PLAYOFF

Чонгук тяжело вздыхает, наблюдая за мерно капающим лекарством. Ему пришлось оставить все свои дела, чтобы закончить капельницу без последствий. Иначе игла норовила выскочить, да и рукой двигать во время процедуры было не очень удобно. Несмотря на открытое окно, в палате осел запах красок, которые ему одолжили. Младшая дочь одной из медсестёр была вынуждена проводить эти дни в лагере и подолгу сидеть в медицинском корпусе, поэтому заглядывала к такому же одинокому Чонгуку. Они вместе рисовали в её альбоме, играли в незамысловатые игры и коротали время в обществе друг друга. Он возвращается к чтению манги, когда слышит из коридора звонкий голос Арым. Чонгук сразу весь подбирается, дожидаясь пока девушка покажется из-за светлой шторки. Её тень на мгновение замирает, а после с характерным звуком белая ткань отъезжает в сторону. Арым тепло улыбается ему, оставляет контейнеры с едой на тумбочке и присаживается на стул. От неё пахнет сиренью и солнцем. На мгновение даже въевшийся медицинский аромат меркнет. Чонгук устало вздохнул. Находиться в одиночестве внутри корпуса и переживать свое отстранение было невыносимо. — Выглядишь уже лучше, — замечает Арым бегло оглядывая его. — Поскорее бы уже отпустили. — Тебе нужно отдохнуть, — не соглашается Арым, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Она отворачивается, оставляя Чонгуку лишь возможность разглядывать её профиль. Её взгляд останавливается на ярко-жёлтом горшке, в котором возможно когда-то был цветок, и темнеет. Чонгук хмурится, пытаясь понять что именно с ней не так. Казалось Арым была чем-то расстроена, но улыбалась и вела себя почти также как всегда. За исключением отстраненного взгляда. — Уже вечером первый товарищеский матч… — задумываясь могла ли быть причина её настроения в этом, осторожно касается темы Чонгук. — Послезавтра играют наши, — соглашается Арым. Она тяжело вздыхает и ведёт плечами. — Честно говоря, я очень волнуюсь. — Всё будет отлично. Я уверен, что ребята смогут вытянуть игру, — пытается подбодрить девушку Чонгук. — Я, наверное, сильно подставил их. — Не говори ерунды! — внезапно злиться она. — Ты должен позаботиться о себе. Этот матч не так важен. Ты должен быть готов к следующему выходу. Она скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу, вновь погружаясь в свои мысли. Мягкие солнечные лучи путаются в тёмно-каштановых волосах. Чонгук борется с желанием коснуться её, и проигрывает. Он аккуратно убирает прядь выпавших волос в сторону и едва касается мягкой кожи лица. Арым вздрагивает и поднимает на него удивленный взгляд. Чонгук лишь улыбается. Ему сложно объяснить то притяжение, что он испытывал к ней. Кажется её грусть слишком сильно отзывалась внутри него. Арым отчего-то без всяких слов принимает его попытку поддержать её. Она хотела рассказать обо всем услышанном в столовой, но она не была уверена, что может делиться этим без Хосока и Суён. — Дома всё хорошо? Ты выглядишь расстроенной. — Да, папа вчера звонил. Он ничего не знает про Лисов пока, думает, что мы выехали с драмкружком. Чувствую себя виноватой перед ним, но боюсь, что новость может как-то его побеспокоить, — отчасти делится правдой девушка. — Кстати, про театралов. Почему вы им помогаете? — решает перевести тему Чонгук. — Когда мы поступили в школе не было отдельного медиа сектора, поэтому изначально мы все вступили в драмкружок. Потом Тэхён разузнал как открыть свой и выбить финансирование. Сейчас мы часто пересекаемся на всяких мероприятиях, иногда даже делим студии, когда им необходимо что-то записать, а нам большое помещение для съёмок. Тэхён пишет сценарий для «Солнечного фестиваля», в котором мы будем представлять школу. Это будет как раз перед началом плей-офф. — «Солнечный фестиваль»? — Да. Школьный фестиваль. Это весело и красочно. Первый день открытие и выставка, а после начинается интенсивная программа: спектакли, шоу, концерты. Не заскучаешь. На него могут прийти все желающие. Чонгук кивает, решая, что обязательно посетит фестиваль вместе с остальными. Арым тянется к полочке и находит там пачку влажных салфеток. Она достаёт одну и нависает над ничего непонимающим Чонгуком. Холодные длинные пальцы скользят по подбородку, поворачивая его голову чуть в сторону. Арым аккуратно принимается убирать грязь с щеки. — Краска, — объясняет она, замечая его удивленный взгляд. — Ты что-то делал? — А… Мы рисовали с Доён. Это дочка медсестры, — от смущения начинает мямлить парень. Арым замечает его взгляд метнувшийся к альбому на тумбочке. Ей сразу становится интересно что же такого мог нарисовать Чонгук. Она видела героев мультиков и разные карикатуры на полях его тетрадей. Надо отдать должное получалось у него это здорово. — Можно? — просит девушка. Чонгук едва кивает, и она присаживается на край кровати, чтобы полистать альбом. В основном Чонгук рисовал то, что его просили. Это были собаки, кошки, какие-то мультяшные герои. Арым замирает, когда доходит до очередного рисунка. На белом листе был изображен силуэт оскалившегося лиса позади которого веером разметались девять хвостов. Девушка проводит кончиками пальцев по остроносой морде, восторженно вздыхая. — Это очень красиво. — Я подумал, что это может быть новой эмблемой для нас, — робко предлагает Чонгук, отслеживая реакцию девушки. Арым переводит на него немного растерянный взгляд. Она вновь смотрит на рисунок, а затем опять на Чонгука. — Это хорошая идея. Лисы уже другие. Прошлую эмблему предложил друг моего старшего брата. Он никак не был связан с Лисами, но услышав наш разговор дома решил поучаствовать. Как видишь у моего братца уже семья и подрастает дочь, а Лис всё тот же, что и несколько поколений назад. — Жаль наше знамя испортилось. — Нос Донука не настолько острый, чтобы испортить ткань, — смеётся Арым. — У нас ещё один лоскут бордовой ткани. Он не совсем подойдёт для знамени, но мы можем попробовать что-то сделать с ним. — А надписи смылись? — Ага, — отвечает Арым, понимая к чему клонит Чонгук. — Но стирка и средства испортили прошлый рисунок. — Не думаю, что это проблема, — загорается идеей перенести рисунок на знамя Чонгук. Арым заметно оживает, обдумывая как всё подготовить. Девушка замечает, что капельница почти прекратилась и вовремя перекрывает её. На удивление Чонгука сама она снимает всю систему и бинтует ранку от иглы. Её движения ловкие и расторопные, словно ей часто приходилось такое делать. Чонгук вспоминает, что её мама медсестра и скорее всего Арым приходилось ей помогать ухаживать за отцом. — Я найду место, где ты сможешь порисовать. Завтра утром у тебя последняя капельница, но это не значит, что стоит забивать на здоровье. Обследуйся более подробно, когда вернёмся домой. Я могу попросить маму помочь, если что-то понадобится. — Всё в порядке. Правда, — уверенно заявляет Чонгук, чуть улыбаясь. Она остаётся с ним почти до вечера, и время за обсуждением планов и идей пролетает совершенно незаметно.

***

Арым отпирает дверь и пропускает Чонгука внутрь первым. Он оглядывается по сторонам и усмехается. Видимо судьбе нравилось сводить их в пыльных комнатах. Пока Арым возится с окнами, чтобы проветрить, Чонгук скидывает лишний хлам с парт и сдвигает несколько вместе. Арым раскладывает старое знамя и фиксирует его по краям скотчем, чтобы было удобно работать. Девушка окрылена и взволнована происходящим, поэтому не может сдержать улыбки. — Без наброска сложнее, — признаётся Чонгук, оглядывая алую ткань. В месте где когда-то был прошлый рисунок, остался белесый небольшой след, весь рисунок Арым сняла во время стирки. Всё остальное полотно было в разводах, словно от мела. Ребята переглядываются, и Чонгук уверенно наносит первый мазок. Девушка терпеливо наблюдает за процессом, постепенно проникаясь работой. Она подаёт кисти, мешает нужные цвета и помогает исправлять оплошности. Чонгуку нравится её присутствие. Это делает работу интереснее и даже легче. — По центру? — уточняет Чонгук, задирая голову. Арым, взобравшаяся на стул, чтобы лучше видеть работу целиком, утвердительно кивает. Когда ей наскучивает возиться рядом, девушка мелодично и негромко начинает петь. Чонгук не отвлекается от работы, но прислушивается к её напеву. — Почему ты выбрала заниматься музыкой? — Так получилось. Я единственная девочка в семье, поэтому родители, как полагается, отдали меня в музыкальную школу. На прослушивании сказали, что у меня есть слух и неплохой голос, так что мы решили попробовать. Я правда начинала на скрипке, потом перешла на гитару, — Арым от чего-то улыбается, будто вспомнив что-то важное. — Это глупо звучит, но инструмент я сменила, потому что мне очень нравился друг старшего брата. Он играл на гитаре на наших семейных вечерах, и это было так волнительно. Тогда мне очень хотелось, чтобы он меня заметил. Но эта любовь быстро прошла, а вот чувства к гитаре остались со мной. Мне нравится то, как она любой вечер делает уютнее, — с искренней улыбкой делится Арым. ‐ А где ты научился так рисовать? — Это что-то, вроде, семейного таланта. Когда переехал, я даже ходил какое-то время в художественный класс, но потом втянулся в баскетбол и бросил. — У тебя оба дела получаются прекрасно, — сразу соглашается Арым. Чонгук отрывается от работы и поднимает взгляд на девушку. Арым стоит у окна. Сквозь верхушки деревьев пробивалось закатное солнце, бросая длинные тени вокруг. Тёплое рыжее небо медленно темнело и уже можно было различить силуэт возвышающегося полумесяца. В лагерь медленно стекались команды. По двору разносились разговоры и громкий смех. Прохладный вечерний ветер гулял по запыленной комнате, трепетал края знамени. Арым стояла, упираясь головой в раму окна, и улыбалась лишь уголками губ. Легко и обнадеживающе. Кажется так умела только она. Её руки были спрятаны в карманы спортивной ветровки, которую уже кое-где испачкали краска и пыль. Длинный волос был небрежно собран в хвост, и растрепан ветром. Он словно вновь очутился в том предрассветном утре на крыше стройки, когда всё, кроме неё, было неважно. Сердце парня замерло и забилось чаще. — Закончим на сегодня? — интересуется Арым, подходя к нему. Она поддается чуть вперёд, чтобы разглядеть почти готовый рисунок. Чонгук выдыхает, стараясь вернуть себе самообладание и скрыть накатившее смущение. — Думаю, да. До завтрашнего вечера успею закончить, — соглашается парень. По готовому рисунку нужно было нанести второй слой, так как краска не была предназначена для ткани, поэтому Лис выглядел немного бледно. — Отлично! Мы успеем прямо к матчу. Арым помогает вымыть кисти и прибраться, а после они вместе неспешно направляются в домик. Тренировочные площадки пусты, мячи и инвентарь убраны по своим местам. Дорожки до корпусов подсвечивают вереницы маленьких лампочек. Жара спадает, и едва прохладный ветер ерошит волосы. Чонгук рассказывает что-то о старой школе, находя в Арым идеального слушателя. — Вот вы где, голубки! — выкрикивает из окна Тэхён. Парень сидел на подоконнике спальни на втором этаже и был занят написанием своей газеты, когда заметил приближающихся друзей. Он успевает их сфотографировать вместе на телефон, прежде чем на крыльце показываются Намджун и Чимин. — Где вы пропадали почти весь день? Я заходил утром в медицинский корпус, и мне сказали, что тебя отпустили, — спрашивает Чимин, повисая на перилах. На его голове криво натянутая кепка явно с чужого плеча, а из-под шорт выглядывают яркие тейпы. За эти дни ребята немного загорели, будто находились не на тренировочных сборах, а отдыхе, и совместный быт помог начать притираться, узнавать друг друга получше как на паркете во время игры, так и за кулисами. — Нужно было доделать кое-какие дела, — отмахивается Чонгук, но кажется это лишь ещё больше заинтересовывает ребят. Они переглядываются и засыпают его вопросами. Арым оставляет Чонгука на растерзание друзьям и заходит домой первой, надеясь, что перед подведением итогов дня и разбором прошедших матчей, успеет поговорить с Суён. Подруга делает вид, что увлечена приведением в порядок своего гардероба. Она раскладывает вещи из чемодана по ровным стопкам, с поразительной дотошностью соединяя всё по швам. — Кажется я взяла слишком много вещей, — натянуто улыбается она, откидывая очередное платье в сторону. Скользящая шифоновая ткань не поддавалась её нервным манипуляциям. — Мне так не кажется, — Арым поднимает выброшенную вещь, просто сворачивает её и укладывает поверх идеальной стопки. — Ты в порядке? — Хосок написал, что ты скорее всего всё слышала. Мне жаль. Я плохой человек. Арым садится перед подругой и обнимает её. — Ни в чём не вини себя. Никто не имеет права осуждать тебя за этот выбор. — Я просто пыталась вычеркнуть этот огромный этап наших жизней и сделать вид, будто всё нормально. А это просто оказалось невозможным… Ужасно эгоистично. Между нами никогда уже не будет всё как раньше. И, честно говоря, по-другому я уже не хочу пробовать. — Тебе пора отпустить Хосока. Любовь и вина чужие друг другу чувства, чтобы испытывать их к одному человеку. Понимаешь? В таких ситуациях не существует правильного выбора. Тем более, когда тебе шестнадцать. Суён тяжело вздыхает, сжимаясь в комок. Ей казалось, что она давно пережила это расставание. Но время будто лишь плотнее сжало вокруг неё петлю. Арым утешающе гладит её по голове и пытается всеми силами поддержать, не представляя какую внутреннюю борьбу вела Суён. Подруге всегда было легче притворяться счастливой и всем довольной, утолять свою боль активностью жизнью в социальных сетях. — Тебе тоже было шестнадцать, когда твоего отца поразил инсульт и его правая сторона стала нерабочей. Но ты смогла справиться с этим и измениться, потому что ты любишь свою семью и своего папу. — Некоторые вещи кардинально меняют людей. То, что произошло в моей семье совершенно другое. Мы подстроились под обстоятельства. Хосок пережил смерть лучшего друга. Просто представь хотя бы на доли секунды, если с нами или с Тэхёном случится нечто подобное. — Я сойду с ума. Это разрушит мой мир, — ошеломленно шепчет Суён. И неожиданно в то же мгновение в её голове наконец складывается пазл. Невозможно пережить такое горе и остаться самим собой. Что-то определенно меняется в твоём сознании и жизни. — Почему я раньше не поговорила с тобой? Я так боялась, что ты осудишь меня. Что все отвернутся, — девушка начинает лишь сильнее плакать, прижимая руку к груди. — Боже, Арым, почему же здесь так больно? — Всё в порядке. Я рядом и очень люблю тебя. Арым была влюблена лишь мгновение. Той детской, приятной и быстро исчезающей любовью, но сейчас как будто бы могла чувствовать боль Суён. Подруга была безумно привязана к Хосоку, и они действительно любили друг друга. Если они не стали друг для другой судьбой, то существует ли на самом деле столь сильное и большое чувство, как любовь. Арым выходит из комнаты, лишь после того, как заплаканная и обессиленная Суён засыпает. Тэхён придумал им отмазку, поэтому девушки смогли пропустить общее собрание. Время уже позднее, и все ребята разошлись спать, поэтому Арым не рассчитывала столкнуться с кем-то. В кресле гостиной слышится какая-то возня, и в тусклом свете торшера показывается Чонгук. Он поправляет взъерошенные волосы и, прищурившись, разглядывает растерянную девушку перед собой. Парень чуть усмехается и качает головой. — Ты в порядке? Мне показалось, что ты чем-то расстроена, поэтому я решил подождать на случай если ты захочешь с кем-то поговорить. Но кажется заснул. Арым поднимает на него удивленный взгляд, а после нежно улыбается. Такое ненавязчивое внимание очаровывало её. Чонгук борется с желанием подойти и обнять её. Арым кажется ему такой уязвленной и ранимой сейчас. Её улыбка выглядит уставшей, но обнадеживающей. Парень мешкает, но всё же протягивает руку к ней, предлагая взять её. Арым выдыхает и ныряет в объятия Чонгука. Девушка крепко зажмуривает глаза, желая раствориться в этих руках. Она полностью расслабляется и прижимается щекой к широкой груди. Как бы ей хотелось чего-то подобного, когда её маленький кораблик штормило среди жизненных бурь и сложностей. Но она лишь глубже вдыхает приятный запах чужого тела и отгоняет все лишние мысли. Здесь и сейчас его поддержка для неё бесценна.