Когда легенды лгут, а сказки пропитаны ядом

      Охотник не любил утро. Не любил и все тут. Оно такое шумное, суматошное и вечно куда-то спешащее. Яркое и резкое. Постоянно слишком быстро наступает, заставляя вливаться в жизнь, успевшую уже поднадоесть. То ли дело вечер, а еще лучше — ночь. Именно в это время Чон Хосок мог чувствовать долгожданное спокойствие после пережитого за насыщенный день. Мог немного перевести дух от вечной гонки куда-то и зачем-то. В темноте мысли чистые и ясные, хоть временами и непомерно тяжелые. Все равно темнота была тем местом, где он скрывался от посторонних осуждающих глаз, была тем другом, с которым Хосок о многом говорил, многим делился, сбрасывая часть груза с плеч. Этот груз возвращал на место брезжущий за окном рассвет. И так каждый раз. Снова и снова.       И вот, увы, сейчас как раз то самое раннее утро, а утром о ночи говорить не принято.       Солнце поднималось как-то особенно лениво, беззаботно, возможно из-за него именно это утро было поспокойнее обычного. Кругом тишина, а огромная пустыня и вовсе еще спала, холодная и немая. Везде царил мир, кроме сердца охотника. Оно было не на месте и так и не позволило парню поспать и пары часов.       Хосок сидел на месте водителя и смотрел на болезненно яркий восход, озарявший пространство. Был бы у него алкоголь, может хоть тогда парень сумел бы немного расслабиться. А сейчас он продолжает сидеть в остывшей за ночь машине, со слезящимися глазами и затекающими конечностями. Тяжело.       Он смотрел вдаль, а перед глазами — тот момент, когда охотник прижимал несопротивляющуюся змею, пальцами чувствовал гладкость ее чешуи, слышал шипение. Это была обычная рептилия, а сейчас…       Сейчас в его трейлере заперто существо, что невообразимо похоже на человека. Оно прекрасно и пугающе одновременно, и Хосоку сложно вообще поверить в его существование. Все, что рассказывал Ким Тэхен — это то, что кровь волшебных змей лечит, сможет спасти короля, но он не упомянул и слова о создании, которое сейчас заперто в чертовом доме на колесах.       Хосок вздохнул и крепко зажмурился, прикрыв глаза рукой. Он медленно двигает пятерней вверх, зачесывая красные волосы. Глаза все еще болели от долгого разглядывания солнца и бессонной ночи и были такими тяжелыми, что закрывались сами собой.       — Ты со всем справишься… — шепчет сам себе парень, не верит в смысл, что в слова вкладывает, но пытается.       Охотник откидывается на кресло, поднимая голову, и, стиснув зубы, рычит в немом раздражении.       — Блять! — кричит Хосок и, замахнувшись, со всей дури лупит по рулю и сигналу, звук которого разносится по тихой пустыне на большие расстояния и будит все живое не хуже восходящего солнца.       Он выплескивал напряжение и гнев до тех пор, пока не сбилось дыхание и силы не кончились. Парень обмяк весь, волосы растрепались, колющее ощущение с мышц никуда не ушло, но все же стало чуточку легче. Хотя он просто пытался себя в этом убедить.       — Твою ж мать…       Ладони болели, болело и что-то внутри. Это что-то давно уже никто и ничто не могло потревожить, коснуться. В подобные моменты стоит столкнуться с необъяснимым, с трудным и запутанным, и начать себя жалеть, как собственный мозг сделает в разы хуже, подкидывая такие воспоминания из жизни, что и вовсе выть захочешь, чувствуя себя полнейшим ничтожеством. И Чон ненавидел это. Себя он достаточно уже жалел.       Нужно как можно быстрее со всем этим разобраться и не забывать думать поменьше. А пока Хосок пойдет в трейлер и позавтракает, а то на голодный желудок совсем уж худо.       Охотник стоял на облюбованном месте у тумбочки и медленно размешивал сахар в кружке зеленого чая, наблюдая за горой из одеял в дальнем углу собственной кровати. Внимательные алмазные глаза, не отрываясь, следили за человеком, избегая контакта взглядами.       Чимин так и не вылазил со вчерашнего обеда, и человек впервые за все это время вернулся. Он не знал, что чувствовать к своему похитителю. Ему о людях только по рассказам известно, и сейчас Чимин смотрит внимательно, каждую деталь рассматривает и поражается тому, как же люди похожи на них, на Змей. Несмотря на свой страх, юноша взгляда не может отвести от непривычно смуглой золотистой кожи и ярко-красных волос. Все это впервые, все это в новинку.       — Ты есть будешь? — не выдерживает молчания Хосок. Парень делает глоток чая, с которым на время уходит беспокойство.       Чимин вздрагивает от звука его голоса, несмело качает головой.       — Как хочешь.       Чон пожимает плечами, вкидывает в себя пару бутербродов и начинает наводить прядок в трейлере, собирает вещи, выбрасывает мусор и моет посуду, чувствуя, как между лопатками медленно и неприятно прожигается дыра. Чимин смотрит.       Хосоку не по себе, он знает, что юноша все еще дико напуган, ведь он даже продолжает говорить шепотом, как настоящая змея. Парень хотел бы избавиться от неловкости, если можно так назвать атмосферу, которая царила между ними, но он не знал с чего начать. Не знал, стоит ли это вообще делать.       — Так… — Чон поднял взгляд на парнишку, сидящего в другой половине трейлера, тот вновь шарахнулся, но охотник терпеливо и понимающе это проигнорировал. — Ну и в кого ваш народ может еще обращаться? В рыб? В птиц? Единорогов или сказочных русалок? В кого?       — Мне не известна половина этих существ… Мы есть мы. Мы не волшебные, это лишь оболочка, способная спрятать от посторонних глаз…       — Ага, — скептически изогнул бровь охотник, — видимо тебе это не сильно помогло.       Когда Чимин понял, что тот имеет в виду, сразу стушевался и глубже зарылся под одеяло, оставив лишь свои глаза. В его груди неприятно кольнуло, хотелось скрыться.       Хосок тяжело вздохнул и, подтянув к себе стул, уселся на него в другом конце трейлера.       — Извини, не мне тебя упрекать, — Чон вгляделся в его глаза.       Белая копна волос тоже была на поверхности и выделялась ярким бликом среди простыней и одеяла шоколадного цвета. Это выглядело немного странно, но забавно.       Хосок точно разучился общаться с людьми за все время, проведенное в тюрьме и после. С этим же существом ему придется учиться разговаривать и хоть как-то взаимодействовать с нуля.       — Сколько тебе лет? — спросил охотник, склонив голову в сторону.       — По-вашему?       — Конечно. По какому же еще?       Чимин замолчал, задумавшись и прикидывая примерный возраст. Ему было сложно так резко переключаться с устоев своего народа на людские законы, которых он, в принципе, и не знал толком. Юноша даже язык еще не до конца вспомнил, делал глупейшие ошибки в словах, но сам же себя одергивал, поправлял, стараясь меньше шипеть, ведь тогда красноволосый смотрел на него как-то странно, напряженно. Этот взгляд Чимину не нравился от слова совсем, и он чувствовал себя виноватым.       — По-вашему… мне еще только восемнадцать… Это совсем не много…       Хосок и не удивился тому, что по людским меркам Чимин оказался младше его на пять лет. Слишком молодо юноша выглядел.       — Вы живете дольше?       — Дольше…       — Намного? — охотнику не нравились его односложные ответы, но парень смирился. Хоть понемногу, но он узнает что-то новое.        — Намного…       Чон посмотрел на часы, почти десять, солнце уже высоко и начинает разогреваться. Пора в дорогу. Тем более он не хотел вгонять юношу в еще больший стресс своим присутствием.       Парень поднялся на ноги, вздохнув, и подошел к двери. И, прежде чем уйти, он обернулся и сказал:       — Ты здесь теперь будешь сидеть, пока на место не прибудем. Трогай, что хочешь, но не ломай. Еда в холодильнике, — указал он пальцем на белую металлическую коробку.       Только охотник собирался взяться за ручку, как его окликнули. Хосок повернул голову, и Чимин тут же спрятался обратно за одеяло, смутившись и нервно дергаясь.       — Как… Как твое имя? — несмело проговорил юноша, но уже не шепотом, а своим голосом, что непривычно ударил по барабанным перепонкам человека.       Хосок замер. Он впервые слышал такой красивый и мелодичный звук. Внезапно охотнику захотелось послушать его еще. Этот голос что-то затронул в его груди, поэтому парень мягко проговорил в ответ:       — Хосок.       И вышел за дверь, сгорая под блеском чужих глаз и от взявшегося непонятно откуда смятения из-за своей реакции на этого неземного юношу.       — Хосок… Хосок… Хо-сок… — пробовал на вкус Чимин, шепча имя охотника. К нему он тоже должен будет привыкнуть. И отчего-то парень думал, что это будет в разы легче, чем свыкнуться с собственным новым именем.

***

      Восточный пограничный пункт был такой тихий и безопасный, потому что находился он в чаще леса, и знали об этом лишь немногие. У границ королевства во время смешанного сезона царила настоящая осень, золотая, не холодная, но и не жаркая, сказочная. Открывавшиеся взору пейзажи почти никогда не соответствовали тому, что творилось на их фоне. Войне, к примеру.       Несмотря на погоду, что была явно теплее, чем в центре города, где сейчас лютый мороз, Юнги не спешил снимать зимнюю форму. Камуфляжная серо-белая куртка согревала, но маскировку она давала только в снегах. Переодеваться времени не было, поэтому Черные Охотники, особенно в смешанный сезон, почти все были в разной форме и либо умирали от жары, либо коченели от холода. В этом преимущество было у «ОКО», они носили одну и ту же форму круглый год, но и территорию патрулировали лишь в одном месте, в городе. Охотники Юнги же рассосредотачивались по всей территории королевства, охраняя ее, как верные псы. Они этим гордились и ставили себя куда выше Красных Охотников, считали тех неженками. Но такой режим работы был собственной инициативой их ордена. Никто не заставлял, никто и не препятствовал.       Как только джип капитана припарковался у стены, к нему присоединились еще несколько машин с эмблемами Черных Охотников, останавливаясь рядом, разбрызгивая колесами вязкую грязь. Асфальтированных дорог на этом КПП не было, на то он и тайный.       Чонгук мысленно похвалил Анну, девушку из связных ордена, за то, что вовремя прислала людей.       Мин, выйдя из машины, кивнул солдатам, отсалютовавшим ему, и полной грудью вдохнул сырой воздух. Пахло сладкими гнилыми листьями, мокрым железом и совсем немного порохом и бензином. Все остальное пространство заполоняли запахи перепачканного яркими красками леса. Юнги поднял глаза на стену, она была прекрасна и отлично вписывалась цветом в пространство, занятое осенними деревьями. Наверху дежурили охотники и, заметив прибывших, дружелюбно кивнули им. Несмотря на свою репутацию, Черные Охотники — это одна большая семья, где друг за друга горой и глотки без промедления режут. За что же боролись Красные Охотники, они никогда не понимали, не понимал и Юнги.       — Капитан!       Юнги и Чонгук обернулись на громкий и басовитый голос и увидели торопящегося к ним мужчину. Он был немного выше Чонгука и, соответственно, Юнги тоже, слегка прихрамывал на правую ногу и все поправлял норовивший соскочить с уха микрофон.       — Привет, Лу, — Чонгук крепко пожал ему руку, — рад тебя видеть.       Мужчина кивнул, но обмениваться любезностями времени не было, даже учитывая то, что Чонгук из всех новобранцев был его любимчиком. Именно Лу обучал Чона рукопашному бою, а Юнги настоял на том, что научит того стрелять и отличать пистолеты от зажигалок.       — Хорошо, что вы приехали. И вовремя.       — Что происходит? — спросил капитан, но охотник уже тянул их вперед, к вышке, все подгоняя.       Чонгук повернулся, приказал парням, что приехали следом за ними, ждать здесь и поспешил следом, получив от охотников немного взволнованные кивки. Догнав товарищей, парень зашагал за их спинами, стараясь выровнять шаг, чтобы не наступать на ноги. Он переводил настороженный и внимательный взгляд то на Лу, то на Юнги, вслушиваясь в разговор старших.       — Наши датчики засекли движение, и только что мимо камер, которые установлены на деревьях вдоль дороги за стеной, — мужчина немного склонился в сторону лидера, указывая куда-то в сторону ворот, за стену, — проехала пара машин.       — Кто это был? — Юнги нахмурился, проследив за его рукой, и инстинктивно потянулся к кобуре на своем бедре, проверяя наличие оружия кончиками пальцев.       Чонгуку жест охотника, мягко говоря, не понравился. Это значило, что Юнги чувствует что-то неладное, охотник своим привычкам не изменял и в этом был очень даже читаем. Общее напряженное настроение передавалось со скоростью звука.       — Номеров не было, босс. Эмблем тоже, но машины все военные, бронированные.       — Знаю я одних охотников, что любят ездить без номеров, — задумчиво протянул Чон, привлекая к себе внимание двух сослуживцев.       — Все мы их знаем, — вторил парню Юнги, сделавшись еще мрачнее, глубокая морщина появилась у него между бровей. — Ненавижу старых знакомых. Лу, скажи парням на стене, чтобы были осторожны, глядели в оба и не тратили патроны впустую, — Мин перевел взгляд на открывшийся с высоты вышки вид. — Посмотрим, что от нас хотят Белые Охотники.       Гости не заставили себя долго ждать. Мин Юнги бесстрашно стоял на стене, подняв подбородок. Это его границы, именно он тут хозяин. Парень наблюдал за тем, как чужие автомобили подъезжают все ближе. Эти охотники появились громко, с автоматной очередью, выпущенной в небо вместо торжественных фанфар. Капитан брезгливо поморщился, поморщился и Чонгук, стоявший неподалеку, снял пистолет с предохранителя.       — Показушники.       Из автомобиля, двигавшегося в центре строя, вышел мужчина с широкой улыбкой, смеясь в голос. Только после него вышли все остальные солдаты, облаченные в светло серый, похожий на форму Мина, камуфляж, но лица их были скрыты темными шлемами. Юнги медленно приподнял руку, не сводя с гостей взгляда, приказывая своим людям пока придержать оружие. Его глаза поймал мужчина внизу и улыбнулся, кажется, еще шире. Улыбка эта вовсе не вписывалась в общую картину с его лицом, покрытым шрамами, морщинками, следами боя…       — Мин Юнги! — радостно проорал капитан Белых Охотников и махнул рукой с зажатым в ней пистолетом, приветствуя. — Спускайся, прекрасный принц, разговор есть!       Парень фыркнул, заходили жевалки на его лице, и, не глядя на такого же раздраженного, но и взволнованного Чонгука, пошел спускаться со стены. Младший последовал за лидером.       Снежные Барсы, как называли в простонародье этих охотников, были настоящими зверями, дикими и неукротимыми. По сравнению с ними охотники Юнги — милые котятки, пушистые и хорошенькие. Барсы имели прекрасные навыки в ведении и ближнего, и дальнего боев. И не дай бог столкнуться с ними нос к носу в схватке. Там уже и речи не пойдет о том, чтобы сохранить себя целым и невредимым. Выживешь — уже чудо.       Барсы — фанатики, отбитые на всю голову охотники, чуть ли не со своей религией. Зубы их заточены, как говорят, для человеческой плоти, на теле у каждого татуировка — эмблема ордена. Если предашь — отрубают ту часть, где она набита. У их вожака тату на груди, прямо там, где сердце ледяное и безжалостное бьется.       — Грег, какого черта ты забыл на моей территории?! — шипит капитан, твердо ступая по земле, смело двигаясь к лидеру Белых Охотников.       Чон остался позади. За чертой королевства, пусть и всего-то на расстоянии двух метров, ему постоянно было не по себе, и парень старался никогда за стену не выходить. Тем более это разговор Юнги, он не должен вмешиваться, но оружие все равно держит рядом, обостряет инстинкты. Чуть что — и он выстрелит. Как и выстрелят те, кто сейчас на стене. Реакцией своей Черные Охотники всегда хвастались.       — А как же приветствия и теплые объятия, Юнги? — скалится мужчина, широко разводя руки. — Мы так давно не виделись! Я успел соскучиться!       — А я — нет.       Грегори смеется, руки опускает и, долго не думая, бросает на землю свой пистолет в примирительном жесте. Юнги оценил. Заинтересовался. Если лидер Белых так легко расстался с оружием, значит, точно не за кровью чужой приехал.       Мин скрестил руки на груди и перевалился на свою левую ногу, смотрел серьезно, прямо в глаза мужчине, что осмеливались делать немногие. Даже из Барсов.       — Чего злой такой? Очередного возлюбленного за решетку упрятал?       Внутри что-то лопается. Терпением называется. Мин дергается вперед, срывается к нему и уже почти заносит кулак для удара, как на него тут же наводят несколько автоматов, и охотник слышит щелчки. Замирает. Смотрит и яростью прожигает. Барс перед ним даже напрягается, но виду не показывает никакого.       — Ты ходишь по очень тонкому льду, Грегори, — рычит Мин, челюсти не разнимает, глядя на него исподлобья, — так что заткнись лучше, ты тоже на мушке.       Капитан Белых поднял взгляд на стену и усмехнулся, замечая наставленное на себя и его людей оружие. Еще шаг — и они перебьют друг друга.       — Давай не будем ссориться, о’кей? Я же поговорить приехал. Ни тебя, ни твоих людей, ни твою крошку, — он мельком глянул на Чонгука и хищно улыбнулся ему, — трогать не собирался. Видишь ли, в отличие от тебя, мне жизнь и шкура моя дорога.       Юнги знал Грегори еще со своего первого сбора орденов, где принимали участие абсолютно все охотники, абсолютно всех королевств. Тогда Мину было всего девятнадцать, он был юнцом зеленым, тогда как Грег в двадцать один уже дослужился до капитана. Ну или не совсем «дослужился». Про Барсов слухи всегда самые яркие и кровавые ходили. Белыми Охотниками малышей пугали, они главными героями многих страшилок были.       На сборах белый охотник черного и приметил, поощрил его навыки ведения боя, кое в чем покритиковал, совет дал, а слова его о том, что Мин Юнги может в будущем стать отличным капитаном, сбылись.       На дружеских спаррингах они дрались до тех пор пока страшные раны, что позже шрамами становятся, не оставляли на телах друг друга. И никто не в силах был разнять двух охотников, они так пар выпускали и были явно всем довольны. В крови друг друга, но довольны. Особенно Юнги, который считал, что хорошая драка бывает иногда даже лучше жаркого секса.       Их отношения дружбой нельзя было назвать, но охотники еще несколько лет общались, все могли друг другу без утайки рассказать и доверить, так как между ними царило глубокое взаимоуважение. Все кончилось, когда Мин оборвал связи и исчез.       Черный охотник смотрит на шрам, украшающий лицо напротив, на коротко стриженные волосы, в которые уже закралась седина, несмотря на далеко не пожилой возраст, и вспоминает былые деньки.       — Тогда зачем ты приехал?       — Предупредить. Но только из-за моей к тебе, как к человеку и лидеру, симпатии.       Мин фыркнул, дернув краешком губ.       — Кто старое помянет, тому глаз вон.       Белый охотник вновь смеется, оголяя ряд острых зубов, а в голубых глазах все тот же вековой холод, мороз, до костей продирающий, стоит. Голубоглазый мужчина смотрит внимательно, усмехается с прищуром.       — Это точно. Но будет жаль, если ваше королевство потеряет единственного адекватного лидера охотников, — кивнул Грегори на Мина. — В таком бесполезном ордене, как «ОКО», я думаю, уже все давно разочаровались.       Мин Юнги никогда не любил разговаривать о Красных Охотниках. Их вспоминали на каждом углу, и его подчиненные в том числе. Более старшее поколение, что жило в королевстве, в Красных души не чаяло, но молодежь считала, что их методы устарели, что слишком мало «ОКО» делает для народа и королевства в целом. Красных это бесило неимоверно, а из-за популярности и уважения к Черным Охотникам, которое особенно сильно подскочило после инцидента три года назад, рвали на себе волосы. Сейчас же почти все они находятся за границей, чем только ухудшают свое положение, пока Черные Охотники завоевывают доверие гражданских, обороняясь.       — Так что же?       — Видишь ли. Мой король в курсе, что ваши границы еле держатся, а внутри полная неразбериха и чуть ли не война Черных и Красных, — Грегори раздраженно цыкнул, как только Мин захотел вставить свое слово. — Не спорь, а слушай! — Юнги пришлось помолчать. — Он приказывает бойцам ослаблять и выматывать ваших пограничников. Лично я охотников еще ни разу никуда не отсылал, даже несмотря на то, что мне лично в руки передали приказ с королевской печатью.       — Смело.       — Брось, Юнги. Мы с тобой охотники и всегда могли идти наперекор даже короне, но не в открытой же войне, — отмахнулся белый охотник. — Так вот меня она не особо интересует, и Барсам от нее толку ноль, лишь угроза и смерть, расточительство ресурсов. Поэтому пришел предупредить, что король хочет отправить крупную группу с севера ваших границ.       Юнги замер, широко распахнул глаза. Нет, ему не послышалось. Охотники и так еле держат позиции, сталкиваясь с вражескими группами чуть ли не каждый день. А тут организованное и довольно крупное нападение. И перед ним сейчас стоит Барс, который эту схватку прямо-таки обещает.       — Что? Когда?!       — Со дня на день. Я приехал, как только узнал, и хорошо, что ты тоже был тут, иначе мы с твоими людьми перестреляли бы друг друга.       Капитан Черных Охотников напряженно молчал, уставившись себе под ноги и покусывая губы, пытался угнаться за потоком шальных мыслей, мельтешащих в собственной голове.       — Я отправлюсь туда немедленно, — он поднял на Барса уверенный и сильный взгляд. Именно за эту волю и упорство, что когда-то давно разглядел охотник в совсем еще юном мальчишке, только вступившем в орден, Грегори и уважал этого человека.       — Я тебе благодарен, — Мин склонил голову в знаке почтения, и капитан Белых Охотников вторил ему, слегка смутившись. Да, Мин Юнги вырос, и не осталось больше в нем той детской наивности.       — Удачи желать тебе не буду.       — Она мне и не нужна, — бросил парень и, развернувшись, пошел к стене, к своим людям.       — Так смело ко мне никто спиной не поворачивается, — проговорил охотник, усмехнувшись, он глядел на удаляющуюся спину, что даже в широкой куртке казалась хрупкой, хоть это было далеко не так.       — Брось, Грег, — передразнил его парень, — мы уже на ринге доказали, что ни ты меня, ни я тебя прибить не сможем даже с огнестрельного. И в этом вся прелесть нашего соперничества, — охотник пожал плечами, продолжая идти.       Барс вытянул вперед руку, поставив ее «пистолетом», и, прищурив глаз, сделал вид, что выстрелил.       — Бах! Ты убит, Мин Юнги.       Парень на это лишь хмыкнул и покачал головой, проходя мимо Чонгука.       — Я давно уже убит, но не твоими руками, Грег.       Чон как-то странно и напряженно посмотрел на своего лидера и вслед за ним скрылся за стеной, напоследок заметив, как Грегори подмигнул ему с какой-то неприятной улыбкой, исказившей губы. Чонгук чувствовал на себе злые взгляды Барсов, взгляды хищников, пока не скрылся за воротами.       — Они уехали?       — Да, — Чонгук встал рядом с Юнги, как только поднялся на вышку.       В комнате царила гнетущая и напряженная атмосфера, все охотники о чем-то тяжело думали, ждали приказов от своего лидера, а может, каких-либо ободряющих слов. Молчали, не знали, что сказать. Все они очень устали, особенно две девушки, которые сидели в углу помещения на диванчике, опершись друг на друга, и из последних сил старались не засыпать, но две ночи, проведенные почти без отдыха, давали о себе знать, и вскоре одна из них заснула. Чонгуку с жалостью окинул охотниц взглядом.       Остальные выглядели не лучше. У Лу нога с каждым днем болела все больше, парни-технари литрами глотали крепкий кофе, который, как и энергетики, уже переставал на их организм хоть как-то действовать. Связные с севшими из-за бесконечных разговоров голосами лишь что-то хрипели в ответ на вопросы, пили чай с медом, стараясь не напрягать голосовые связки без нужды, а стрелки так и вовсе с ног валились, мотаясь от одного КПП к другому и обратно. На других пограничных пунктах картина была не лучше. Все измотаны.       Но больше всех Чонгуку жаль Юнги, парень стоит совсем рядом, хочет обнять его напряженные плечи, не решается. Не на работе и не в таком положении дел, не при ребятах. Не то чтобы никто не знал об их вовсе не дружеских отношениях, но не время и не место. Сейчас они другим озадачены.       — Капитан, думаешь, все, что Барс сказал, правда? — спрашивает Лу, и все охотники, что присутствуют в комнате сейчас, поднимают уставшие глаза на них.       Юнги хмурится, переживает и не перестает прикидывать в голове план действий. На него давит не только ситуация, но и ответственность за свою семью, которой являются его люди, что сейчас силы в себе соскребают в кучку, но не перестают работать.       — Да, я верю Грегу. Этот сукин сын не шевельнул бы и пальцем, если бы ему приказали просто припугнуть нас и направить на ложный след. Он против короля своего пошел. Зная главу Барсов, в его слова охотно поверю.       — Это значит, что дела наши плохи, — к ним повернулся сидящий на кресле охотник, один из технарей. Он уныло посмотрел в глаза капитану.       — Нет. Это еще ничего не значит, — оборвал его Лу, сердито рыкнув и пригрозив пальцем. Вот за что Мин любил этого охотника, так это за его преданность и упорство.       — Если нам объявят войну…       — Не если, а когда нам объявят войну, — вмешивается Чонгук, подходя ближе к столу, у которого и стояли старшие, — то мы, ясное дело, не справимся одни. Понятно конечно, что на подмогу придут люди принца и полиция. Но…       Юнги внимательно следил за парнем, слушал его, и уже всем в комнате стало понятно, к чему клонит Чон. Раздались возмущенные возгласы, от усталости словно и следа не осталось, только презрение. Лу пытался перекричать младших охотников, Чонгук не отставал и продолжал отстаивать свою точку зрения и приводить веские аргументы, дополняя ее.       Мин нахмурился, от гомона раскалывалась голова. Охотник с силой ударил по столу, задрожали кружки, стоящие на нем, и все вмиг заткнулись. Они выжидающе уставились на лидера, в том числе и Чонгук, который выглядел по прежнему спокойно, но только внешне.       Скрепя сердце Юнги подтвердил, но вовсе не одобрил, слова Чонгука.       — Да. Нам действительно необходима дополнительная поддержка со стороны Красных, — на все недовольства своих людей он лишь прицыкнул. — Я разделяю ваше мнение и негодование по поводу них, но подумайте вот о чем… Людей в «ОКО» в разы больше, чем нас. Мы снабдим Красных оружием, а те поддержат нас. Вместе мы отстоим границы, вместе покажем, что к нам лучше просто так не соваться, и возможно удастся оттянуть начало войны. Хотя бы до того момента, как король встанет на ноги и вновь сплотит нас всех.       Охотники молча соглашались со своим капитаном, успокоившись или же просто смирившись с нынешним положением вещей. Чонгук смотрел на Юнги с восхищением, всегда в нем пример видел и с каждым днем все убеждался, что их лидер — потрясающий человек.       — Большинство отсюда поедет вместе со мной на север, — твердо продолжает говорить Юнги. — Лу, ты за главного здесь. Следите за лесом и сообщайте, если Барсы вновь появятся.       — Есть, сэр!       Ветер хлестал прямо по лицу, спутывая мощными потоками волосы, но парень задыхался не от него. Он задыхался от возмущения и обиды.       — Юнги! Как это понимать?! — вскричал Чонгук, следуя за своим капитаном к его машине. — Там я промолчал из-за ребят, но теперь молчать не собираюсь! Какого черта ты, Мин Юнги, оставляешь меня здесь, в тылу отсиживаться?!       Капитан нахмурился, открывая багажник и проверяя снаряжение. Ему сейчас вовсе не хотелось ни о чем говорить, он не привык, чтобы хоть кто-то оспаривал приказы. Даже Чонгук, даже при том, что он имеет некие привилегии.       — Война еще не началась, чтобы ты так говорил, Чонгук, — бросил парень с раздражением в голосе. — И мне не нравится твой тон.       Чон ударил по металлической крышке и встретился с уже рассерженным взглядом. Но это юношу устраивало вполне, ведь в последнее время ярость или же раздражение — это единственные эмоции, которые он мог вызвать у Юнги. И от этого было обидно до жгучих слез, но Чон терпел, привык уже. Думал, вернее, надеялся, что виной тому накаляющаяся обстановка на границах, приближающаяся война.       — Я говорю это потому, что волнуюсь, Юнги. И если ты забыл, то я люблю тебя, придурок! И не буду спокойно смотреть, как ты уезжаешь на рандеву со Смертью, даже если ответных чувств от тебя никогда не…       Мин хватает его за щеки и, притягивая к себе, целует, чувствует дорожки от слез на его лице. Последней тварью себя считает, но не отпускает, прижимает его ближе. Чонгук обвивает его плечи руками, зарываясь в холодные темные волосы, лижет, целует, сминает любимые губы, что иногда в него ядом плюются. Чон отвечает самозабвенно, словно впервые, всего себя отдать готов, только возьми и не причиняй боли больше. Ему горько, но Юнги он выпускать из объятий не хочет, не может.       — Успокойся, прошу, возьми себя в руки, — Мин отстраняется, утирает его слезы большими пальцами, заглядывает в темно-карие глаза. — Я не хочу тобой рисковать. Успеешь еще на своем веку повоевать, — грустно усмехается Юнги, по-доброму и ласково. Такого себя он только младшему показывает. Для других охотник всегда тверд, всегда решителен. — Послушайся меня и побудь пока на восточной вместе с Лу и остальными. Поверь, тут тоже работенки хватает.       Чонгук не запрещает себе больше, еще раз прижимается к его губам, усиленно возвращает себе спокойствие и прежнюю уверенность, собранность. Нет места страхам.       — Ладно…       — Ладно, — Юнги напоследок целует его в лоб и, борясь с разгорающимся чувством, что противным голоском просит остаться и к мальчишке зовет, садится в свою машину. Один.       Чонгук смотрит вслед удаляющимся автомобилям, что вскоре и вовсе скрылись в лесу за деревьями. Он отчего-то очень жалеет, что тем, кто убил Мин Юнги когда-то в прошлом, был не он, не Чонгук, а кто-то другой. Кто-то, кто оставил отпечаток в душе Черного Охотника, светлый отпечаток, болезненный, на всю жизнь запоминающийся.       Чонгуку больно, но в глубине души он всегда знал, что с Мин Юнги, как в сказке, не получится, что Мин Юнги никогда по-настоящему не полюбит его. Знал, но все равно пошел на это, лишь бы с ним утром просыпаться, прикосновения и теплые взгляды чувствовать. Чон думал, любовь Мина позже придет, но ошибался. У капитана привязанность, доверие, симпатия, желание, что угодно, но только не любовь. Но Чонгук все равно будет Юнги ждать, будет с ним, потому что того хочет сердце, будет продолжать попытки лед растопить.       Здесь не место сомнениям, не место страхам; жизнь слишком короткая, чтобы о чем-то сожалеть. Чтобы по тому, кто в прошлом остался, слезы лить.