Книга Астрид

— Почему мой ланч всегда выглядит хуже твоего? — спрашиваю я Хеддер. Я тыкаю в кусок курицы, похожую на сморщенного червячка. — Я даже не уверена, что это еда. Хеддер смеется, но ее взгляд скользит по моему лицу с слишком большим интересом. — Тяжелая ночь? — спрашивает она. Я тянусь рукой к глазам, которые я знаю, все еще опухшие от слез и недостатка сна. — Аллергия — говорю я. — Угу, — я понимаю, что она не верит мне, но она не прессует меня, за что я благодарна. Это утро было достаточно сложным. Я видела, что Иккинг злится, я хотела снова обнять его, но вместо этого, я молча позавтракала и ушла на работу. — Ну, это радует, потому что у нас сегодня относительно легкий день, — говорит Хеддер. — Ты можешь уйти пораньше, если хочешь. — Нет, — говорю я быстро. — Я в порядке. Хеддер дает мне грустную улыбку. — Брак может быть тяжелой работой. Я открываю рот, чтобы возразить, но обман требует больше энергии, что у меня сегодня. — Да, — говорю я. — Я думаю, что Иккингу было бы лучше с другой девушкой, — я не знала, что я собиралась это сказать. — Я не знаю, — пожимает плечами Хеддер. — Я думаю, что он очень доволен тем, кто у него есть. — Почему ты говоришь это? — спрашиваю я хриплым голосом. — Я сталкивалась с ним несколько раз после того, как вы поженились. Иккинг не простой парень, но что-то в его лице меняется, когда он говорит о тебе, — Хеддер пожимает плечами. — Я не знаю, просто впечатление. Мои щеки горят, и я опускаю голову, чтобы изучить мой салат. Я надеюсь, что Хеддер ошибается. Я не хочу говорить о нас с Иккингом, тем более с Хеддер. — Ты замужем? — спрашиваю я Хеддер. На ее пальце нет кольца, но это ничего не значит: у многих вообще нет обручальных колец. И она никогда не говорила про свою семью, возможно, ее муж умер, или она не любит его. — Я была, — говорит она. — Ничего не вышло. — Что случилось? — это, наверное, невежливо, но Хеддер может не отвечать, если не хочет. Хеддер делает большой глоток воды. — Он был из твоей части города. Кевин, — говорит она, и у меня чувство, что ей больно говорить это имя. — Мы были женаты четыре года. Но я знала что никогда не смогу забеременеть, — она отворачивается, чтобы посмотреть в окно столовой. — В конце концов, я отпустила его. Я хмурю брови. — Что ты имеешь в виду? — Он хотел детей. И я не могла дать ему их. Я сто раз просила его подписать петицию о разводе, говорила, что мой отец уговорит Президента разрешить, но он не соглашался. Но в сто первый раз он согласился, — ее глаза наполнились слезами. — Ты любила его? — спрашиваю я, хотя ответ уже написан на ее лице. — Не с самого начала. Но мы были хорошими друзьями, когда поженились. А потом это переросло в любовь. Про эти браки говорил Иккинг. Эти браки по Хеддер и Кевин. Стефани и Ральф. Это браки долгосрочны и крепки. И обычно такие семьи счастливы. — Он снова женился? — спрашиваю я. Хеддер кивает, глядя на тарелку. — Он женился на девушке из своей стороны города. Она была его девушкой до меня, —она замолкает. — У них родились близнецы несколько лет назад. Близнецы рождаются редко. Если рождается ребенок со всеми пальцами рук и ног, это уже праздник, но близнецы? Это совсем другой уровень достижений. И я знаю, о ком она говорит. Я никогда не знала его имя, но я видела его на рынке с женой и коляской. Он был высокий, рыжий, а на его лице была гордая улыбка. — Ты когда-нибудь его видела? — Нет, — Хеддер встает и выкидывает с подноса мусор. — Он предлагал, но это было слишком сложно. — Мне жаль, — говорю я. — Это несправедливо. Хеддер грустно смеется. — Нет, все в порядке, — она смотрит мне в глаза. — Я справляюсь. И мы делаем все, что можем. Как и Иккинг, как и его отец. — Ты действительно веришь ему спрашиваю я и понижаю голос.Президенту Стоику? — Здесь нет легких ответов, Астрид. Но все могло бы быть хуже. Мы выжили благодаря Хеддокам. У нас есть питание, вода и крыша над головой, и никто не стоит над нами с автоматами. — А как насчет браков? — спрашиваю я. — Например, меня заставили выйти замуж. — Возможно, тебе так кажется, — говорит Хеддер. — Но большинство людей на этом рады произносить клятвы и поддерживать мир. Для них это традиция, а не обязанность. — Я не думаю, что каждый чувствует себя таким образом, — говорю я тихо. Они просто боятся. Никто не хочет раскачивать лодку. За них все-таки делают выбор. Это не свобода. — Может быть, свобода переоценена, — отвечает Хеддер. — У нас была свобода до войны. И посмотри, до чего она нас довела. Я замираю, когда вхожу в дом и вижу на диване в гостиной Валку Хеддок. Я выдавливаю улыбку на лице. — Здравствуйте. Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, все еще держась за дверную ручку рукой. Она встает и разглаживает свою серо-голубую юбку обеими руками. — У нас есть ключ, — говорит она. Я закрываю дверь и роняю сумку на пол. Я ненавижу мысль, что она в этом доме без моего разрешения. — Ладно, — говорю я. — В следующий раз, может быть, вы могли бы подождать снаружи? Или дать нам знать, когда вы собираетесь зайти? — я думаю, что звучу весьма разумно, но миссис Хеддок морщит губы, будто я оскорбила ее. — Хорошо, — говорит она. — Вы что-то хотели? Миссис Хеддок обходит кофейный столик и делает шаг ко мне. — Скоро день рождения мистера Хеддока. Я смотрю на нее непонимающе. — И у нас всегда большие приемы, — она смотрит на меня, подняв бровь. — Я думала, ты знаешь об этом. Я пожимаю плечами. — Я слышала об этом раньше, но нас никогда не приглашали. — Ну, тебе нужно будет платье, — бодро говорит миссис Хеддок. — У меня есть платье, — говорю я. — Я надевала его в день, когда я выходила за Иккинга. — У меня нет желания снова надевать его, но я не хочу ее милосердия. — Не такое платье, Астрид. Что-нибудь поинтереснее, — она делает еще один шаг ближе. —Что-то более подходящее. — Мне нравится это платье, — говорю я уперто. — Нет, нет, — говорит она. — Я видела его на тебе. Оно слишком короткое, — она подходит к входной двери и открывает ее, жестом приглашая меня выйти. — Теперь ты одна из Хеддоков, поэтому ты должна выглядеть достойно, — отрезает она. — Большинство девушек были бы рады иметь возможность купить новое платье. — Я не большинство девушек, — бормочу я, когда она легонько подталкивает меня к входной двери. — Да, — четко говорит она. — Я знаю. — Куда мы идем? — спрашиваю я, когда мы выходим на дорогу и направляемся в сторону центра города. — У меня есть портниха. Она согласилась встретиться с нами сегодня, — каблуки миссис Хеддок громко стучат по асфальту. — А мне можно будет выбрать что-нибудь? — Конечно, — миссис Хеддок смотрит мне сверху вниз. — Только если у тебя хороший вкус, — я понимаю, что у меня нет выбора. Когда мы входим в непримечательное здание, я понимаю, что проходила мимо этого места каждый день. — Очень эксклюзивное место, — говорю я, подняв бровь. Миссис Хеддок не отвечает, но кончики ее пальцев чуть сильнее толкают меня в спину. Возле стен стоят вешалки, на которых висят ленты самой разнообразной ткани. Возле задней стены стоит большое зеркало, а справа от него — дверной проем, из которого выходит женщина в возрасте. Учитывая формальный стиль в одежде миссис Хеддок, я представляла себе молодую девушку. Но этой женщине около сорока восьми, у нее длинные белые волосы и дружелюбная улыбка. Когда она подходит к нам, то я замечаю, что она хромает на одну ногу. — Так это твоя новая невестка, — говорит она, протягивая обе руки и обнимая меня. Я замираю, не зная, как реагировать. — Я Готи, — говорит она. — Приятно познакомиться. — Привет, — говорю я, пытаясь выпутаться из ее объятий. Готи отпускает меня и обнимает миссис Хеддок, которая тепло улыбается. — Как я уже говорила, она высокая, — говорит миссис Хеддок, и они обе смотрят на меня. — Ну не очень та и высокая, — говорит Готи. Она наклоняет голову и осматривает меня. — Мне кажется, ей нужно что-то драматическое, — продолжает миссис Хеддок. — У нее красивое тело для такого. Может, без бретелек? — она смотрит на Готи для подтверждения. — С бретельками, — встреваю я. Я буду подтягивать его всю ночь, а это мне не нужно. Миссис Хеддок поднимает брови. — Какие-то пожелания, Астрид? — Мне нравится синий цвет, — говорю я, пожимая плечами. Миссис Хеддок кивает, как будто мои цветовые предпочтения нуждаются в ее одобрении, но стоит на своем. — Может быть лиловый, Готи? — Да, я думала об этом, —Готи жестом зовет меня за собой и следует к вешалкам с тканями. — Сними все, кроме нижнего белья, — говорит она как ни в чем не бывало, — И стой здесь, — она ведет меня к зеркалу. Я никогда не считала себя особо стеснительным человеком, но я не хочу стоять почти голой перед матерью Иккинга. Меня это раздражает, и видимо миссис Хеддок это понимает, потому что закатывает глаза. — О, ради бога. Что мы там не видели? Я снимаю ботинки, не говоря ни слова, расстегиваю штаны и снимаю их, а потом стягиваю футболку. Мое нижнее белье выглядят очень темным на бледной коже. Я смотрю в зеркало и понимаю, что мои щеки и шея покраснели. Готи поднимает палец, велев мне подождать, и исчезает в проходе. Я стараюсь не ерзать, но миссис Хеддок смотрит на меня в зеркало, и ее взгляд заставляет меня нервничать. Я не могу справится с чувством, что она размышляет, хороша ли я для ее сына. Наконец, возвращается Готи с длиной бледно-Синей тканью в руках. Она прижимает ткань к моей груди, а миссис Хеддок собирает мои волосы на затылке. — Я думаю, что это идеальный цвет для нее, — говорит она. — Я согласна, — говорит Готи. — Может быть, длинная юбка и… — она сдвигает ткань на одно плечо, — с одним открытым плечом? — Откуда вы взяли этот материал? — спрашиваю я. Он богаче и мягче, чем домотканый материал, который продается на рынке. — Остался с довоенных времен, — говорит Готи. — Разве она не прекрасна? У нас есть десятки разных тканей. Я ненавижу думать о том дне, когда она закончится. — Она очень мягкая, — говорю я, потому что они обе смотрят на меня. Как только они возвращаются к разговору о стиле одежды, я отключаюсь. Теперь я знаю, что я в безопасности от бретелек, меня не волнует, что они придумают. Так что у меня уходит секунда, чтобы осознать, что миссис Хеддок говорит со мной. — Ты действительно красива, — говорит она, глядя на меня в зеркале. Я? Я никогда не думала об этом. Я имею в виду, я знаю, что я не лишена привлекательности. Но в моем доме красота не ценится. Никто никогда не делал комплименты моей внешности, кроме слов Кэтрин про мой рост. А отец в любом случае будет называть свою дочь милой. — Спасибо, — говорю я, а Готи исчезает в проходе. Миссис Хеддок смотрит на мое лицо в зеркале. Она отпускает мои волосы, и они спадают на спину. — У тебя волосы твоей матери. Они такие же, как у нее. Цвет свежего меда, — я не понимаю, злиться ли она или это комплимент. Я начинаю уставать от того, что меня постоянно сравнивают меня с мамой. — Вы тоже знали мою мать? — спрашиваю я. Миссис Хеддок улыбается, но невесело. — Умная женщина всегда знает своих конкуренток. Вот и ответ на вопрос. Ее сердце пело в день, когда они нашли мою мать, свисающую с дерева, потому что ее соперница, наконец, ушла. — Вам не нравится, что я замужем за вашим сыном? — спрашиваю я. Миссис Хеддок вздыхает. — Мне не нравится то, что я смотрю на тебя, а вижу ее. Но что бы ты не думала, я понимаю, что это не твоя вина, — она сжимает свое жемчужное ожерелье на шее. — Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. И если ты можешь сделать его счастливым, то все в порядке. Я заметила, что мое счастье не считается. И я знаю, что если миссис Хеддок хотя бы догадывалась о моих намерениях, она бы не колебалась ни секунды, чтобы уничтожить меня. Я думаю, она очень безжалостная. Готи возвращается с коробкой с бисера, которую показывает миссис Хеддок. Они немного поспорили, что именно сделать с моими волосами. — Поднять их вверх? — спрашивает Готи, глядя на мою гриву. — Нет, ей будет тяжело, — говорит миссис Хеддок. — Может, сделать косу? Я смотрю на нее в зеркало и думаю, что она немного смягчилась. Она смотрит на меня в ответ и улыбается уголками губ. — Держись, Астрид, — говорит она. — Мы далеки от завершения.