Книга Астрид

Мой отец не любитель сюрпризов, поэтому я замираю, когда вижу его и Кэтрин впереди. Я не видела его со дня свадьбы, и если кто-то наблюдает, они могут увидеть странную реакцию на моем лице. Поэтому я натянуто улыбаюсь. Его присутствие — это облегчение, но это и бремя. Я скучала по нему, но я не знаю, чего ожидать. — Привет, папа, — говорю я, когда был он в нескольких футах. — Что ты здесь делаешь? — Разве отец не может навестить свою любимую дочь? Кэтрин улыбается. — Эй, я тоже здесь. Мой отец улыбается нам обоим, и я подозреваю, что все это спектакль для любопытных глаз и ушей. Мне грустно, что мы должны притворяться. Я позволяю себе обнять папу и поцеловать его в щеку. — Мы проводим тебя домой, — говорит мой отец. — Ладно. Я иду в центре, они по бокам. Как в день моей свадьбы. — Мы получили твое сообщение, — говорит Кэтрин, когда мы проходили мимо здания суда. Мой отец кладет руку на мое плечо. — Хорошая работа, Астрид, — он убирает руку. — Где именно? — В комнате, в подвале здания суда. На двери кодовый замок, а в комнате сейф. — Сколько? Я качаю головой. — Я не смогла рассмотреть. Но я думаю, несколько сотен. Различных видов. Пистолеты,дробовики, винтовки. — Нам нужны коды, — говорит Кэтрин. — Знание того, где оружие, не принесет нам никакой пользы. — Они не раскидывают бумажки с кодами повсюду, — рычу я, раздражаясь без всякой причины. Я знаю, что мне нужно достать код. — Я знаю об этом, — говорит Кэтрин. — Поэтому тебе нужно торопиться. Три месяца пролетят быстро. — У меня есть код, чтобы попасть в дом Президента, — говорю я. — Иккинг дал его мне, — отец смотрит на меня, и я с гордостью улыбаюсь. — Я могу войти в его дом и поискать коды. — Как только у нас будут коды, мы будем близки к завершающей фазе, — сказал отец. Он остановился, и мы с Кэтрин делаем то же самое. Улица очень тихая. На расстоянии я слышу детский смех. — Ты имеешь в виду тот этап, когда мы начнем убивать людей? Краем глаза я вижу, что Кэтрин приподнимает брови. — Ты все это время знала об этом, Астрид. Не бывает революций без жертв, — говорит она. Я делаю шаг к ней. — Спасибо, что снисходишь до меня, Кэтрин. Теперь мне все ясно. Кэтрин дергает головой так, будто я ударила ее. Но прежде чем она отвечает, отец ставит палец под мой подбородок и поворачивает мое лицо, чтобы я смотрела в его карие глаза. Такие же глаза, как и у Кэтрин. — Да, Астрид, тот этап, когда мы начнем убивать людей, — говорит он. — Так же, как они убили твою мать. Я начинаю злиться, но стараюсь сдержаться. — Президент Стоик сказал мне, что он знал ее, — говорю я. — Это правда? Отец замолкает и пожимает плечами. — Наверное. Они выросли на одной стороне города, поэтому я уверена, что их пути пересекались. — Но он говорил так, будто… — Разве это важно? — спрашивает отец. — Это ничего не меняет. Факты остаются фактами. И ты знаешь, что нужно делать, — его голос был мягким, но твердым. — Не все, кто погибает в войне, виновны. Иногда они просто не на той стороне, — он поднимает мой подбородок выше. — Ты понимаешь? — Да, — говорю я. Да, я понимаю. Они оба правы. Но это легко говорить о том, что правильно, когда жертвы являются абстрактными… сын Президента, незнакомец… Раньше было легко. Но теперь я знаю цвет глаз Иккинга на солнце, какие у него волосы после душа, и какие теплые у него ладони, когда он дотрагивается до меня. Мой отец улыбается. — Найди коды, Астрид, — говорит он. Это не просьба. Кэтрин сжимает мою руку. — Мы рассчитываем на тебя. Когда я возвращаюсь, то разочаровываюсь, когда понимаю, что Иккинга нет дома. Я так и не определилась, кто мы друг другу. Конечно, не муж и жена, несмотря на то, что это написано в документах, но мы и не друзья. Но что бы то ни было, какими бы мы ни были, мне становится тяжелее, потому что я привязываюсь к нему и понимаю, что не могу больше притворяться. Я отличаюсь от Кэтрин. Я не могу строить всю свою жизнь на лжи, даже если это только временно. Я оставляю свою сумку на краю дивана и иду в спальню. Моя шея и левое плечо болят после нашей прогулки и я стараюсь растереть их правой рукой. Оказавшись в спальне, я скидываю свои ботинки, и один летит под кровать. Я наклоняюсь и тянусь за ним, но моя рука натыкается на что-то твердое. Хмурясь, я встаю на четвереньки и заглядываю под кровать. Я достаю ботинок,откидываю его в сторону и вижу большой фотоальбом. Его обложка глянцевая и красная, а корешок оплетен золотой нитью. Я достаю его, прислоняюсь спиной к кровати, и кладу альбом на ноги. Когда я открываю его, страницы слегла трещат. Первые страницы посвящены статьям из газет о начале войны. Здесь вся информация, которую я узнала от своего отца — как кинули бомбы на восточном побережье США, потом на западе, а потом, как началась бессмысленная война, которая унесла много невинных жизней. А после окончания войны, не осталось ничего. Но никто не волновался об ущербе. Все пытались выжить. После статей в альбом приклеили фотографии, которые подписали черными чернилами. На фотографиях есть знакомые мне места, такие как горы и большой Каньон, а есть те, которые я никогда не видела своими глазами — пляжи Калифорнии, Северное Сияние, большой Барьерный Риф. Я провожу по фотографиям пальцами, пытаясь представить себя в этих местах. — Так, — я слышу голос Иккинга с порога. — Нашла что-то интересное? Я подпрыгиваю, и альбом сползает на пол. — Боже мой, — выдыхаю я. — Ты напугал меня! — я смотрю на него. — Мне очень жаль,если я не должна была смотреть этот альбом… Но он только улыбается, заходит в комнату и опускается на пол рядом со мной. — Все в порядке. Я не возражаю. Он тянется к альбому и снова кладет мне на колени. — Его начал вести мой дед. Он начал вести его после войны, чтобы не забыть, каким был мир. А я продолжил. Я открываю следующую страницу, на которой приклеена открытка с потертыми краями. На ней фото океана. На следующей странице еще одна открытка с океаном. Я смотрю на Иккинга, который смотрит на альбом. — Ты хочешь выйти за забор, — говорю я спокойно. — Не так ли? Он кивает. — Хочу увидеть океан. Я вспоминаю наш разговор на диване. — Это то, чего ты хотел, не так ли? Не женитьбы на мне. — Эй, — говорит он, — все нормально. Может быть, через несколько лет я смогу убедить тебя отправиться в очень длительный поход со мной. — Но… — я осматриваю края береговой линии пальцем. — На побережья скидывали бомбы. Там разве не опасно? Иккинг пожимает плечами. — Может быть, — его лицо напрягается. — Но я не думаю, что мы делаем себе поблажки,сидя здесь за забором. Кто знает, что там? Мы можем найти других людей. Целые общества, как наше. И даже если мы этого не сделаем, я хочу, чтобы ты услышала шум волн, — он грустно улыбается. Я смотрю на него. Парень, который обожает воду, но не может оказаться у океана. Он мог бы. До войны. Но не сейчас, когда мы живем на небольшом куске территории и боимся высунуть нос за забор. Я слегка пихаю его плечом. — Мой дед видел океан, до войны. Тихий Океан. Он сказал моему отцу, что он громкий и холодный и красивый, и вода была настолько соленая, что глаза горели, — я взглянула на альбом. — Как ты думаешь, мы все испортили? — Вероятно, — Иккинг вздыхает. — Мы разрушили почти все. Но я хочу знать наверняка. Я никогда не задумывалась о том, чтобы выйти за забор. Мой мир всегда был ограничен наставлениями отца. Но, услышав слова Иккинга, я стараюсь представить, какого это: уйти в неизвестность, оставить все позади. Уйти туда, где весь мир у твоих ног и ты можешь быть кем хочешь. — Так что же остановило тебя раньше? — спрашиваю я. — До свадьбы? Он замолчал на мгновение. — Мой отец посылал людей туда. Ты знала об этом? — Нет, — я сомневаюсь, что и мой отец знает. Я никогда не слышала об этом. Это удивляет меня. — Не многие люди знают, — говорит Иккинг. — Он послал одну группу из трех добровольцев, когда мне было десять. А другую группу всего несколько лет назад. — Они нашли что-нибудь? — Нет. Только один человек вернулся. Они не прошли и двадцати миль от забора, как на них напали и украли пищу и оружие. Человек, который вернулся через несколькодней, скончался от полученных травм. Вот почему я не пошел, я думаю. Страх. Я смотрю на его профиль, на резкие линии его челюсти. Я помню его простоту в лесу и в воде. Я помню его слова о желании следовать зову сердца. — Я не думаю, что ты был напуган идти, — говорю я. — Я думаю, что ты был напуган уйти. — Разве это не одно и то же? — спрашивает он с кривой улыбкой. — Нет, — я качаю головой. — Ты не боишься того, что там. Но ты не хочешь разочаровать своего отца. Иккинг ничего не говорит, но мрачный взгляд в его глазах выдает его. — Ты когда-нибудь станешь президентом, — говорю я. — И ты сможешь делать все, что хочешь. Иккинг усмехнулся. — Я не собираюсь становиться президентом. Я понял это, когда был ребенком. Но мой отец этого не понимает или не хочет понимать. — Я думаю, что ты будешь хорош в этом, — говорю я. И думаю, что он не будет таким жестоким, как его отец. — Нет, я не буду, — говорит он. — Я бы предпочел узнать, что за забором, чем защищать то, что находится внутри него. Мне плевать на власть. Полная противоположность своего отца. И моего. — Именно поэтому ты будешь хорош в этом, — говорю я ему. — Потому что власть не имеет значения для тебя. — Может быть. — Ты бы правил так же, как твой отец? — спрашиваю я, глядя на альбом. Иккинг замялся. — Нет, — говорит он, наконец, и мое сердце прыгает. — Я думаю, что мой отец хорошо постарался, чтобы мы все выжили. Он добрый, в какой-то степени, — Иккинг вздыхает и проводит рукой по волосам. — Но выбор делает нас людьми. Я думаю, мой отец забыл об этом. — Видишь? — тихо говорю я. — Ты бы был хорошим президентом. Иккинг улыбается, качает головой. — Я бы лучше изучал, чем правил, — он берет альбом с моих коленей и убирает его под кровать. — Ужин? — спрашивает он. — Конечно, — я встаю хватаю резинку с комода, чтобы собрать волосы в хвост, но морщусь от боли, когда поднимая руки. — Что случилось? — Просто все тело болит после нашего похода. Он протягивает руку. — Позволь мне. Я поднимаю брови и смотрю на него через зеркало над комодом. — Ты умеешь делать прически? Он улыбается. — Я могу попробовать, — он собирает мои густые волосы обеими руками, и я смеюсь,когда он пытается просунуть их в резинку. Ему, наконец, удается, хоть и хвост получился слабый. — Вот, говорит он. Он кладет руки на мои плечи и смотрит в мои глаза в зеркале. Я вижу, что его пальцы медленно и нежно поднимаются по моей шее. По моему телу разливается тепло и сгущается где-то внизу живота. Я чувствую его пальцы на шее. Я чувствую его везде. — Получилось? — спрашивает он тихо. — Да, — хрипло говорю я. Кожа под его пальцами горит. Его глаза все еще смотрят в мои, будто он чего-то ждет. Какого-то сигнала, но я слишком напугана, чтобы дать его ему. Иккинг опускает руки и делает шаг назад. — Я пойду готовить ужин. Я киваю. — Хорошо. Я скоро приду. Как только Иккинг уходит, я иду к кровати на трясущихся ногах и сажусь. Я зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох. Я все еще могу чувствовать руки Иккинга на своих плечах и его пальцы на своей шее. Я напоминаю себе о том, что сделал его отец. Но прикосновения Иккинга нежные, его намерения добрые. Неважно, как пристально я смотрю, я не могу найти кровь на его руках.