Станция "Альбатрос"

      Одетта плавно поднялась с пола и захлопнула дверь. Она молча посмотрела на Алису, всё ещё сидящую на полу. Так хотелось ей что-то спросить, что-то сказать, как-то поддеть эту маленькую женщину. Она ходила из стороны в сторону с задумчивым видом. — Ты боишься меня? — Думаю, да. — Больше смерти? — Не больше. — Значит, ты останешься? Алиса задумалась. Чего она хочет добиться вопросами? — У Вас в сапоге нож, и дверь Вы закрыли, так что…       Одетта рассмеялась. В её смехе слышалась какая-то неоднозначность, которую она как-то глупо пыталась скрыть. Алиса подняла на неё глаза. «Дикая. Дикая», — подумала она и поспешно устремила взгляд обратно в пол. Смотреть на разбойницу было тяжело, пусть и вела себя она, как школьница. — Так что? — Так что я остаюсь. Здесь. — Ну, не говори мне, что я вынуждаю тебя не выходить за двери и не отдавать свою жизнь понапрасну. Хочу услышать от тебя, что ты готова добровольно мне отдаться. Давай. — Ну, это не совсем… — Да неужели? — Не совсем так. — Алиса замолчала, и повисла тишина. Тишина эта висела долго. Очень долго. Одетта смотрела своей пленнице в глаза и ничего не говорила. Алиса смотрела на неё в ответ, не зная, куда деть себя. В груди всё заледенело. Страшно. Почему так страшно? — Как ты снисходительна, — Одетта усмехнулась куда-то в себя, — как ты неблагодарна! Казалось бы, её вытащили практически из пасти огромной твари и предлагают вполне себе честный обмен, а она что? — Простите, я не хотела с Вами спорить, — быстро выговорила она. Разбойница подошла к Алисе вплотную и взяла её за подбородок. Она наклонилась, чтобы что-то сказать ей на ухо. — Послушай-ка, — начала Одетта тихо, — сегодня ты у меня по-другому запоешь…       Алиса почувствовала, как дрожь охватывает её тело. Всё тяжелее с ней было справиться. Ладони зажглись. Как хотелось, чтобы этого не было, чтобы всё тогда испарилось, исчезло, растворилось! Но всё было там: и общая комната, и эти зеленые диваны, и она, на коленях, и Одетта, держащая её за лицо. Тело, казалось, не способно пошевелиться. Только сердце от какого-то животного страха колотилось в груди. — Сегодня ты будешь моей умницей, поняла меня? — Поняла, — не задумываясь ни на секунду, отвечала Алиса, потому что ответ был один, и он единственный был правильный. — Я хочу посмотреть, как трое человек тебя хорошенько выдерут. Хочу посмотреть тогда в твои голубые глазки. Поняла меня? Поперек горла встало собственное достоинство. — Второй раз спрашивать не буду. — Я поняла.       Быстрая слеза упала на плечо. И дело ведь даже не в сексе с незнакомцами! Очень много мерзких и неприятных вещей Алиса встретила на своем долгом пути. Но ни одна тварь, ни одно оружие, никакая кровь — ничто не пугало её так, как Одетта. И то, что страх заставлял подчиняться ей. И то, что он заставлял её чувствовать какую-то давно забытую тяжесть внизу живота и характерную влажность. Низко. Мерзко. — Молодец, красотка. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда наши растянут тебя где-нибудь на столе или на этом чудном диване. — Она наклонилась ещё ближе и перешла на шепот. — Это чтобы ты не забывала, кому ты теперь принадлежишь на самом деле. Поняла меня? Алиса зажмурилась, чтобы слёзы, что встали в глазах, спокойно скатились по горячим щекам. — Одетта, зачем так? Разбойница рассмеялась. — Не слышу. — Я поняла Вас. — Это потому, что ты совсем не глупая женщина. Ты нравишься мне. — Спасибо. Алиса всё ещё сидела на коленях, не рискуя вставать, когда Одетта радостно распахнула дверь. Она обернулась на свою лесную добычу и улыбнулась. — Посмотрите-ка на неё: ждет, пока я разрешу ей встать! Она снова подошла к Алисе и пару-тройку раз легко ударила женщину по щекам тыльной стороной ладони. — Умница. Вставай. Знаешь, для меня ты тоже дикая. В какой-то степени. — Что? — Что? Одетта рассмеялась и направилась к выходу. — Посиди тут. Скоро девочки придут. — Что значит тоже?       Очередной раскат смеха раздался в общей комнате — и Одетта вышла за двери, оставив свою пленницу в одиночестве. С вопросами.       Она не помнила, конечно же, как называла Одетту «дикой» вслух — ведь этого никогда не было. Но она сказала «тоже». Тоже дикая. Ведь так?