Книга Астрид

— Суббота — это день для сна, — информирую я Иккинга в восемь часов утра, пока он делает бутерброды на кухне. — Сон для слабаков, — весело отвечает он. — Что мы будем делать сегодня? Это включает в себя дневной сон? Иккинг засмеялся. — Нет, — говорит он. — И тебе будет не до сна. Поверь мне. Он достает из холодильника два кувшина с водой и кладет их в свой рюкзак, вместе с бутербродами, парой яблок и печеньем с рынка. — Готова? — спрашивает он. — Как никогда, — говорю я с многострадальным вздохом, что заставляет его улыбнуться. — Ты надела купальник? — спрашивает он, кивая на мои майку и шорты. — Да, — я не обращаю внимания на жар в щеках. Смешно стыдиться такого простого вопроса. — Хорошо, — он накидывает рюкзак на плечи. — Пойдем. Я следую за ним через входную дверь и, как только мы оказываемся на улице, дверь соседей открывается, и выходит Сэм. — Привет,Сэм, — говорю я. Иккинг смотрит на него. Сэм пересекает лужайку и подходит к забору, протягивая руку. — Привет, Иккинг, — фальшиво-приветливо говорит он. — Не знаю, помнишь ли ты меня, мы ходили в одну школу. — Освежи мою память, — говорит Иккинг, пожимая его руку. — Сэм Йоргенсон, — за его спиной открывается дверь, и выходит Мередит. Я резко выдыхаю,и Иккинг удивленно смотрит на меня. Ее левый глаз почернел, и она сама хромает. Я подскакиваю к забору. — Мередит, — говорю я. — С тобой все в порядке? Что случилось? — я уже знаю, что случилось. Мои ладони сжимаются в кулаки.Она смотрит на своего мужа, а затем на меня. — О, — она хрипло смеется. — Я такая неуклюжая. Я упала с подвальной лестницы и ударилась лицом о перила. Сэм подходит к ней и обнимает за плечи. — Она пошла туда ночью без света. Вы можете в это поверить? — Так глупо, — говорит Мередит. Она не поднимает глаз. — Вы должны были дать нам знать, — говорит Иккинг. — Мы бы помогли. — Мы справились, — говорит Сэм. Мы все стоим минуту и неловко молчим. Я хочу,чтобы Мередит дала мне знак, чтобы я вмешалась, но она смотрит вниз. — Ну, было приятно с вами познакомиться, — говорит Иккинг, ровным голосом. — Мне тоже, — говорит Сэм, хотя он, кажется, раздражен, потому что Иккинг его не помнит. Я надеюсь, что Мередит не пострадает из-за этого. Мы с Иккингом идем в тишине в северную часть города, где Главная дорога становиться щебнем. Солнце уже высоко в небе, и пот стекает по моей шее. Еще июнь, но так влажно, что у меня чувство, что я дышу через мокрую тряпку. Иккинг сходит с гравийной дороги и идет в самую гущу деревьев. Я стараюсь не думать о клещах, когда мы пробираемся через кусты. Деревья скрыли нас от солнца, и я наконец вдохнула полной грудью. Я все жду, когда Иккинг начнет говорить о Мередит, но он молчит. — Он сделал это с ней, — говорю я. Он не останавливается. — Я знаю. Его отсутствие реакции только подогревает мое раздражение. — Вот это я имела в виду, когда говорила, что не люблю браки по расчету. Он думает, что он владеет ей. — Это не зависит от брака. Это зависит от степени дерьмовости парня. Я кривлю лицо. — Все-таки, кто-то должен что-то сделать, чтобы помочь ей. Потому что законы твоего отца связывают ей руки, — у нее нет легкого пути к разводу. Брак может быть расторгнут только в случае, если обе стороны подписывают совместное заявление, и Президент Хеддок его одобрит,но я слышала, что такое редко случается. Даже тогда, когда заинтересованные стороны — личные друзья Президента. — Что-то подсказывает мне, что Сэм не согласится отказаться от своего брака, — мы начинаем идти вверх и я останавливаюсь, чтобы отдышаться. — Он, наконец, получил свою собственную боксерскую грушу, которая готовит ему ужин и спит с ним. Иккинг останавливается прямо передо мной. Он снимает рюкзак с плеч и открывает его. — Мы можем не делать это прямо сейчас? — спрашивает он.Протягивая мне кувшин с водой. — Не делать что? — Спорить. Я делаю глоток воды и немного проливаю на себя. — Мы не спорим, — говорю я. — Мы просто не молчим. Иккинг улыбается и качает головой. — На данный момент, я считаю молчание благословением. Я передаю кувшин ему. Он подносит его ко рту и делает глоток. Я смотрю на его загорелую шею и вижу блеск пота. Я резко отвожу глаза. Он убирает кувшин в рюкзак, и мы продолжаем путь. Я вздыхаю и отгоняю мушек возле своего лица. — Сколько еще идти? — Недолго, — говорит он. Он даже не запыхался. — Ты ведешь меня в какой-то дурацкий клуб, где ты общаешься с друзьями? Мне придется выучить супер-секретное рукопожатие, чтобы попасть внутрь? Он фыркает и усмехается. — У меня нет друзей. Я сын Президента, помнишь? У меня подхалимы. — Вау, — говорю я. — Необычные слова. Он смотрит на меня через плечо, но не замедляет темп. — Даже не притворяйся, что ты не знаешь, что это значит. Все, кто читает Анну Каренину,знают о таком. Ладно, он прав. Интересно, у него правда нет друзей? За время нашего брака, я не видела ни одного. Может быть, поэтому он не против, что я говорю именно то, что я думаю; может быть,никто и никогда не разговаривал с ним раньше. Я полагаю, что быть сыном лидера не так уж и легко. Я знаю это по себе. Спустя десять минут прогулки, я начинаю слышать звуки воды. Я пытаюсь визуализировать карту города в моей голове, но я не очень ориентируюсь. — Мы возле забора, не так ли? — спрашиваю я. Я редко была близко к забору. — Да, — говорит Иккинг. — Но мы не пойдем туда. Я расслабляю плечи. Я не знаю, почему сама мысль о заборе заставляет меня беспокоиться. Это не живое существо, которое может причинить мне вред. Но вся моя жизнь, безопасность была внутри ограждения, а то, что за ним — неизвестно и непознаваемо. — Мой папа говорил, что люди пытались пробраться обратно, — говорю я. — Я тоже это слышал, — говорит Иккинг. — Иногда их пускали назад, иногда нет. Я думаю, что это зависело от того, насколько слабы они были. Но сейчас все не так. — А нельзя просто пробить ограду? — с интересом спрашиваю я. — Да, но сейчас везде патруль, — он смотрит на меня. — Да и люди за забором теперь не пытаются пробраться обратно. Я думаю, они понимают, что если они вернуться, то их убьют здесь. Так что они пытаются выжить там. — Оба варианта звучат довольно ужасно для меня. Иккинг пожал плечами. — Я не знаю, иногда я думаю, что мы должны просто снести забор. До войны его не было,и все было хорошо. Я думаю, что его построили, чтобы защищать нас, а не пугать. Я молчу, и мы выходим из чащи. Я вижу бушующие воды, которые я не видела раньше. Над ними склоняются деревья. По всему берегу расположены каменные пещеры, из-за которых это место кажется уединенным и тайным. Тут спокойно. И я успокаиваюсь тоже, стоя на берегу. — Красиво, да? — спрашивает Иккинг. — Это прекрасно, — выдыхаю я. — Следуй за мной, — он наступает на один из камней, торчащих из воды, и начинает двигаться к дальнему берегу. Я не сразу нахожу опору, но я не собираюсь сдаваться. Иккинг бросает рюкзак у подножия скалы и пинает его ботинком. — Оставь все здесь, — говорит он. — Кроме купальника, — бросает он с улыбкой и снимает свою футболку. Я чувствую себя неловко, снимая шорты и майку. Я складываю одежду и пытаюсь себя успокоить. Мой черный бикини больше спортивный, чем сексуальный, но я все-таки почти голая. Иккинг смотрит на меня, а я смотрю на него, пытаясь не смущаться. — Готова? — спрашивает он. — К чему? Иккинг направляется к известняковой скале и начинает подниматься на нее, как будто это лестница. — Иди за мной, — говорит он. Мне, кажется он совсем не заботиться о моей безопасности,будто он уверен, что я справлюсь с задачей. Как ни странно, его уверенность во мне стирает любые вопросы. Я залезаю на скалу. Мышцы плеч горят, но это приятная боль. Скалы не так высоки, так что я не умру, если упаду, но я все равно стараюсь не смотреть вниз. Я смотрю на Иккинга и на его крепкие мышцы спины. Его организм работает с неким ленивым изяществом, что делает каждое движение непринужденным. — Почти добрались, — говорит он и залезает на скалу. Потом он подает руку мне, и я словно оказываюсь на вершине мира. — Мы будем прыгать? — спрашиваю я, вдыхая свежий воздух. — Лифта нет? — Нет, — говорит Иккинг с усмешкой. Я иду к краю обрыва и смотрю вниз. Тут высоко. Примерно три этажа. Я подхожу к Иккингу. — Бежим и прыгаем? — спрашиваю я. Он кивает. — Не думай об этом… Я не слышу, что он говорит, потому что я уже бегу и прыгаю с обрыва с криком восторга. Горячий воздух обволакивает мое тело, а затем я погружаюсь в прозрачные теплые воды и оказываюсь в абсолютной тишине. Пузырьки щекочут мои закрытые веки, и я позволяю себе опуститься на самое дно. Я выныриваю как раз вовремя, чтобы увидеть, как прыгает Иккинг. Он погружается под воду с тихим всплеском, а потом, когда я начинаю беспокоиться из-за того, что он не выныривает,он резко хватает меня за лодыжку. Я визжу и брызгаю водой ему в лицо, когда он выныривает. Он смеется и вытирает воду с лица. — Я не могу поверить, что ты так прыгнула, — говорит он. — Что, если бы внизу были камни? Я пожимаю плечами. — Ты бы предупредил меня заранее. — Еще? — спрашивает Иккинг. Я киваю в знак согласия, и мы плывем к берегу. Мы прыгаем со скалы до тех пор, пока у меня не начинают болеть руки, а живот не сводит от голода. Я подплываю к одному из плоских камней и облокачиваюсь на него.Иккинг присоединяется ко мне и копирует мою позу. — Весело? — спрашивает он. — Да, — говорю я с улыбкой. Я наклоняю голову и закрываю глаза. У меня не было плохого детства, но в нем не было похожей магии. Никто не бил меня, никто не пренебрегал мной,но у меня было скучное детство. Я только слышала о будущем и о цели отца. Этот день… он самый беззаботный в моей жизни. — Когда ты улыбаешься, — говорит Иккинг, — у тебя ямочка. — Я чувствую его нежное прикосновение к щеке. — Прямо здесь. Я открываю глаза и смотрю на него. Его волосы мокрые и непослушные, глаза светятся. В воде он чувствует себя, как дома. Он может быть сыном Президента, но его место не в душном зале Совета. Мой живот громко бурчит, и Иккинг смеется. — Думаю, мне не стоит спрашивать, хочешь ли ты есть. Мы едим, сидя на плоском камне, позволяя нашим ногам болтаться в воде. Я не могу вспомнить последний раз, когда простой бутерброд был таким вкусным. Я рада, что он упаковал еще и яблоки, потому что одного бутерброда мне бы не хватило. — Где ты научился так готовить? — спрашиваю я. Иккинг смотрит на остатки нашего обеда. — Это не совсем кулинария. — Ты знаешь, что я имею в виду. Ты готовишь намного чаще, чем я, — парни обычно не готовят. Это работа жены. Не закон, но негласное правило, как и со стиркой. Но Иккинг не только готовит, он хорош в этом. Его еда всегда на вкус лучше, чем у меня. — У нас была горничная, когда я рос. Она разрешала мне сидеть с ней на кухне, пока она готовила, я учился. От нее всегда пахло печеньем, — он улыбается при воспоминании. —Я проводил большую часть своего времени с ней. В отличие от его мамы, я думаю. Я не могу представить Валку Хеддок, которая готовит печенье. Я ложусь на живот и опускаю голову на скрещенные руки. — Я думаю, что мне все-таки нужен сон, — бормочу я. Тепло солнца, как теплое одеяло согревало меня и словно убаюкивало,как и журчание воды. — Поспи, — Иккинг лег на спину рядом со мной. Я засыпаю почти мгновенно и просыпаюсь, когда чувствую его руки на моей спине. — Астрид, — шепчет он. — Просыпайся. Я сонно открываю глаза. — Как долго я была в отключке? — хрипло спрашиваю я. — Некоторое время. Достаточно долго, чтобы твоя кожа начала краснеть. Иккинг по-прежнему лежит рядом со мной, но он повернулся на бок. Я понятия не имею,как долго он наблюдал за мной. Мы достаточно близко, я вижу слабую тень щетины на его щеках и темные веснушки на его скуле. Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Иккинг перемещает руку с моей спины, его пальцы скользят по моей коже, и я дрожу от мурашек по всему телу. Дыхание перехватывает. Он поднимает прядь моих влажных волос и накручивает его на свой палец. — Спасибо за сегодня, — шепчу я. Движение его руки в моих волосах — это что-то гипнотическое. — Не за что, — говорит он низким голосом. Это именно то, о чем меня предупреждала Кэтрин. Вот оно. Она сказала мне играть в хорошую жену. Но все сложнее. Может быть, с любым другим парнем.Парнем у которого нет задумчивых зеленых глаз, непоколебимого спокойствия, все было бы легко. Но не с Иккингом. Я не знаю, как перестать чувствовать тепло от его прикосновений.