Книга Астрид

Я никогда не спала долго. Если я просыпаюсь, то это происходит внезапно: вот я сплю, а вот мои глаза открыты и мозг включен. И тут, в этом странном месте и на этой странной и слишком большой кровати, происходит тоже самое. Я смотрю в белый потолок, задерживаю дыхание и прислушиваюсь. Мне кажется, я слышу звуки из кухни, но я не уверена.Трудно поверить, что вчера я проснулась на своей постели у себя дома, а сегодня у меня новый дом, новая спальня. Новый муж. Он не такой, как я думала. По крайней мере, я знала, как он выглядит, так что это не стало сюрпризом. Но после того, как я услышала все эти грубые слова о его отце и его семье, которые он сказал нам всем, я думала Иккинг будет очень жёстким. Его сдержанность меня удивила. Я даже не ожидала, что он будет таким. Мне необходимо найти способ, чтобы сообщить Кэтрин, что мы не живём в доме президента. Хотя, зная Кэтрин, она уже владеет всей информацией и продумывает новый план. Мне нужно будет сходить на рынок и узнать, есть ли для меня сообщения. Конечно же, в любое время я могу навестить её, но было решено сократить все контакты между мной и моей семьёй. Так будет лучше и безопаснее. — Астрид? — я слышу голос Иккинга, а затем тихий стук в дверь. — Да? — я медленно сажусь. Он медленно открывает дверь и заглядывает в комнату. — Я ухожу, — говорит он, внимательно оглядывая мои распущенные волосы, а затем его взгляд остановился на моём лице. — Я просто хотел, чтобы ты знала. — Ладно, — говорю я. Я изо всех стараюсь казаться обычной, думая, как бы повела себя обычная жена, если бы её муж сказал, что он уезжает. Мне нужно вжиться в эту роль. После того, как он ушёл, я подумала, что должна была спросить его, куда он уходит. Но я слишком устала. Все казалось проще, когда мы придумывали все.Я лежу в постели и смотрю на лучи солнца, пробивающиеся через занавеску, до тех пор, пока мои ноги не начинают потеть. Тогда я встаю и, подняв руки над головой, тянусь, пытаясь снять напряжение в теле. Ванная комната маленькая, как и весь дом, и безупречно чистая. Я принимаю душ так быстро, как только могу, и в этот раз не потому, что нет горячей воды. Я просто не хочу оставаться голой на долгое время: я не знаю, когда вернется Иккинг. После того, как я надела футболку и шорты и расчесала волосы, я начинаю распаковывать вещи. Странно видеть мою небольшую коллекцию одежды, висящей рядом с одеждой Иккинга в гардеробе; мне показалось, что это делает наш брак реальным. Я брожу по дому, открываю ящики, ощупывая и оглядывая все. Мне нужно сделать это место более комфортным. Он никогда не будет разговаривать со мной и доверять мне, если я буду продолжать вести себя так, будто я жду не дождусь его ухода. Здесь достаточно много места для того, чтобы отдавать себя ему и прятаться от него, если это потребуется. Я просто должна научиться жить в этом пространстве. На стене в гостиной висит большая версия карты нашего города, такая же висит в мэрии. Я встаю на на диван, чтобы поближе ее рассмотреть. На карте показаны все наши крупные достопримечательности, как антропогенные, так и природные: мэрия, суд, река, теплицы, где мы выращиваем большинство наших продуктов питания, солнечные панели, которые обеспечивают наше электричество, вода и поля хлопка, которые мы используем для изготовления одежды.Ограда. По словам моего отца, первоначально ограда была построена, чтобы отделить диких животных и людей. Не для того, чтобы удерживать нас внутри. Мы можем уйти, да. Но никто не пытается. Потому что никто не знает, что там, за оградой. Какие ужасы могут скрываться за горизонтом. У большинства людей здесь, по крайней мере, есть еда на столе, крыша над головой и место для сна. Память о войне и рассказы наших бабушек и дедушек про голод и радиацию, заставляют нас сидеть и не рыпаться.Единственные люди, которые оказываются за оградой, — те, кого выгоняют туда за преступления, как реальные, так и предполагаемые. Иногда кому-то удается вернуться, через тоннель под забором или отверстие в нем. Но нет второго шанса. Если вы вернетесь после того, как вас выгнали, вас ждет смертная казнь, без исключения. Мой отец сказал, что в первые дни бандиты ломали заборы, пытаясь достать еду или оружие, но мы всегда были в состоянии сражаться с ними и выгонять их. Но на моей памяти такого не случалось.Я знаю, я не смогу сидеть в этом доме весь день и пялиться на стены, иначе я сойду с ума. Можно сходить на рынок, но еще слишком рано для сообщения от Кэтрин. Но даже если и так, я смогу подышать свежим воздухом и успокоить мысли в голове.Я никогда не была на рынке в этой части города, но я знаю, где это. Я выбираю долгий путь, поэтому я иду мимо дома президента. Сегодня теплый, солнечный день, и немногочисленные люди медленно прогуливаются по тротуару и катаются на велосипедах. Некоторые из них украдкой поглядывают на меня, заставляя меня нервничать. Я опускаю голову вниз и использую свои волосы, чтобы скрыть лицо.Дом президента темный и словно безжизненный. Только один человек работает на лужайке, толкая тачку мульчи. Я останавливаюсь и хватаюсь за железную решетку. Интересно, Иккинг сейчас внутри дома и разговаривает со своим отцом, как разговариваю я со своим? Когда садовник бросает на меня взгляд, я отпускаю забор и отхожу. Я чувствую запах рынка до того, как вижу его. Запах яблок, перезрелых овощей, свежей земли плыл по воздуху, и мое горло сжимается от тоски по рынку недалеко от дома моей семьи. Я скучаю по нему даже больше, чем по мой дому. Я всегда чувствую себя комфортно там, где все знают меня по имени. Мой отец, хоть и был лидером в нашей части города, всегда была замкнутым, держа нас с Кэтрин дома. Он верил в домашнее образование, и никогда не поощрял дружбу с другими детьми. Но на рынке я чувствовала себя частью какого-то большого сообщества, которое заботилось обо мне. Но этот рынок, хоть и не отличался от моего, все равно был другим. Палатки больше и ярче, и все продавцы мне незнакомы. Никто не хамит мне, но я знаю, что они следят за каждым моим шагом. Женщина в платье протягивает мне булочку, когда я прохожу мимо ее стола. — О, нет, — говорю я, качая головой. — Я ничего не покупаю. Она улыбается. — Без оплаты. Наслаждайся, — говорит она, и я понимаю, что невежливо отказываться. Я беру выпечку из ее рук. — Спасибо, — говорю я и улыбаясь. — Не за что, миссис Хеддок, — говорит она, и улыбка сползает с моего лица. Они собираются дарить мне подарки? Вот что значит быть женой Иккинга: все будут задабривать меня только потому, что у меня его фамилия? Вот так живет Иккинг? Берет все, что ему дают без всякий мыслей и сожалений? Я отдаю булочку маленькой девочке, которая смотрела на меня восхищенными глазами. Затем я прохожу через толпу и подхожу к небольшой палатке в конце ряда. Пожилой мужчина продает разные приправы и варенье в красивых баночках с разноцветными веревочками на крышках. — Привет, — говорю я. Я притворяюсь, что изучаю банку горчицы. — Привет, — говорит он в ответ, глядя на толпу позади меня. — Чем я могу вам помочь? — одна его рука была забинтована. — Нет, — я поставила банку с горчицей обратно. — Просто смотрю, — я выразительно смотрю на него, и он осторожно покачал головой. Нет сообщений от Кэтрин. Я знала, что так будет, но все равно по моим венам бежит разочарование, и я расстраиваюсь. Но я не могу позволить себе унывать. Она свяжется со мной, когда придет время. До тех пор, я должна выяснить, как играть в жену Иккинга так, чтобы он верил. В шесть часов его нет дома. Я сделала яичницу полчаса назад, и теперь она застыла на плите. Я даже не могу обидеться или разозлиться, ведь я не спросила у него, куда он ушел и когда вернется. Я начинаю накрывать на стол, потому что не знаю, чем еще заняться. Когда входная дверь открывается, я подхожу к плите и снова включаю конфорку. — Привет, — кричу я, — Я здесь, — я морщусь, понимая, как глупо это звучит. Он не отвечает, но я слышу его шаги в гостиной. — Привет, — говорит он с порога кухни. Вчера я не заметила, какой у него глубокий и задумчивый голос, пока пыталась успокоить свои нервы. — Я приготовила ужин, — говорю я, глядя на него. Он облокотился на косяк двери, скрестив руки на груди. Он одет в темно-серую футболку и потертые джинсы, и он выглядит более комфортным в повседневной одежде, так же, как и я. Его густые темные волосы в беспорядке, словно он проводит по ним рукой каждые несколько минут. Я возвращаю свое внимание к яйцам и пытаюсь отклеить их от дна сковородки. — Я надеюсь, что ты голодный, — говорю я. — Потому что я очень. Я почти ничего не ела сегодня, — слишком быстро и слишком нервно говорю я. Он не отвечает. Я еще раз смотрю на него, и он мне улыбается. — Что ты делаешь? — спрашивает он, наконец. — Готовлю, — говорю я, кусая губу. Я пытаюсь, по крайней мере. Почему он не может просто сделать что-нибудь? Он до сих пор не оправдал мои ожидания. Он молчит, не трогает меня, даже сочувствует, по-моему. Внезапно я чувствую волну гнева на сестру. Она должна была сказать мне, как вести себя с парнями. — Хммм… — это все, что он говорит. Тишина окутывает нас, и я не знаю, как ее прервать. Я резко кидаю деревянную лопатку в сковороду, и горячие кусочки яиц разлетаются во все стороны и попадают мне на руку. Кожу обжигает, и на глазах выступают слезы. Он подходит ко мне сзади и выключает конфорку. Он кладет руку на мое плечо, и я очень стараюсь не вздрогнуть. — Давай, — говорит он. — Пойдем, сядем. Я оборачиваюсь, пытаясь состроить беспокойство на лице. — А ужин? — Я думаю, это может подождать. Я следую за ним в гостиную и сажусь в одно из кресел, пока он устраивается на диване. Я поджимаю ноги под себя и нервно начинаю щупать маленькие веревочки на диванной подушке. На улице еще светло, но солнце начинает заходить, а окна нашей гостиной выходят на восток, из- за чего в комнате полумрак. Он не включает лампу, и я рада. Будет проще и спокойнее. — Я знаю, что это трудно, — говорит он. Он наклоняется вперед и кладет локти на колени, глядя на пол. — Мне тоже не легко. Я не знаю, что сказать, поэтому молчу. Он разочарованно вздыхает. — Ты не…ты не должна притворяться кем-то для меня, Астрид. Я ничего не жду. Я хочу, чтобы ты была собой, — он откидывается на спинку дивана. Его голос был усталым. — Я просто хочу знать, кто ты. — Ладно, — говорю я, пока мой мозг ищет скрытый смысл в его словах. Потому что это казалось нереальным, что ему тоже не хотелось этого брака. — Что ты хочешь знать? Иккинг снова наклоняется вперед и смотрит на меня. — Все, — спокойно говорит он, и мой желудок сжимается. Я знаю, что я должна рассказать ему что-нибудь, но я так же знаю, что я должна быть осторожной. Но даже если я буду осторожной, я не знаю, что я могу ему рассказать, потому что я сама не знаю, кто я. Всю свою жизнь я думала, что я запасная дочь. Дублер моей старшей сестры.А потом, неожиданно, два года назад, я оказалась в центре внимания. Я потратила всю свою жизнь, становясь девушкой, которой они хотят меня видеть, я закрыла настоящую себя, закопала в глубокий колодец. А сейчас я должна открыться незнакомому человеку. Я отрываю от подушки одну ниточку. — Ммм…я не знаю, — я делаю глубокий вдох. — Я люблю клубнику. Я хотела бы быть на несколько сантиметров ниже. Я боюсь змей. Я люблю читать. Моя мать умерла, когда я была ребенком, — я говорю быстро, словно эти слова ничего не значат. Интересно, он знает, что его отец сделал с моей семьей? Как он забрал мою мать и убил ее, чтобы напомнить всем, в чьих руках власть. Я просто подумала об этом, и мои щеки покраснели, а сердце забилось так сильно, что я почувствовала боль в ребрах. Я должна остановиться, но вместо этого, я смотрю прямо в его глаза. — Мне не нравится то, что делает твой отец, — да, может, Кэтрин и жестока, но и во мне есть бесшабашность, которую я не могу сдержать. — Это все, что ты хотел знать? Выражение лица Иккинга не меняется, он сам спокоен. — Это только начало, — говорит он, в конце концов. Я знаю, что он ждет вопросов от меня. Вопросов о его жизни. Но меня это не волнует. Я уже знаю о нем все, что стоит знать. Я знаю, кто его отец и какая у него семья. Все остальное для меня не имеет значения. Но я слышу голос отца в голове: первый шаг — получить доверие. Поговорить с ним, заставить его открыться. — А что насчет тебя? — спрашиваю я с поддельным интересом. — Теперь твоя очередь. — Ладно, — говорит он. — Я люблю пекан. Я хочу, чтобы у меня был подбородок, как у моего отца, — его глаза светятся, и я знала, что он дразнит меня. — Я боюсь замкнутых пространств, — продолжает он. — Мне нравится быть на открытом воздухе. Моя мать сводит меня с ума, — он делает паузу, смотрит прямо на меня. — Мне нравится, как сверкают твои глаза, когда ты злишься. Это все, что ты хотела знать? Что-то трепещет в груди. — Это только начало, — говорю я.