Mirror

С учётом всего того, что предположительно со мной произошло, оставаться в большом городе опасно, и я решаю “залечь на дно”. Поезд несет меня вдоль высоток, вдоль окраин, вдоль мелких поселений, вдоль полей и рощ, все дальше от того места, где я вчера в первый раз открыл глаза. Я не знаю, что меня ждет. Я не знаю, кто я и каково мое место в этом мире. Это дар и проклятие одновременно; я чувствую себя подвешенным в воздухе и отчаянно желаю ощутить твердую почву под ногами. Мне нужна рутина, мне нужно, чтобы хоть какое-то время все было просто и понятно.

***

С тех пор проходит полгода. Маленький городок встречает меня приветливо, и, хоть я до сих пор слегка ощущаю себя чужаком, я быстро привыкаю к этой размеренной жизни. Я обхожу и объезжаю на велосипеде мой городок на несколько раз; я ужинаю во всех рыбацких ресторанчиках, чтобы поддерживать споры о том, у кого же рыба приготовлена лучше; я неожиданно для себя становлюсь любимцем тетушек на рынке – теперь они всегда мне делают скидку; а на местном фестивале я еле убегаю от настойчивых школьниц. Зима сменяется весной, весна сменяется летом. Идет сезон дождей, небо беспросветно затянуто тучами, и городской пляж, на который я прихожу отдохнуть и погрузиться в свои мысли, теперь практически всегда пустынен. Я сижу прямо на песке и смотрю на набегающие волны; они почти касаются моих ботинок. Мои мысли продолжают возвращаться к тем событиям. Интересно, что об исчезновении моей прошлой личности в прессе не писали вообще ничего, все словно забыли о том, что был такой человек. Мне это на руку; но мне все же – иррационально – немного обидно за него, ведь он, вероятно, приложил немало усилий, чтобы оказаться на своем месте. На основании полученных зацепок, у меня на данный момент сформировалась следующая версия произошедшего. Я перешел кому-то дорогу, вероятно, узнал что-то, что знать не следует. Но у меня были подпольные связи, и я подготовил себе план Б в виде новых документов для побега (Кстати, отличная работа! С документами не было ни единой проблемы). Но я не успел привести план в действие, и оказался жертвой отравления психотропными веществами. То, что я выжил – чудо; то, что у меня не осталось памяти – побочное действие веществ. Возможно, эта версия слегка притянута за уши… но лучшего объяснения у меня пока нет. Каждый раз, когда я думаю о своем прошлом, у меня начинается мигрень. Сначала боль просто царапается в висках, потом постепенно начинает пульсировать больше и больше, пока наконец не сдавливает череп тисками настолько, что в голове не остается уже никаких связных мыслей. Защитная реакция организма, говорит мне – не копай туда дальше, и я первое время после таких приступов действительно не хочу даже приближаться к этой теме, но потом, постепенно, мое природное любопытство вновь возвращает меня на этот тернистый путь. Меня не оставляет чувство, что среди того, что я забыл, было что-то очень-очень важное. Я откидываюсь на песок спиной и пытаюсь очистить голову от мыслей, чтобы мне стало хоть немного легче. Надо мной хмурится небо, готовое вот-вот разразиться ливнем; ветер шумит деревьями, гоняет волны, уносит одни тучи и приносит новые. Я еще немного лежу так, наблюдая, как боль потихоньку притупляется. “Простите, с вами все в порядке?” – я слышу мужской голос. Я сажусь и вижу молодого человека с черными волосами. У него не по годам пристальный, пронизывающий взгляд. От резкого движения голова вновь начинает болеть. Я массирую висок. “Да, в полном, я просто задумался...” – отвечаю я. За несколько секунд моей фразы, на лице незнакомца успевает промелькнуть несколько выражений, которые я не успеваю разобрать. Он протягивает мне руку, и я встаю. “Спасибо”, – улыбаюсь я. – “Надо же, не думал, что кто-либо еще заходит на пляж в такую погоду...” “Да, кажется, дождь вот-вот хлынет”, – незнакомец взъерошивает свои и без того растрепанные волосы и улыбается в ответ. Я отряхиваю песок с одежды. Пульсация в висках усиливается, я прикладываю руку к разгоряченному лбу, а потом спохватываюсь: “Ах да, простите, я не представился. Меня зовут Ямагава Кей. “Кей” пишется как “зеркало”, – я называю свое имя. За все это время я настолько сжился с ним, что даже перестал называть его “новым” про себя. Незнакомец примерно моего возраста, и я добавляю: “Можно на “ты”. Мой собеседник вновь смотрит на меня странным взглядом, затем качает головой. У меня начинает звенеть в ушах, все громче с каждой пульсацией боли. Незнакомец представляется в ответ, но я уже не успеваю услышать его. Перед глазами пляшут синие искры, и мир проваливается во тьму.

***

“Почему?.. Я развязала узел на ваших судьбах, вы больше не должны были встретиться… Ах, вот оно что. Я понимаю теперь. В этом случае я не смогу освободить тебя от прошлого. Мне так жаль, мне так жаль...”

***

Я прихожу в себя в больнице. После этого начинается небольшой ад. Мне не удается скрыть амнезию, и меня начинают таскать на всевозможные обследования. По крайней мере, в результате всего этого я выясняю, что с черепом и мозгом с точки зрения медицины у меня все в порядке. Врачи разводят руками и направляют к психологу. В последний день перед выпиской меня навещает тот самый парень, с которым мы встретились в тот день, когда я потерял сознание. “Привет. Прости, я так и не узнал твоего имени тогда”. “Амамия Рен”. “Очень приятно. Я Ямагава, если помнишь”. – говорю я. Амамия кивает. Я продолжаю: “Я тебя должен благодарить за то, что оказался в больнице, да? Подожди, это звучит двусмысленно...” Мой собеседник смеется. “Да, но не стоит благодарности. Любой на моем месте поступил бы так же”. Мы разговариваем некоторое время. Я собираю немногочисленные вещи и выписываюсь из больницы. Амамия дожидается меня. Мы вместе доходим до остановки, обмениваемся телефонами и прощаемся.