нём разбирается, что на его рабочем месте мне подтвердили. Он сообщил мне, что брал камеру пятнадцатого августа, когда был у деда на рабочем месте – поизучал её и вернул на место во вполне исправном состоянии. Фредди весьма возмущённо заявил, что не испортил бы камеру, поскольку по работе имеет дело с сотнями камер, и по этой же причине, даже сломай он её, он тут же бы взял в магазине точно такую же и заменил бы, так что даже его дед бы ни о чём не узнал, не то, что домовладелец. Вы не находите, что эта информация объясняет как то, что запись обрывается не на том месте, когда Фредди якобы надломил объектив, а просто посередине, так и то, что несправность камеры Берт Хайсмит обнаружил лишь двадцатого августа? Это произошло потому, что её двадцатого и сломали, ну или девятнадцатого. Выбрали время, когда Хайсмит, и в самом деле не слишком добросовестный и не брезгующий выпивкой человек, отлучился или заснул, полагаясь на камеру и сигнализацию, как он частенько делал… Взяли девайс, стёрли с карты часть записей до пятнадцатого августа, и установили обратно на место. Что это нам даёт? - Человека, знакомого с домом, устройством видеонаблюдения и привычками консьержа. Возможно, жильца. Но это только в том случае, если ваши выводы верны. Том с решительным видом тряхнул волосами: - Приглашаю вас познакомиться и с другими из них. Фредди, помимо всего прочего, сообщил мне ещё одну интересную подробность. А именно… Если вы помните, Рейнольдс утверждал, что с Алом Красински он был едва знаком, буквально лишь здоровался с ним, и то кивком. Однако Фредди, которому, в отличие от Рейнольдса, лгать незачем, поведал мне, что неоднократно – весьма неоднократно – видел Фила Рейнольдса входящим во вторую квартиру или покидающим её во время, слишком раннее либо же слишком позднее для деловых визитов к едва знакомым людям. Зная Ала, его привычки, образ жизни и моральные качества, сложно предполагать, что они с альфой в шахматы играли. - Любовники?.. - Наиболее вероятное предположение. Теперь собираем всё вместе – так сказать, смешаем наш салат. Начинаем издалека. Итак, Ал Красински имел привычку удовлетворять свои всё возрастающие потребности за счёт богатеньких альф. У него были многочисленные романы с переменным успехом, но в один прекрасный момент он ни с того, ни с сего вдруг принимает брачное предложение Терри, не богатого и не светского, обыкновенного работяги. И буквально сразу беременеет. Это происходит в феврале-марте 2004 года. То есть в то же самое время, когда Рейнольдс расстался с Патриком Мейсоном, своим официальным на тот момент любовником, по причине заключения им помолвки с омегой по имени Павел Валента. - Это тот Валента, о котором я думаю?.. - Тот самый. Сын владельца контрольного пакета акций торгового порта. Единственный сын. - Неплохо. - И самое главное, такой брак – весьма простой и изящный, хотя и не делающий альфе чести, способ избежать банкротства… Но семейство Валента известно своим самолюбием, и они не потерпели бы измену, и уж конечно, Павел не допустил бы финансирования любовников мужа при помощи его денег. Не говоря уже о содержании внебрачных детей. Ну а что же наш мистер Красински? А он продолжает жить, как жил, и муж, которому надоели его похождения, начинает бракоразводный процесс. Перед Алом встаёт перспектива остаться без мужа, ребёнка и алиментов. Что же происходит дальше? А дальше Ал вдруг переезжает в роскошную квартиру, плата за которую ему явно не по карману, нанимает не самого дешёвого адвоката, и вообще не выглядит беспомощным страдающим бедняжкой. - Понимаю, к чему вы клоните. У него был богатый любовник, встречи с которым почему-то пришлось прекратить, но Красински, вероятнее всего, подозревал, что тот успел его обрюхатить. Вышел замуж за первого попавшегося, кто предложил, и с кем у него был секс на момент последней течки, а при угрозе развода, попав в безвыходное положение, снова подтянул бывшего любовника… Но тогда почему он не сделал этого раньше? Зачем было выходить замуж на Хейза? - Всё просто. И грустно… Ал хотел выждать время. Брэндон, возможно, и не сын Терри. И когда начался бракоразводный процесс, Ал занялся своим обычным делом. Вымогательством… И тот, на кого он пытался нажать, мог его и убить. К вопросу о том, кто бы это мог быть… У мистера Рейнольдса мотив, получается, посерьёзнее, чем у Терри. Тем более на оплату всё растущих аппетитов Ала Красински у него попросту не было денег. Брайс кивал Тому, глядя на омегу с большим уважением. - Вполне жизнеспособная версия. Вы проделали блестящую работу, мистер Хангертон. Можно сказать, выполнили половину работы полицейских. - Уверен, вы бы и сами её сделали, детектив… Если верить лежащему перед вами плану, в который мне, уж простите, удалось мельком заглянуть. Просто у меня не было времени ждать. Альфа ухмыльнулся. - Вам пальца в рот не клади. Да, мне тоже Рейнольдс казался подозрительным. Итак – любовная связь с убитым, косвенные свидетельства коей у нас есть, испорченная камера, странный визит к Мейсону, риск расстройства жизненно важной сделки, которой по существу являлась помолвка с Валентой. Н-да… Весьма занимательно. Тем более, что и у меня имеется кое-что интересное. А главное – это вещественно, наш окружной прокурор любит вещдоки. - Что это? – подался к нему всем своим худеньким телом омега. - Когда мистер Робертс в квартире своего клиента, увидев его покачивающийся в петле труп, лишился сознания и загремел в клинику, у меня на хранении остался его портфель. Я запер его в ячейку, но что я был бы за детектив, если бы не заглянул туда. Среди прочего я обнаружил чек на сумму в три тысячи долларов, датированный двадцать шестым апреля сего года, и подписанный Филипом Рейнольдсом. В свете вашей информации эта милая деталька становится совсем уж подозрительной. - Терри начал процесс против своего мужа двадцать третьего апреля. Совершенно понятно. Это именно Рейнольдс оплачивал Стью его услуги. Чек этот - задаток. - Вероятнее всего. Я намерен спросить Рейнольдса, что именно он так щедро оплатил Стью Робертсу. И отдельно – поинтересоваться тем же у самого Робертса. Все дела нашего чувствительного друга за этот год мне уже известны, так что… С удовольствием посмотрю, как они будут выкручиваться. Том снова поправил ворот своей водолазки и смущённо, но твёрдо глянул своими морского цвета глазами на полицейского: - Только, если можно, детектив Брайс… У меня к вам будет просьба. Личная. Прошу вас, если получится, как можно меньше посвящать в это расследование вашего напарника. Извините, возможно, я слишком подозрителен… Но я ему не доверяю. - Я тоже, - спокойно сказал альфа.