Станция "Альбатрос"

— Чего молчишь? — Одетта бросила на Алису короткий взгляд и улыбнулась куда-то в себя. Они шли через коридоры, которые были все как один похожи друг на друга. Повороты, двери — казалось, невозможно было запомнить дорогу, с первого раза уж точно. «Альбатрос» оказался действительно намного больше, чем Алиса себе представляла. Она смотрела на эти крепкие стены из красного кирпича, но не могла в полной мере радоваться тому, что всё-таки решила остаться. Снаружи — смерть, а внутри — что внутри? Она не знала. Она не знала, выбрала ли она для себя лучший путь, но сделать другой выбор она не могла — Алиса помнила о своем непоколебимом обещании: всегда выбирать жизнь. Всегда. — Мне казалось, Вы не очень рады тому, что я разговариваю, — она усмехнулась, не поворачивая головы. — Если бы я была не рада, ты бы не разговаривала, — смеялась Одетта. В голосе её была какая-то половинчатая серьезность, которую можно было понимать по-разному. Алиса ничего не сказала на это. — Я не против, конечно, — продолжала разбойница, — Я же не думала, что я тебя буду… Что ты останешься. Одетта сжала губы, чтобы не улыбнуться случайно своей дурацкой оговорке. — Ничего, я сама не думала. Что останусь. Она пару секунд помолчала. — Можно Вас спросить? — И откуда ты такая воспитанная? Алиса вздохнула. Взгляд её начал бесцельно бродить по оконным рамам и кирпичным стыкам. — Какое теперь это имеет значение? — Тут ты права — никакого. Что хотела — спрашивай. — Примерно… Сколько вас? Здесь. Одетта рассмеялась. — Боишься, что разорвешься? Алиса ничего не собиралась отвечать на это. Она нахмурилась и отвернулась к окну. — Не бойся. Будешь умницей — и всё будет хорошо. Разбойница открыла перед ней старую деревянную дверь с облупившейся краской и широко улыбнулась. — Заходи, раздевайся, — она достала из кармана коробок спичек на всякий случай, чтобы зажечь лампу, приготовленную у входа. Душевая была когда-то белой, но от старости и кое-каких отягощающих обстоятельств мозаика плитки посерела и во многих местах пошла трещинами. Металлические трубы с насадками в ряд торчали из стен. Когда-то, наверное, между ними были перегородки. Одно-единственное маленькое пыльное окошко под потолком не открывалось, поэтому воздух был спертый. Одетта скинула свою меховую жилетку на торчащую трубу. — Ты меня услышала. Мне нужно тебя осмотреть. Вдруг у тебя лишай или ещё что-нибудь. — У меня нет ничего. Честно. Разбойница снисходительно рассмеялась в кулак. — Что мне с твоего «честно»? Твоё тело теперь не только твоё, да и я тебя не знаю. Я не хочу проблем. Алиса молча смотрела на неё, бессмысленно ожидая чего-то. «Твоё тело не только твоё». Ведь так она сказала? Эта фраза вертелась у женщины в голове, повторяя себя снова и снова. Самое ужасное — Одетта была в этом абсолютно права. Её тело теперь не её. Оно теперь — общее. В конечном итоге Алиса расстегнула молнию на своих рваных джинсах и начала стягивать их, подпирая спиной холодную стену. Раздеваясь, ей больше всего не хотелось ловить взгляд на себе Одетты, пусть она и понимала, как это всё безнадежно в тот самый момент и глупо — ведь совсем скоро она окажется в постели у этой женщины. Какая разница, когда она увидит её без одежды — сейчас или потом? Одетта же пыталась изо всех сил воздержаться от комментариев. Она бродила по душевой, смотрела то под ноги, то в крохотное окошко, то на Алису украдкой. Улыбалась отчего-то. Она слышала, что та переживает. Сложно что-то утаить, когда эхо повторяет каждый твой мельчайший вдох и выдох. — А вы как-то… Повеселели. С нашего последнего разговора наедине. Услышав это, Одетта наконец-то позволила себе рассмеяться. Она повернулась к практически голой Алисе и поставила руки на пояс. — Ты тоже. И действительно, чего бы нам не повеселеть? Её широкая улыбка говорила больше, чем она сама, но произнести это вслух было бы, наверное, нетактично. Она подошла к Алисе и присела на корточки. — Повернись, — скомандовала она в шутку и просунула Алисе руку между бедер, хлопнув ладонью, чтобы та встала пошире. — Сколько тебе? — Неприлично такое спрашивать, — Алиса нахмурилась и ответила совершенно серьезно, несмотря на то, что стояла она совершенно голая посередине старой душевой, и её свободно рассматривали чужие глаза. Одетта гулко рассмеялась. — А ты меня воспитывать возьмешься? Ну, это мы ещё посмотрим, — Одетта бросила на женщину шутливый взгляд, прошлась вокруг неё ещё раз и направилась к металлической полке с какими-то ведрами и тряпками. — Вроде, всё чисто. — Я знаю. Я здорова, — она безуспешно пыталась прикрыть ладонями грудь и скрыть бедрами лобок, но выглядеть жалко в глазах Одетты тоже не хотелось. — На самом деле, не знаю, чего ты жмешься, — она обернулась на Алису и посмотрела ей прямо в глаза. — Я люблю постарше. Алиса почувствовала, как будто её что-то кольнуло изнутри. Могла ли она когда-либо в своей жизни — до Вспышки или даже после! — подумать, что будет участвовать в подобном диалоге? Но вот она стоит раздетая перед незнакомкой, которая её оценивает, чтобы потом… Впрочем, все страшные, глупые, радостные и остальные мысли вылетели из головы, когда что-то зажглось между ног несчастной Алисы. Она дернулась и зажала рот руками, чтобы не закричать от неожиданности. — Стой спокойно, — Одетта взяла её крепко за бедро, — это просто деготь. Она окунула в него нечто наподобие губки и встала к Алисе вплотную. — Сейчас я включу воду. Она будет холодной. Очень холодной. Алиса смотрела снизу ей в глаза и молчала. Её, как грязного котенка, теперь… Ледяная вода резко обрушилась на её голову. Сердце заколотилось быстрее. Стало тяжело дышать. Тяжело думать. Одетта быстро прошлась жгучим дегтем по всем — легкодоступным и труднодоступным — местам. — Вода речная, — пояснила она. — А ты хорошенькая. — Спасибо, — больше ничего не нашлось сказать, и в следующую секунду Алиса почувствовала себя неловко. Несмотря на то, что вода своим холодом обжигала кожу, она почувствовала, как со дна её сердца в ней поднимается какая-то немая благодарность. Объяснить или назвать это чувство в тот самый момент Алиса не могла. Оно было столько же болезненным, сколько успокаивающим. Поэтому одно тихое «спасибо» — всё, что получилось у неё сказать. Пусть даже одно тихое «спасибо» сказало куда больше, чем Алисе казалось. — Горячую воду мы нагреваем отдельно, — Одетта выключила кран и принесла ведро. — Сейчас я тебя согрею. Она улыбалась, и Алиса чувствовала себя спокойнее, пусть в глубине своей продрогшей под ледяной водой души она корила себя за это. — Спасибо, — снова повторила она, глядя в пустоту перед собой. — Ну, вытирайся,  — бросила Одетта, накинув на плечи свою меховую жилетку. — Пойдем, покажу тебе нашу Страну Чудес, Алиса.