Станция "Альбатрос"

— Давай-ка остановимся здесь, — Одетта распахнула широкую дверь. — Здесь общая. Мы обычно тут едим. Большая светлая комната. Много деревянной мебели. Настоящая кухня. Два больших зеленых дивана, почти чистых. Алиса где-то внутри себя возмутилась. Чистые диваны. В «Альбатросе» стояли диваны, пока люди прятались по подвалам и голодали. Она прекрасно знала, что это такое. И все-таки самым умным и дальновидным ей показалось не выказывать никаких недовольств и вообще не разговаривать. Она подошла к дивану и по привычке проверила его на пригодность. Он был совсем как обычный диван в обычной квартире. Алиса не видела таких уже много лет. — Было бы неплохо тебя здесь отодрать, — Одетта усмехнулась, не скрывая своего энтузиазма, приземлившись на зеленые подушки. Алиса молчала. Да и сказать было нечего. — Ну, молчи. Это твое право. Давай-ка садись рядом. Кажется, это было то, о чем Этель говорила. «Только тогда, когда попросят». Это было похоже на то, о чем она говорила. «Садись рядом». Алиса стояла в двух шагах от дивана и чувствовала себя абсолютно неспособной сделать ни шагу в его сторону. — Будем молчать? — Одетта уставилась на женщину. Она неспешно поднялась с дивана. Ее лицо смягчилось. — Мы с тобой ведь обе понимаем, что ты должна делать, чтобы не замерзнуть до смерти за пределами этих стен, да? Расставь приоритеты, в конце концов. Ты похожа на мудрую женщину. Делай то, что должна. Алиса молчала. Возможно, она и была мудрой женщиной: такой считали ее люди, которые ее знали когда-то, уже совсем в другой жизни. Но от слов Одетты ее челюсти крепко сжались. Мудрая женщина — молчаливая, послушная умница, которая покорно раздвигает ноги и благодарит судьбу за это. Мудрая женщина понимает: её за это кормят, моют и защищают. Она никогда не жалуется. Алиса уже решилась пойти на эту дикую сделку, и она готова даже была стать мудрой женщиной в глазах Одетты, но какая-то сила приковала ее к полу. Ноги стали бетонными плитами. Она стояла там, глядя украдкой на свою надзирательницу, не в силах сказать что-то или пошевелиться. Алиса подумала, что было бы куда проще, будь у Одетты пистолет. Тогда она просто ткнула бы им ей в лицо, не оставив выбора. По сути это ничего не меняло: в любом случае от Одетты зависела ее жизнь. Но ее снисходительная мягкая улыбка выводила женщину. Она стояла напротив и просто наблюдала за всеми ее молчаливыми страданиями. Она, казалось, смеялась над ними. — Для тебя, такой хорошенькой, я сделаю исключение и повторю: садись рядом. Алиса задержала дыхание и оторвала ногу от пола. Оказывается, нога не превратилась в камень. Она села на край дивана и посмотрела на Одетту. С этой женщиной ей предстояло жить в одних стенах, есть за одним столом, мыться в одной душевой и исполнять ее физические потребности по первому требованию, а потом — снова есть за одним столом. Самым страшным казалось то, что она не одна. Таких было еще… Сколько их было? — Я думала, Вы познакомите меня с… Со всеми, — Алиса замялась и прочистила горло. Она уже разозлилась на себя за то, что оттягивает неизбежное так глупо и нелепо. Она знала, что ей нужно делать. Она просто не находила в себе сил на это. — Как видишь, здесь никого нет, — Одетта усмехнулась, помолчала несколько секунд в ожидании и наконец тяжело вздохнула, звучно опустив руки на колени, — Ты не будешь ни черта делать то, что я говорю, да? Алиса видела, как женщина выходила из себя. Этого она допустить не могла. — Буду, — глухо бросила она. — Конечно. — На пол. На колени. У Алисы брови поползли вверх. На колени. Это не то, на что она подписывалась. Она случайно посмотрела Одетте в глаза и очень испугалась. Показывать свой страх разбойнице было нельзя: она и сама без утайки ждала его. — Сейчас же! — бросила она гулко и резко поднялась с дивана. Алиса сползла на пол, чтобы случайно не оказаться на одном уровне с Одеттой, и села на колени. Спорить с ней казалось ей самым глупым и недальновидным предприятием. Повисла тишина. Она длилась бесконечно долго. — Одно моё слово на ушко Этель — и тебя здесь нет. Поняла? — Да. — Твоя жизнь буквально зависит от того, насколько я довольна. Поняла? — Поняла. — Будешь меня слушаться и делать то, что я скажу. Поняла? — Поняла. Алиса говорила честно. Она все прекрасно понимала. Одетта положила руку своей наложнице на голову. — Будешь лапушкой — мне не придется каждый раз тебе напоминать, почему ты должна это делать. — Мне не нужно напоминать. Я помню. Я просто… — Помолчи. Хочу, чтобы ты знала: Этель дала мне добро на создание для тебя комфортных условий для адаптации. Так что можешь считать, тебе повезло, что ты мне нравишься! — Простите меня, я… — Я думаю, что мы друг друга поняли. Не плачь. Будешь ласковой девочкой — тебя здесь в любви и заботе утопят. Я об этом позабочусь лично. Вечером придешь, и, если не станешь брыкаться, может быть, даже поговорим. Посмотрим. Алиса молчала. То, что она услышала, умещалось в её голове слишком болезненно. — Вот видишь, какая ты молодец. Я знаю, ты не глупая женщина. Не стой у себя на пути к приемлемой жизни.