Книга Астрид

Он ушел, а я сижу на коленях до тех пор, пока не немеют ноги. Слезы высохли, а я даже не поняла, почему они появились. Президент выглядит так, будто он искренне рад меня видеть. — Астрид, — говорит он с улыбкой. — Чему я обязан такому удовольствию? — возможно, он издевается надо мной, но я так не думаю. Он открывает дверь шире. — Входи, входи, — из дома пахнет сыростью и, как обычно, цветами. — Мы можем посидеть здесь? — спрашиваю я, указывая на крыльцо. — Такой чудесный день, — это не правда. Жарко и душно, и я думаю, что приобрела десяток новых укусов комаров на прогулке, но я не могу смириться с мыслью, что я буду в его доме с ним наедине. Президент Хеддок поглядывает на крыльцо. Кованая мебель, расположенная по его периметру, похоже, была выбрана ради интерьера, а не комфорта. Но он кивает и закрывает дверь. — Я не помню, когда в последний раз сидел здесь, — говорит он, подтверждая мои прежние предположения. Но он садится на один из стульев, и я сажусь рядом с ним. — Как ты, Астрид? — спрашивает он. — Я в порядке, — когда мы с Иккингом обедали здесь, президент упомянул, что знал мою маму, поэтому я хочу поговорить с ним. Особенно после того, как я спросила об этом отца, и стало ясно, что он что-то скрывает от меня. Но страх держал меня подальше. Я боюсь, что я разрушу план, скажу что-то в гневе. Я боюсь президента Стоика и того, что могу узнать. Но интерес грызет меня изнутри. Я не уверена, с чего начать, поэтому я просто ляпаю: — Откуда вы знали мою мать? Президент вздыхает и зажимает переносицу. — У меня было ощущение, что ты не забудешь об этом, — он опускает руку и смотрит на меня. — Наверное, было бы лучше, если бы я ничего не говорил. — Но вы сказали. Он улыбается мне, а затем кивает на свой дом. — Я вырос в этом доме, Астрид. А твоя мама выросла там, — он кивает на дом через дорогу. Дыхание перехватывает. Конечно, я знала, что моя мать выросла в этой части города, но я никогда не знала, где. Но я никогда не могла представить ее в качестве живого, дышащего человека, который вырос через дорогу от отца Иккинга. Президент Стоит наклоняется вперед, ставит локти на колени, и смотрит на свои руки. В этот момент он очень похож на своего сына. — Что ты знаешь о своей матери? — спрашивает он меня. — Я знаю, что вы убили ее, — говорю я тихо. Он прерывисто вздыхает и опускает лоб на сложенные руки. — Это жестокие слова, — после долгого молчания он поднимает голову, держа глаза на доме, где выросла моя мама. — Но да, это можно назвать правдой. Я рада, что он признался в этом, что нам не придется притворяться. — Расскажите мне о ней? — прошу я, и ожидаю, что он рассмеется мне в лицо. Но он только кивает. — Мы любили друг друга, — говорит он просто. — Мы были очень молоды. Мне стало жутко холодно. Меня затрясло. — Она была упряма, твоя мама. У нее были такие же глаза, как у тебя, такие же красивые волосы, — он мягко улыбается. — Она делала то, что хотела без раздумий, а потом вечно попадала в неприятности, — он поднимает брови и смотрит на меня. — Что-то знакомое, — улыбаюсь я, и он смеется. —Она была полна энергии, жизни и тепла. Она сделала меня счастливым и живым, даже когда мир был темным и пугающим. Я мог рассказать ей все, — он смотрит на меня. — Мы были влюблены. Я всегда знала, что мои родители женились не по любви. Их поженили так же, как нас с Иккингом. Но я знаю, что отец любил маму. Но мне больно от того, что любовь была односторонней. — Что случилось? — спрашиваю я. — Между моей матерью и вами? — Она думала, что мы поженимся. Родим детей. Она думала, что у нас получится, потому что я — сын президента, — он смотрит на меня, его зелёные глаза полны печали. — И я думаю, что мог бы. Я хотел. Но это было бы нечестно. Я не мог заставлять всех жениться по расчету, а самому жениться по любви. Мы живем, благодаря системе. Если мы начнем делать исключения, вся конструкция развалится, — мне кажется, что он все еще пытается убедить себя, даже после всего этого времени. — Итак, вы женились на миссис Хеддок, да? — спрашиваю я. — Да. Я сдал все личностные тесты, и Валка подошла мне лучше всего. Так что я женился на ней. И, несмотря на то, что ты думаешь, все не так плохо. У нас есть удивительный сын. Мы хорошо работаем вместе, — я даже не знаю, существует ли любовь в этом мире. — Но я разбил сердце твоей матери в день, когда я женился на Валке, — говорит Президент Стоик. Он откидывается на спинку стула. — А взамен, она разбила мое. — Когда она вышла замуж за моего отца? — Нет, — говорит он, качая головой. — Я никогда не винил ее за это. Она делала только то, что было правильным. Это было ожидаемо. Я был рад, что она прожила жизнь для себя. Родилась Кэтрин… а потом ты. Я думал, что она наконец-то счастлива. Или, по крайней мере, что она нашла способ двигаться дальше. — Тогда как… как она разбила ваше сердце? — я не хочу знать. Я не хочу знать. Он смотрит на желтые розы, которые растут около крыльца. А потом кивает на большой дуб в дальнем углу участка. — Она повесилась прямо там, — я забываю, как дышать. — Прошло более пятнадцати лет, а я все еще вижу ее там, каждый чертов раз, когда я выхожу на улицу, — я смотрю на дуб, но я не могу сосредоточиться на нем. Весь мир превратился в размытое пятно. То, что он сказал, не может быть правдой. Этого не может быть. — Ты лжешь, — шепчу я. — Нет, я бы не стал, — говорит он, и я слышу правду в его голосе. — Но хотел бы, — он смотрит на дуб. Я замечаю на ветке желтую ленту. — Желтый — ее любимый цвет. Я опускаю голову между коленей и закрываю уши руками. Я борюсь с черными пятнами перед моими глазами. Мой отец почти никогда не говорил о моей матери. А этот человек, сидящий рядом со мной, посадил в честь нее цветы. Я хочу свернуться в клубок и умереть. Я хочу кого-нибудь убить. Президент Стоит кладет руку на мою спину. — Нет! — кричу я. — Не трогайте меня! — Мне очень жаль, Астрид, — говорит он. Похоже, он запутался. — Я думал, ты знала, как она умерла. Я встаю и спускаюсь с крыльца, игнорируя то, что он зовет меня. Мне не хватает дыхания, но я бегу изо всех сил, словно если я остановлюсь, то умру. Люди смотрят, как я бегу мимо них, некоторые из них называют мое имя, но я не замедляюсь. В небе сверкнула молния. Мои ноги болят, а легкие кричат, я приветствую каждый укол боли, как давно потерянного друга. Мой отец и Кэтрин сидят за кухонным столом, когда я врываюсь в дом. Они смотрят на меня, мой отец привстал со стула. — Астрид? — говорит он. — С тобой все в порядке? Что случилось? — Я знаю… — выдыхаю я, мое горло болит, будто я проглотила стекло. — Я знаю, что случилось с мамой. Ты меня обманул, — я подхожу к отцу и толкаю его в грудь. Он хватает мои запястья, прежде чем я снова смогу прикоснуться к нему. — Ты меня обманул! — кричу я. — Кэтрин, — ровным голосом говорит он, глядя на сестру через плечо. Позади меня, я слышу, что Кэтрин встала, закрыла заднюю дверь на замок. Она задернула занавески над раковиной. Я смотрю в ее глаза, и вся ярость уходит. — Ты знала? — спрашиваю я у нее. — Ты знала и не сказала мне? — Я не хотела ранить тебя, — говорит Кэтрин. — Ты бы не справилась. Посмотри на себя сейчас. — Кэтрин, оставь ее, — резко говорит отец. Он отпускает мои руки и обнимает меня за плечи. — Садись. Нам нужно поговорить. Я следую за ним в гостиную. Кэтрин остается на кухне. — Вот, — говорит отец, направляя меня к дивану. Я сажусь, и он садится рядом. Я провела тысячи часов в этой комнате, знала ее от пола до потолка, но сейчас я чувствовала себя, как в гостях. —Стоик сказал тебе? Я киваю. — Вот гад, — бормочет отец. — Дело не в нем! — я практически кричу. — Ты должен быть честным со мной. — Ты права, — говорит отец. — Но ты должна услышать мою версию, — он глубоко, прерывисто вздыхает. — Я не был счастлив в браке. Я не хотел жениться на девушке, которую я никогда раньше не встречал. Я думал об отказе, но я не понимал, как это сделать и не оказаться за забором. Мне пришлось подчиниться. А на церемонии ко мне подошла твоя мать… — он качает головой. — Это своего рода клише, Астрид, но для меня, это была любовь с первого взгляда. Но ее сердце уже принадлежало ему, — отец смотрит в сторону. — Но мы ладили, — он говорит это с горечью, которая показывает, как ему больно. — И когда родились вы, я думал, что все изменится. Она очень сильно любила вас, но так и не полюбила меня. — Не достаточно, чтобы остаться с нами, — говорю я с горечью. — О, Астрид, — отец вздыхает. — Ее сердце было разбито, и, как бы я ни пытался, я не мог исправить это. Мое сердце щемит, когда я смотрю на него. Наверное, ему очень больно. Я думаю, Стоик чувствует тоже самое. Но президент был прав. Любовь нельзя узаконить. — Но почему ты солгал мне? — спрашиваю я. — Зачем ты сказал мне, что он убил ее? Мой отец сжимает мою ладонь в своей. — Мы должны были сказать тебе правду, ты права. Но основные факты остаются неизменными. Он убил ее, — он видит недоверие в моих глазах. — Она покончила с собой, — говорю я категорично. — Она повесилась на дереве, потому что она хотела быть замужем за ним, а не за тобой. — Она убила себя, потому что он позволил ей поверить, что они вместе. Но, в конце концов, он заставил ее выйти замуж за того, кого она не выбрала для себя. Таким же образом он заставил тебя выйти за Иккинга. Таким же образом он заставил сотни других девушек, — он смотрит мне в глаза. — И он будет продолжать делать это, пока мы не остановим его. — Ты действительно заботишься о браках? Или только о заборе? Или ни о чем из этого? —спрашиваю я. — Или ты просто давишь на меня? — Конечно, нет, — говорит он, сжимая мои руки. — Тогда почему? — спрашиваю я. — Ты еще не сказал, почему ты солгал. — Это не было похоже на ложь, — сказал отец. — Я все еще верю, что он убил ее. Может, не своими руками, но он дал ей веревку. — Это не… — И я соврал, потому что я боялся сказать тебе правду, — прервал он меня. — Ты так похожа на свою мать. Ты даже поступаешь, как она, — говорит он, а я хочу кричать. — Я не хочу, чтобы ты подумала…я не хочу, чтобы ты думала, что мы используем твой брак, — он переводит тему. Всю свою жизнь я чувствовала пустоту внутри себя, пустое место, которое никогда не заполнялось независимо от того, как сильно я стараюсь. Моя мама тоже такой была? Он боится, что я тоже сдамся? Неужели он не верит в свои силы? — Ты думаешь, что я слабая, — говорю я уныло. — Нет, — протестует он. — Я никогда не думал так. Ты могла бы узнать правду и мы должны были доверять тебе в этом. Мы знаем, что ты сильная. В другом случае, мы бы никогда не просили тебя делать то, что ты делаешь. Но, может быть, я слаба, потому что мысль о прекращении жизни Иккинга начинает пугать меня все больше. — Папочка, — шепчу я, мой голос срывается. — Я не хочу убивать его. — Ты этого не сделаешь, — говорит он мягко. — Он не верит в браки, папа. Он хочет помогать людям, делать вещи лучше. Он хочет, чтобы у людей тоже был выбор. Мой отец кивает. — Это действительно то, чего он хочет, Астрид? Или это только то, что он говорит тебе? Помни, его отец тоже играл в эту игру, — он делает паузу. — Но если ты не можешь сделать это, то ты и не будешь. Но сколько еще женщин должны закончить, как твоя мать, прежде чем что-то изменится? Разве свобода стоит того? — он касается моей щеки, убирает прядь моих волос за ухо. Мое сердце разрывается от его нежности. — Не принимай решение. Время еще есть, — говорит он. — Просто подумай получше. Мы— твоя семья. У нас ничего не получится без тебя. Я медленно начинаю понимать, что все, что он говорит, похоже на правду. А ведь он прав. У них ничего не выйдет без моей помощи. Они нужны мне. — Кэтрин, — зовет отец, и она быстро входит в комнату. Она садиться рядом со мной и целует меня в макушку, как в детстве. — Прости, что я лгала, — произносит она. — Мне жаль маму. Я хотела рассказать тебе сотни раз. Но я не хотела причинять тебе боль, — она замолкает. — Я не хочу, чтобы ты сомневалась в себе. — Ваша ложь ранила меня, — я немного отодвигаюсь от нее. — Я знаю, — говорит она. — Я была неправа, — ее голос мягкий, но взгляд жесткий. Я разочаровала ее. Но мне все равно. — Мы оба были неправы, — говорит отец. — Мы не будем скрывать ничего больше, — он смотрит на нас с Кэтрин, и его глаза сверкают. — Только подумайте обо всех изменениях, которые мы можем сделать. Мы можем сделать жизнь людей намного лучше. Подумай об этом, Астрид. Обещай мне, что подумаешь. — Я обещаю, — я не должна думать об этом, я не хочу. Но я знаю, что отец никогда никого не выгонит за незначительное преступление. Он хочет вернуть нам нашу свободную волю. Люди всегда будут верить в правительство. Но если я убью Иккинга, моя семья будет у власти. Но Иккинг будет мертв, а кем буду я? Убийцей. Девушкой, которая убила парня, который не сделал ничего плохого. Парня, который держал меня за руку и разговаривал со мной. На моих ладонях будет кровь, которую никогда не смыть. Начинается дождь, когда я выхожу из дома отца. Кэтрин предложила мне зонт, но я оставила его в холле, потому что я знаю, что мне нужно охладиться. Мои кроссовки промокли, волосы прилипли к лицу и шее. Я вижу Иккинга, когда подхожу к крыльцу. Он сидит на нем с полотенцем в руках, а когда видит меня, взволнованно встает. Я останавливаюсь на секунду, а затем бегу к нему изо всех сил. Я подбегаю до него и обнимаю его за шею. Он сильный и теплый, и после секунды колебания, он обнимает меня за талию. Я плачу, и мои слезы смешиваются с дождем. Он обнимает меня и позволяет мне плакать. Он не пытается отговорить меня от моей печали, как мой отец, и не говорит успокоиться, как Иккинг просто прижимает меня к себе и одной рукой гладит по голове. Когда слезы кончаются, а дыхание выравнивается, я отпускаю его шею и делаю шаг назад. — Я не хотела… я не должна была… — заикаюсь я. — Тссс, — говорит он. — Все в порядке, Астрид. Все в порядке, — он поднимает руку и вытирает мои щеки. — Мой отец рассказал мне, что случилось, — говорит он. — Я беспокоюсь о тебе, — он сочувственно улыбается. — Я готовился сидеть тут всю ночь. — Ты… — я вдыхаю. — Ты знал про это? — Нет. Или, по крайней мере, не все. Я слышал про этот случай много раз, но я не не знал, что это была твоя мать, — он перекладывает мои волосы на одну сторону и вытирает их полотенцем. — Твой отец никогда не говорил тебе о ней? — Не часто, — говорю я. — У меня было чувство, что ему не нравилось говорить о ней. — Может быть, так и было, — говорит Иккинг. Но я не готова слышать слова в защиту моего отца. — Все, что он говорил мне, было ложью, — я предаю отца, когда говорю про это Иккингу, но мне плевать. — Он сказал мне, что твой отец убил мою мать. Иккинг не перестает сушить мои волосы. — И ты поверила ему? — спрашивает он, его голос мягкий. — Он мой отец! — восклицаю я, чуть не подавившись очередным всхлипом. — Ты веришь своему отцу? — Честно? — Иккинг качает головой. — Не совсем. Я не доверяю большинству людей, —он бросает полотенце на скамейку, стоящую на крыльце. — Кроме тебя. Я чуть истерически не засмеялась. Кэтрин бы станцевала победный танец, если бы услышала это, я же чувствую горькое разочарование. — Почему я? — спрашиваю я. — Потому что каждый должен верить хоть кому-то, — говорит Иккинг. — Иначе жизнь слишком одинока. И я буду верить тебе, — он убирает мои волосы назад, гладит мою скулу большим пальцем. — Если бы я знал о твоей матери, —говорит он спокойно, — я бы сказал тебе. Я ему верю. Он бы сказал мне. Он бы сказал мне правду. — Иккинг, — шепчу я. Мы стоим так близко друг к другу, что наши груди прикасаются друг к другу. Я кладу руку на его рубашку, которая намокла из-за меня. Он выдыхает, а я чувствую, что его кожа теплая даже сквозь мокрую ткань. Мне не привычно касаться кого-то, кроме моей семьи. Для меня это ново, но мне это очень нравится. Я почему-то думаю, что Иккинг рос без ласки. А я получала ласку только от Кэтрин и очень редко. Мы очень похожи и, возможно, мы были бы счастливы вместе. Но наша история была определена давным-давно, и у нее далеко не счастливый конец. Иккинг верит не тому человеку. Я опускаю руку. Может быть, мой отец был прав, думая, что я слишком нежная для этого мира. Потому что я никогда не чувствовала себя такой хрупкой. Я чувствую, будто я кошка, которая поймала мышь, и хочет ее отпустить, но не может. Я все еще верю в отца, но сейчас, стоя рядом с Иккингом, я уже не уверена ни в чем, кроме того, как сильно я не хочу, чтобы он умер. Я признаю, что нахожусь на грани катастрофы. Я хочу удержаться на краю, но еще больше я хочу упасть. Иккинг наклоняется, и его дыхание шевелит волоски на моей шее. Он пахнет дождевой водой и мылом. — Астрид, — шепчет он прямо в мое ухо. У меня крутит живот и я немного отстраняюсь. Я так не могу, хотя хочу больше жизни. — Прости, — выдыхаю я. — Я не могу… Я прохожу мимо него и бегу в ванную. Я прижимаюсь к двери спиной и сажусь на пол. Он стучит, и я считаю свои вдохи и выдохи. Наконец, он уходит, и я погружаюсь в пронзительную тишину.