Книга Астрид

Следующим утром я просыпаюсь в пустом доме Иккинг уже ушел, в записке, оставленной на кухонном столе, он написал, что вернется к пяти. Я чувствую разочарование, когда читаю ее. Не то чтобы я скучала по нему и хотела, чтобы он остался. Мне просто скучно. Я никогда не умела просто сидеть на месте с книгой в руках. Я не могла жить без активности, и Кэтрин говорит, что это может привести меня к неприятностям. Она всегда говорила это с улыбкой, но я никогда не думала, что она шутит. Я чувствую себя изолированной в этом доме. Кроме моей сестры, у меня больше не было друзей. Мой отец обучал нас дома, не доверяя учебной программе Президента Хеддока. Он также волновался, что мы можем ошибиться и сказать кому-то о наших намерениях, если станем дружить с другими детьми. Конечно, были люди, которые так же не принимали политику Президента, но мой отец думал, что лучше держать наш план в секрете. Это был секрет Армии из трех человек. Он никогда открыто не говорил о революции и предупредил нас не делать этого.Последние два года я почти не выходила из дома, пока они с Кэтрин заводили нужные знакомства в нашей стороне города, укрепляли союзы, помогая людям, когда им не хватало еды.Они также помогли людям из забытой части города, например, тому мужчине с рынка, чья дочь тяжело болела (сейчас она с радостью выступает в качестве посланника). Мой отец всегда говорит, что люди будут помнить эти добрые дела и поддержат нас. Но у нашей семьи не было верных друзей, потому что людям нельзя доверять на сто процентов. После завтрака овсянкой и малиной, я быстро принимаю душ и выхожу на террасу. Это большое помещение, с темно-серым деревянным полом. В середине стоят два дивана с желтыми подушками, а между ними стоит низкий кофейный столик. По стенам растет вьюнок, придавая террасе более уютный вид. Я вижу все, но вьюн не дает увидеть меня.Задняя дверь соседнего дома открывается и на улицу выходит девушка, неся корзины в одной руке и резиновыми перчатками в другой. Ее волосы длинные и прямые, они блестят на солнце и кажутся золотыми, а не светло-русыми. Я всегда завидовала таким волосам. Они кажутся легкими. А мои волосы тяжелые, густые, а цвет больше похож на пшеничный, а не на золото. Я видела эту девушку однажды, но мы так и не познакомились. Возможно, она была на церемонии бракосочетания, но я была слишком занята, чтобы оглядывать потенциальных невест. Она спускается с крыльца, но дверь снова открывается, и из дома выходит парень. — Как же мой завтрак? — спрашивает он, хватая ее за руку. — Я оставила кашу, — говорит она. Ее голос высокий и словно детский. — И я приготовила фруктовый салат. Я вижу, что парень усиливает хватку на ее руке. Она вздрагивает и пытается отстраниться, но у нее не выходит. — Это не завтрак, — говорит он сердито. — Я хочу яйца. Или блинчики. Что-то горячее. — Ладно, — вздыхает девушка. — Просто позволь мне… — Сейчас, — говорит он. Я спускаюсь с террасы в сад. — Привет, — говорю я. Они оба поворачиваются в мою сторону. Парень щурится, а потом отпускает руку девушки и подходит к низкому забору, разделяющему наши дворы. — Привет, — говорит он с улыбкой. Я улыбаюсь ему в ответ, хотя понимаю, что не стоит делать этого. — Я Астрид… Хеддок, — говорю я. Моя фамилия до сих пор звучит непривычно. — Мы только что переехали. — Конечно, — говорит он, — я знаю, кто ты. Я ходил в школу с Иккингом, хотя он был на несколько лет старше меня, — он протягивает руку. — Я Сэм Йоргенсон, — он указал пальцем на девушку. — А это моя жена, Мередит. Мы тоже недавно переехали. — Привет, — говорит Мередит, глядя то на мужа, то на меня. — Приятно познакомиться, — говорю я. — Ну, я просто хотела представиться. Сэм снова улыбается мне. Его улыбка такая милая, что я даже забыла о его грубом отношении к его жене. — Не пропадай, — говорит он. Я стою у забора и смотрю, как он и Мередит возвращаются в дом. К полудню, я заставляю себя выйти из дома. Мне скучно и беспокойно, я не могу перестать проигрывать эти сцены с Сэмом и Мередит в голове. Это именно тот тип отношений, о которых говорил мой отец, когда выступал против браков по договоренности. Он говорил, что молодых девушек заставляют выходить замуж за парней, которых они никогда не встречали. Обычно, эти парни принадлежат к высшему классу. Они невоспитанны, злы и избалованы. Их почти не воспитывают, и это часто приводит к насилию. И теперь я увидела это своими глазами. Я хочу помочь Мередит, но я не знаю, как. Внезапно я обнаруживаю себя в зеленой зоне, которая разделяет жилые земли и необитаемый лес. Здесь больше, чем двадцать акров травы и холмов, усеянных деревьями, а так же тут есть пруд. Есть дорожка для велосипедов, и более широкая для прогулок, но сейчас день понедельника, поэтому тут почти нет людей. Я игнорирую дорожку и иду к пруду прямо по высокой траве. Я дохожу до низкого деревянного моста над водой и сажусь на него, позволяя ногам болтаться над водой. Опустив руки на колени, я смотрю на плавающих в воде уток и думаю о том, что нужно было захватить хлеба. Я не смотрю вверх, когда я слышу шаги на мосту, но потом пара ног останавливается рядом со мной, и я слышу знакомый голос Кэтрин. — Расскажи мне все, — говорит Кэтрин, садясь рядом и толкая меня в плечо. Я думаю, я должна была удивиться, увидев ее здесь, но нет. Всю жизнь она была на шаг впереди меня, на шаг впереди большинства людей, если уж на то пошло. Она всегда говорит, что у нее везде есть глаза, и это мудро. Кроме того, я слишком рада видеть ее. — Кэтрин, — говорю я, улыбаясь. — Я ходила на рынок вчера, но там не было сообщений.Я рада, что ты здесь. — Я тоже, — говорит она, глядя мне в глаза. — Ты в порядке? — Да. Но мы живем не в доме Президента Стоика. Ты в курсе? Она кивает. — Я узнала об этом вчера. Как я поняла, это была идея Иккинга. Он не хочет жить с родителями, — она пожимает плечами. — В этом есть смысл, если подумать. Но это все усложняет, — она внимательно смотрит на меня. — Тебе нужно постараться, чтобы получить то, что нам нужно. Ты выберешься оттуда. Это может занять немного больше времени, вот и все. — Ладно, — говорю я. Я представляю себе, что я рыскаю в доме Президента Хеддока, и меня ловят. Это было бы ужасно. Одна из уток ныряет под воду, разбрызгивая воду. — Так, — тихо говорит Кэтрин. — Как он? Он тебя не обидел? Я смотрю на нее. Она смотри вниз на воду, сжав челюсти. — Нет, — говорю я. — Мы не…знаешь… Она поворачивает голову в мою сторону. — Почему нет? — Я не знаю, правда. Я думаю, он понимает, что мне страшно, — я машу ногами. —Может, он просто не хочет. Кэтрин фыркает. — У парня самоконтроль. Но я не думаю, что он сможет устоять… — говорит она. — Прекрати, — говорю я, хмыкая. — А он умен, — задумчиво говорит Кэтрин. — Он притворяется хорошим парнем. Как дела? Ты получила его доверие? — Прошло два дня. — Я знаю, Астрид. Но у нас нет такой роскоши, как время. У нас есть всего три месяца. Время идет. Три месяца. Я не знаю, много ли это или мало. Но это время я должна выполнить план отца, в котором последний пункт — убийство Иккинга. За этим последует смерть Президента Хеддока, и Кэтрин сказала, что все началось и обратного пути нет. Я не знаю всех подробностей. Мой отец думает, что будет безопаснее, если я буду знать не все. Но я знаю, что если я облажаюсь, наш план развалиться, как карточный домик. — Итак, ты делаешь то, что мы сказали тебе, чтобы заставить его доверять тебе? —повторяет Кэтрин. — Я так думаю, — говорю я, наконец. — Я имею в виду, мы разговариваем, — я думала о нашем разговоре прошлой ночью. — Я сказала что-то негативное об его отце. Наверное, мне не следовало этого делать. — Боже мой, Астрид, — говорит Кэтрин, повысив голос. — Ты должна быть осторожной. Сколько раз мы разговаривали об этом? — Я не думаю, что он разозлился. Его это не расстроило. Кэтрин закатывает глаза. — О, да, я уверена, ему плевать на все, что говорит его новоиспеченная жена, потому что у него другие планы! — Это не так, — говорю я, тоже повысив голос. — Я имею в виду, может быть. Но кажется, что он просто хочет узнать меня. — Конечно, он тоже притворяется! — говорит Кэтрин так, будто я самый тупой человек в мире. — Его заботит только его отец и сыновья, которых ты ему родишь. Ему плевать на тебя. Я отвожу взгляд. Я знаю, что она говорит правду, но не чувствую это, по крайней мере, на сто процентов. — Помнишь, о чем мы говорили? Что они попытаются изменить свое мышление? Поменять черное на белое? Попытаются заставить тебя верить, что он заботится о тебе лучше, чем мы? Я киваю. Я знаю, что она права. Я знаю, правда, знаю, что моя семья не приведет меня в заблуждение и все, что они просят меня делать, — это для нашего блага. Я должна быть достаточно сильной и не забывать их уроки. Больше всего на свете я хочу, чтобы они гордились мной. — Не позволяй ему обмануть тебя, — говорит Кэтрин, и ее голос сейчас мягче. — Не забывай, на что они способны, — она замолкает. — Помнишь, что они сделали с мамой? Я закрываю глаза. — Да, — говорю я, знакомый гнев течет по моим венам. Я не помню своей матери, только несколько историй, которые рассказала Кэтрин. Как она пела нам перед сном, что ее волосы всегда пахли лавандой. Я так часто слышала эти рассказы, что они впились в корочку моего мозга. Но все, что я знала о ней, не меняет того факта, что все было бы по-другому, будь она жива. Мой отец бы улыбался, и был бы папой, а не учителем. Кэтрин была бы менее отстраненной и более радостной. В наших сердцах не хватает важной частички. Когда президент Стоик убил мою мать, он сделал больше, чем лишил ее жизни. Он лишил жизней и нас. — Не забывай о нашей цели, Астрид, — говорит Кэтрин. — Не позволяй своей вспыльчивости выдать тебя. Ты должна управлять ситуацией, а не противостоять ей. Так ты быстрее доберешься до него, — она кладе руку мне на спину. — Помнишь собаку? — спрашивает она. Я киваю, потому что я знаю, что она все равно расскажет мне историю. — Когда мы ходили на рынок, этот тупой пес был все время привязан к ее забору. И каждый раз он хотел набросится на нас и лаял так, будто сошел с ума. Я сто раз говорила тебе игнорировать его. Я говорила тебе, что я решу эту проблему. Но он сильно пугал тебя, когда мы проходили мимо, — Кэтрин убирает руку с моей спины и сжимает мою ладонь. — И в один прекрасный день, тебе надоело и ты пошла на него, — она смеется, но в глазах ни капли веселья. — И что ты получила взамен? — она поднимает мою руку вверх, показывая мне мои же белые, почти серебристые шрамы, на пальцах. — А все потому, что ты поторопилась, — она опускает мою руку. — Кто победил в тот день, Астрид? Ты или собака? Я опускаю голову. — Собака. — Но кто победил в конце? — спрашивает она. В ее глазах злобное торжество. — Ты, — шепчу я, вспоминая утро следующего дня, когда я увидела пса мертвым. Его шею обматывала его же цепь, а из приоткрытой пасти торчал черный язык. — Не злись на него, Астрид — говорит она, вставая. — Не порти наш план, — она отряхивает свои шорты. — Нам не нужно выиграть несколько сражений. Нам нужно выиграть войну.