Глава 4 "Безысходность"
29 мая 2019 г., 17:00
Два дня спустя.
Лето. Жаркое солнечное лето. Хорошая погода всегда поднимала настроение, звала на улицу, на природу, звала насладиться яркими лучами и нежным ветром. Но сейчас Хосок, поджаривая на сковороде овощи, думал о том, что снаружи так же отвратительно жарко, как на сковороде. От зноя, растекающегося по пустыне, плавился горизонт. А парень тем временем продолжал бороться с усталостью и напряжением, появившимся в мышцах. Из-за постоянного сидячего положения Хосок вовсе скоро перестанет двигаться. Но что поделать? Охотник щедро поливал овощи острым соусом, чтобы хоть что-то почувствовать, кроме пыли, постоянно оседающей на языке. В последнее время он питался только какой-нибудь постной ерундой, потому что старался в трейлере надолго не задерживаться. По понятной причине, из-за которой продолжали мучить мысли и сомнения. Спал по-прежнему в машине, чуть отодвигая и наклоняя переднее сиденье, чтобы хоть немного вытянуть ноги. Не мягкая перина, но тоже сойдет на пару часов дремы. Буквально час назад, как встало солнце, Хосок понял, что проблемы, кажется, так и не начнут дружелюбно обходить его стороной. Бензин кончался в баке и в запасных канистрах, еда, как оказалось, тоже не вечная. Парень надеялся, что вскоре на пути попадется хоть какой-нибудь магазинчик или богом забытая заправка. А еще он просто мечтал о том, чтобы кончилась, наконец, казавшаяся уже просто вездесущей пустыня. Парень, занимаясь приготовлением странного завтрака, изредка поглядывал в сторону кровати, напоминая себе о том, что не один. Чимин теперь ему даже не показывается, на вопросы не отвечает, не говорит, большее время просто спит или делает вид. Он зарылся под одеяло, создав из него подобие темной и безопасной норы, и сидел так дни напролет. Иногда Хосок видел его щиколотки, которые юноша нечаянно высовывал наружу и, похоже, даже не замечал этого. — Вот что значит «абстрагироваться»… — задумчиво пробормотал Чон, приподняв брови. Он схватил со сковородки кусок морковки и отправил его себе в рот, обжигая язык и нёбо. Охотник болезненно застонал, а острый соус только ухудшил ситуацию. Однако парень сдаваться не собирался, он съест все овощи. Берлога на кровати зашевелилась только тогда, когда Хосок собирался уже вот-вот уходить, чтобы снова провести день, втыкая в пейзаж за лобовым стеклом. Чимин спал беспокойно и очень часто ворочался, сминая простыни, борясь со сжимающей виски бессонницей, что неустанно продолжала вырывать его из успокаивающих объятий Морфея каждые двадцать-тридцать минут. Юноша, не привыкший к такой стрессовой обстановке и очень уставший от недосыпа, вообще не соображал, что происходит вокруг, оттого и не заметил, что все еще находится в трейлере не один. Сидя на прежнем месте, за столом, охотник видел, как сначала из-под одеяла появилась взлохмаченная голова, а позже и спина. Хосок с интересом наблюдал за белоснежным созданием. Чимин развернулся и, усевшись, потянулся руками вверх, растопырив пальцы и разминая хрупкие, словно сделанные из лучшего и самого дорогого фарфора, плечи. Свитер слегка приподнялся, приоткрывая вид на плоский живот. Юноша широко зевнул, и Хосок увидел два тонких и острых клыка, на секунду появившихся из верхних десен рядом с остальными обычными зубами. Они показались парню настолько жуткими и неестественными, что дрожь пробежала по телу. Чимин открыл глаза, часто поморгав, и только сейчас понял, что на него смотрят. Смотрят как-то сердито, недоброжелательно. Так ему показалось, и юноша поспешил вновь спрятаться, прикрывшись одеялом. На самом же деле Хосок просто задумался, оттого и взгляд такой. Чон поднялся на ноги и глянул в окно. Наружу совсем не хотелось. Чимин смотрел на его профиль. Любопытство парнишки всегда было сильнее его страхов, поэтому ему хотелось хоть разочек коснуться красных волос, коснуться человека и посмотреть, почувствовать, каково это. От этого странного желания покалывало кончики пальцев. — Тебе ничего не нужно? — внезапно спрашивает охотник, хоть и знает, что ему никто не ответит. — Когда остановимся на заправке, я могу купить тебе что-то, если захочешь… Юноша все еще немного терялся, когда слышал его голос. Привычнее было в тишине. Но Чон Хосок — человек, а люди, как говорил Чимину отец, любят много говорить. Получив в ответ вполне ожидаемое молчание, парень раздраженно и немного обиженно фыркнул и вышел, закрывая дверь на ключ. — И ладно, — Хосок не любил, когда его игнорируют, хоть и понимал, что это немного не та ситуация, где парень может выбирать. Чимин снова остался один, и скованность немного отошла на второй план, дав ему чуть больше свободы. Юноша несмело вылез из своего укрытия и пошел босыми ногами по непривычно колючему ковру к окошку, что открывало вид на пикап. Он видел, как красноволосый человек немного постоял снаружи, окидывая тяжелым взглядом с прищуром пустынный пейзаж, сверился с наручными часами и сел за руль. Заревел мотор. Чимин еще немного смотрел на пустыню и не верил, что она когда-нибудь исчезнет. Всю жизнь он хотел выбраться из этих вечных красных песков и скал. И вот, почти выбрался. Хоть и немного иначе, чем сам того желал. Юноша побрел в ванную и кое-как сумел открыть штуку, из которой лилась вода, когда охотник мыл посуду. Ощутив поток прохладной воды пальцами, Чимин приподнял уголочки губ, ему всегда нравилась вода. В пустыне не часто ее встретишь, отец водил их к оазису всего раз в неделю, а иногда и того меньше. Змеи слишком всего опасаются, этот страх уже в крови. Странные это создания. Смерти боятся, а если что, то мгновенно с жизнью расстаться готовы. Чимин, как оказалось, не из таких. Он наклонил голову и немного попил, чтобы смочить пересохшее горло. Он всегда чувствовал себя счастливым, вглядываясь в солнечные блики на воде. Вода — это жизнь. На всю пустыню не было места прекраснее, чем тот небольшой оазис. Именно там юноша впервые увидел зеленый цвет, ставший с того дня любимым, сразу после синего. Воспоминания окутывали. Дарили тепло, но и боль причиняли неимоверную. К прошлому теперь уже точно не вернуться. Жизнь его разделилась на «до» и «после» с приходом красного, что даровал ему новое имя. Чимин поднял глаза, встречаясь с самим собой в зеркале. То же немного вытянутое лицо, молочно-белая кожа, белые волосы, белые ресницы, светлые глаза. Все осталось прежним внешне, а внутри, кажется, нет уже невинного белого цвета… Потому что поддался грехам, поддался человеку. Легенды ведь не могут лгать, их Змеи из поколения в поколение передавали. Люди грешны, и от них нужно держаться подальше, чтобы и на себя грех не перенять, ведь как бы Змеи людей не сторонились, никогда любовь к этим созданиям заглушить в глубине своей всепрощающей души не смогут. Пусть Чимин этого в рассказах отца никогда и не слышал. К человеку он ненависти не испытал, даже когда пытался это сделать. Хоть юноша возвращается к своей прежней жизни в мыслях, возвращаться к ней физически он не хочет. Не хочет обратно в клетку, в песок, сухой и безжизненный, не хочет туда, где боятся смерти. Он ее не боялся, он ее ждал. А когда появилась возможность облегчить мучения, мучения от бессмысленности… почему-то не смог. Раньше он знал, что будет в будущем. Жизнь в вечной пустыне, а затем — смерть. Вот и все, и между этими этапами ничего не пропущено, потому что там и так ничего нет. Теперь же юноша недоумевает. Не знает он, что дальше. Пусть чувствует, что не так все просто, но что именно? Что ждет? Такая жизнь, неизведанная, пугает в два раза сильнее, но, несмотря на то, что она страшная, непредсказуемая и, возможно, очень короткая — она все равно будет прекрасна. Будет. Но, увы, уверенность даже в этом не приносит никакого душевного спокойствия. И Чимин задумывается о том, а могут ли люди хоть иногда чувствовать нечто подобное…***
Как Хосок и думал, на следующий день (ближе часам к трем) пустыня плавно принялась переходить в степь и вскоре совсем скрылась. Этот этап позади. Впереди раскинулись выгоревшие на солнце заброшенные поля похожие на бледно-желтый и ворсистый ковер, грязный и жесткий. Однако смена картинки не могла не радовать. Была в этом какая-то свежесть, еще чуть-чуть вперед — и появится долгожданный зеленый цвет. А пока нужно довольствоваться малым. Парень склонился чуть ближе к рулю и посмотрел в небо. Над степью в поисках добычи кружили гордые орлы. Хосок невольно залюбовался красивыми и вольными птицами, размахом их огромных крыльев, которые, казалось, могли заслонить собой солнце. В небе не было ни одного облака, дорога стала в разы ровнее и, наконец, перестало укачивать от этой вечной тряски. Охотник вновь откинулся на кресло и задумался о том, что сейчас может быть на душе у Чимина, в его мыслях. Нравится ли парнишке смена пейзажа, счастлив ли он, что кончилась пустыня, какова его реакция сейчас? Хосок невольно улыбается, представляя удивление на лице парнишки, а может, даже радость, задумчивость, легкое смятение, нетерпение из-за желания окунуться в этот дивный новый мир, что постепенно открывается ему все больше с каждым километром, который остается за спиной. Ему сильно захотелось увидеть на лице Чимина эти эмоции, хоть какую-нибудь, кроме страха и недоверия. Странное чувство защемило грудь, сдавливая легкие, и расслабленная улыбка медленно сползла с его лица. Через некоторое время Хосок повернул к первой же попавшейся заправке, мысленно благодаря того, по чьей милости она здесь стояла. Никого. Кроме машины, что одиноко и как-то криво стояла на другой стороне трассы. Парень мог спокойно припарковаться, не волнуясь об очередях. Чон вылез наружу, с интересом наблюдая, как мимо его ног невозмутимо прокатывается перекати-поле и, преодолев асфальтированную часть дороги, цепляется за какой-то колючий странный куст, там и остается. Голову тут же вскружил воздух, пропитанный бензином и машинным маслом, именно такой запах был на этой обшарпанной временем и выцветшей из-за яркого солнца заправочной станции. За весь день он так и не поднялся к Чимину в трейлер, но решил сделать это уже после покупок и оплаты топлива, чтобы не ходить туда-сюда несколько раз, наматывая бесполезные круги. Парень, разобравшись с колонкой, побрел оплачивать бензин. В здании было тихо, за исключением безвкусной приглушенной мелодии, что доносилась из колонок под потолком. Внутри было неприятно холодно, словно на полную мощь работал кондиционер. Приветливо звякнули китайские колокольчики, висящие над дверью, радуясь редкому посетителю, а кассир и глаз не поднял на вошедшего, сосредотачиваясь на музыке в наушниках. — И вам добрый день, — пробормотал Хосок, поджав губы, и направился поглядеть, что продается из еды. Парень сначала и не заметил, что там, кроме него самого, был и еще один покупатель. Светлокожий мужчина напрягся, заметив Хосока, и, прищурившись, принялся пристально рассматривать его. Чон, спиной почувствовав, что за ним наблюдают, стал медленно оборачиваться в поисках того, кто мог бы этим заниматься, и внезапно встретился с человеком взглядом. Неожиданно даже для себя парень узнал в этом мужчине плотного телосложения своего старого приятеля из «ОКО». Прошлое все никак не хочет отпускать бедную измученную душу. Парень тут же напрягся, но красный охотник, встрепенувшись и заметно оживившись, подошел к нему с улыбкой и добродушно протянутой здоровой ладонью. — Чтоб я здох! — неверяще протянул он, распахивая голубые-голубые глаза. — Чон Хосок собственной персоной! Парень немного натянуто улыбнулся, но все же крепко и не без удовольствия пожал ему руку. Будь это кто-то другой, Чон давно бы слинял или притворился другим человеком и просто ничего не понимающим дурачком, как делал ранее, мимолетно встречая знакомых, что пытались пристать к нему с расспросами. — Здравствуй, Уилл. — Че-ерт, — протянул мужчина, зарываясь пятерней в свои каштановые волосы, — да я ведь тебя и не признал сразу из-за бороды, постарел лет на двадцать, дружище. Парень кивнул, криво усмехнувшись, пряча глаза в пол от сковывающей неловкости. — Да, — пожал плечами Хосок, — тюрьма и не такое с человеком сделать может. Согласен? Уильям участливо кивнул и похлопал бывшего товарища по плечу. Парня немного тряхнуло от тяжести его руки. — Ох, и шуму ты тогда навел, — протянул охотник, еще раз оглядев младшего с ног до головы. — Но не будем… Как сам? Путешествуешь? — Уильям кивнул в сторону окна, за которым виднелся дом на колесах, принадлежавший Хосоку. — Можно и так сказать… — парень ловко увильнул от прямого ответа. — Что в королевстве происходит? Не знаешь? — Говорят, Мин Юнги границы лично стережет, все на нас рычит, на Красных, — Чон на его слова лишь понимающе склонил голову, вовсе не удивившись этому. — Не хотел бы я с ним лично встретиться. Хосок хмыкнул, соглашаясь и с этим. Отчего-то образ Юнги очень ярко и отчетливо всплыл перед глазами, прорисовываясь в голове. Возможно, потому что на передовой с оружием в руках и Черными Охотниками рядом этого человека было представить легче, чем где-либо или с кем-либо еще. Таков был Мин Юнги. Он живет именно так и по-другому не умеет. И уж тем более ни ради кого меняться не собирается. — Знаешь, Уилл, не думал, что со мной вновь однажды заговорит кто-то из «ОКО». Уильям на его слова лишь махнул рукой и цокнул языком. — Оставь, Хосок, это пустое, — улыбнулся его собеседник, — я не особо хочу вдаваться в то, что ты натворил. Ты хороший человек, и для меня этого знания будет достаточно. — Нет людей ни хороших, ни плохих, — парировал Чон, скрестив руки на груди, чуть отстранившись, он был ниже Уильяма, и приходилось задирать голову, чтобы нормально с ним разговаривать. — Вот, — твердо сказал мужчина и наставил на него указательный палец, — ты всегда слишком много думаешь. В этом проблема. Чон с ним не согласился, но промолчал, вернув свое внимание прилавку со сладостями. Товара было немного, но и это что-то. — Кстати, просьба есть… — Выкладывай, — вздохнул парень, выбирая между печеньем с шоколадом и розовым зефиром. Красный охотник замялся, проследив за взглядом младшего. — Моя тачка накрылась, ты мог видеть ее на улице. Проблема с аккумулятором. Но в этой глуши нужных мне инструментов не оказалось, — и, подумав немного, добавил: — Впрочем… неудивительно. Чон кивнул, не отвлекаясь от своего занятия. — Я тебя понял. На, — Хосок вытянул руку в сторону мужчины, — ключи от трейлера, там сразу у двери ящик с инструментами стоит, — парень нахмуренно разглядывал цены и вспоминал, что еще забыл взять. — Бери, что нужно, а я прока расплачусь на кассе. — Спасибо, ты просто меня спас, — облегченно и радостно выдохнул Уильям, благодарно принимая ключи и бодрым размашистым шагом направляясь к выходу. До Хосока доходит только через две минуты, но и этого оказывается слишком много. — Твою мать! Что же я творю! Охотник вмиг бросает покупки, совсем не заботясь о сохранении их целостности, и срывается к дому на колесах, огибая прилавки и царапаясь об острый угол одного из них. Парень у кассы вытаскивает наушник из уха и, заметив Хосока, лениво спрашивает: — Сэр, вы что-то сказали?.. Но Чон уже выбежал за дверь; звякнули колокольчики. Как до трейлера домчался — ей богу, не помнит. Он влетел внутрь, чуть не споткнувшись о ступеньки, неловко оттолкнул замершего у ящика с инструментами Уильяма со своего пути и ринулся к юноше, который сидел на кровати. Он был напуган, но в глазах одно: холодная решительность. Чимин широко распахнул рот — показались длинные, сочащиеся ядом клыки. Только юноша поднес к ним свое бледное запястье, как Хосок воскликнул не своим голосом: — Чимин! Даже не думай! Хосок подлетает к нему, закрывает рот парнишки прежде, чем тот перегрыз себе вены, и, совсем не контролируя силы, сжимает его запястье, оттягивая руку в сторону. Змеиные клыки с противным звуком протыкают внутреннюю сторону ладони Хосока, глубоко вонзаясь в плоть, но тот боли не чувствует, крепче сжимает хрупкое тело в своих руках. Чимин, перепугавшись и ощутив на языке противный металлический привкус человеческой крови, неосознанно сжимает челюсть сильнее, заставляя парня поморщиться. — Уилл, выйди! Прошу, подожди меня снаружи и закрой дверь! — кричит Чон, а красному охотнику и нет нужды повторять дважды. Мужчина, кивнув, спешно уходит, закрывая за собой дверь трейлера. Хосок, наконец, мог убрать руку от лица Чимина. Он осторожно отнял от его рта ладонь, видя, как выходят из-под кожи клыки, ощущая все нарастающую боль. Но он продолжил сжимать тонкое запястье. Парень уставился на две дырочки в центре ладони, которые сочились кровью и немного пугали. Услышав всхлипы и почувствовав, как дрожит чужое тело, человек поднял взгляд, все еще пытаясь вернуть самообладание. Он встретился с алмазными глазами, из которых по щекам огромными каплями стекали горючие слезы. Чимин ревел, бледная кожа розовела в тех местах, где прокатывались соленые капли, а юноша делал еще хуже, утирая щеки ладонями. Он ревел от страха, который сначала сжал сердце с невообразимой силой, а затем отпустил, причинив неприятную боль, плакал от жалости к самому себе, ревел при виде крови человека, ощущая вину, ревел от душевных терзаний. Впервые за несколько дней он дал слезам волю, выпуская неконтролируемые чувства наружу. Чимин содрогался всем телом, даже не боролся с накатившей на него истерикой, закрывал руками лицо. У Хосока защемило сердце, парень было открыл рот, но как бы ни силился, не мог найти нужных слов. Он мог лишь беспомощно дергаться вместе с каждым движением Чимина, держа окровавленную ладонь в нескольких сантиметрах от его плеча, хотел дотронуться, утешить. Парень не знал, куда себя девать и его последующий повышенный тон голоса оказался лишь защитной реакцией, которой Хосок вовсе не гордился. — Ты о чем вообще думал?! — вскричал он, пытаясь донести смысл слов сквозь рыдания младшего. — Учти, я тебе самоликвидироваться не позволю, слышишь?! — встряхнул его Чон другой своей рукой, что все так же сильно сжимала запястье Чимина. — Мне больно… Охотник нахмурился, но выпустил из руки покрасневшее тонкое запястье. Юноша болезненно всхлипнул и прижал к себе руку, будто убаюкивал ее. На лице его поселилась гримаса вселенского отчаяния, Чимин хотел отвернуться, спрятаться, но Хосок упорно пытался вылавливать его взгляд. — Прости… Чимин его не слушал, отказывался слушать, все не унимался, горькими слезами плакал. — Ну, прости… — Он мертв! — внезапно даже для самого себя закричал юноша, столкнувшись с человеком взглядами. — На моих глазах умирал, мучился, но не дался! А я не смог! Тогда не смог и сейчас… Хосок отпрянул немного и глянул на него как-то удивленно. — Чимин, что ты… Хосок протянул к нему руку, но парнишка зашелся по новой и грубо шлепнул по ладони охотника, отталкивая его от себя. — Не смог! — уже дрожащим шепотом, одними губами, в чужой крови перепачканными, проговорил. Чимин обхватил себя руками и поджал губы, силясь изо всех сил больше ни звука не издавать, не всхлипывать. Хосок склонил голову, пытаясь заглянуть в алмазные блестящие от влаги глаза, но юноша усиленно их прятал под белесой челкой, отворачиваясь. — Эй… Эй, малыш, слушай, — начал человек, тяжело вздохнув, — я сейчас вернусь, и мы поговорим об этом, хорошо? Посмотри на меня. Чимин, поддавшись уговорам и неожиданно ласковому тону, все-таки поднял зареванные глаза. — Дай мне минуту. Получив неуверенный кивок, Хосок вышел наружу, молясь, чтобы Чимин вновь чего не выкинул. Уильям ждал его неподалеку от трейлера, пиная носком ботинка асфальт. Увидев красноволосого, он кивнул и коротко улыбнулся уголком губ. — Уилл, я… — Трусливый у тебя дружок, — как ни в чем не бывало начал мужчина, — предупредил бы хоть. Неловко вышло. Хосок опустил нахмуренный взгляд, уставившись себе под ноги. — То, что ты видел… — То, что я видел — игра света и совсем немного моего воображения, — кивнул красный охотник, но в глазах его была пугающая серьезность. — Это не мое дело, друг. — …ты хороший актер, — отрешенно проговорил Чон, облегченно выдыхая. — Может, я просто человек хороший? — усмехнулся Уильям. — Я же уже говорил, что… — Хосок поднимает глаза и встречается с все той же улыбкой, — а в прочем… не важно. — Ага. Спасибо за инструменты, я твой должник. И Хосок… — Что? — Как зовут того парнишку? Чон немного помедлил, прежде чем ответить, будто сомневался в чем-то: — Чимин. — Скажи Чимину, что мне жаль. Я вовсе не хотел его пугать. — Я передам, — кивнул Хосок. Попрощавшись крепким рукопожатием, они разошлись в разные стороны. Хосок залазит обратно в трейлер и плотно закрывает за собой дверь, приключений хватило с головой. Парнишка сидит все там же, подтянув ближе свои колени. Он, кажется, уже немного успокоился, но все еще как-то рвано вздыхал и шмыгал носом, рассматривая колючий ковер у кровати. Он слышал, как вошел человек, но виду не подал, не дрогнул, лишь немного нахмурился. Голова раскалывалась, боль сдавливала череп в районе висков, распространяясь после всюду. — Прошло больше минуты, — шепчет он и в пол смотрит. Хосок несмело улыбается на эту его реплику и подходит ближе, рядом опускается. В этот раз Чимин не шарахается, не пугается его. Он просто сидит и о чем-то явно тяжелом думает. — У тебя рана на руке из-за меня… — Нет, — обрывает поток его мыслей охотник, качая головой, — я сам напоролся. Это ерунда, позже подлатаю. Чимин виновато прикусил губу, хоть парнишка и знал, что яд для человека безвреден, все равно места себе найти не мог. Хосок с сочувствием глянул на него, а затем, переведя взгляд на свою ладонь, хмыкнул и, сжав кулак, спрятал руку за спиной. — Эй… Ты расскажешь, почему хотел это сделать? — осторожно начал парень. — Испугался… — Прости, моя вина. Но Уилл не хотел причинить тебе вреда. Чимин молчал, сжимая грубую ткань шорт в кулаках, гримаса боли исказила его лицо, а между бровей появилась глубокая морщинка. — Я все хотел спросить… Почему ты не сопротивлялся, когда я прижал тебя к земле. Почему тогда не… не… — Лишил себя жизни?.. — юноша отрывает взгляд от пола и искоса смотрит на реакцию человека. — Я оказался слабым, как брат всегда и говорил. Увидев человека в гнезде, я собирался это сделать, правда, даже не раздумывал, но… — его голос сорвался на мгновение. — Увидев, как мой брат погибает… Я не смог. Просто замер и позволил схватить себя человеку. И после тоже не смог, хоть у меня и был шанс. Хосок прикусил губу, он чувствовал вину, раздирающую изнутри когтями. — Мне жаль твоего брата… Я не знал. — Я мог последовать за ним, — Чимин вытер ладошками глаза и шмыгнул носом. — Змеи сами себя убивают не потому, что просто хотят, а чтобы к вам, к людям, не привязываться, чтобы к прошлым ошибкам не возвращаться, не страдать. Парень вздыхает, давясь возмущением. Он даже не сразу находит, что ответить младшему на эти слова. — Но это же бред полнейший, вы все равно мучаетесь, живя в постоянном страхе! — охотник подскакивает на ноги, взмахивая руками. Чимин внимательно смотрит на него, не понимает, почему человеку это может быть так важно. — Мы живем в уединении, мы прячемся. — Вы живете в иллюзиях, — выдохнул он, проговаривая последнее слово по слогам, специально делая на нем акцент. — Неужели Змеи настолько слабы были, что не дали людям отпор в свое время? Чимин поджал губы, отведя взгляд. — Папа говорил, что легенды пели о мире, в котором жили Змеи и люди… Вместе. В котором мы любили вас настолько, что вреда никакого причинить не могли. — А сейчас? Теперь мир уже не тот, вам нет нужды бояться, — всплеснул охотник руками. Он сам не понимал, зачем все это говорит, зачем пытается что-то доказать этому существу, но продолжал свою пламенную речь. Он хотел высказать все, что думает об этом запутанном и непонятном. — Ничего кроме иллюзий нам не оставили… Но с тобой… С тобой я не боюсь, — Чимин замялся, стушевавшись под шокированным взглядом человека, сильнее прижался к своим коленям. — Сейчас мне спокойно, я знаю, что ты не причинишь боли. Но когда пришел другой человек… Хосок был немного раздосадован таким признанием, свалившимся как снег на голову, а в груди вновь поселились сомнения, что зачастую съедали весь здравый смысл. Тэхен говорил, что Чимин не человек, а Хосок уже почти перестал этому верить. — Больше так не делай, — Чон глубоко вздохнул, последний раз вглядываясь в светлые глаза, поднялся на ноги и отрыл в тумбочке аптечку. — Повезло, что я успел. Не волнуйся, больше никого сюда не впущу. Чимин грустно кивнул сам себе и, поняв, что человек больше не подойдет и не сядет рядом, вновь залез под одеяло. У него ноги замерзли. — Расскажи мне что-нибудь о змеях, — просит Хосок, промывая и перевязывая свою ладонь. Антисептик, обеззараживая, щипал ранки, заставляя поморщиться даже взрослого парня. — Не хочу, — проговорил Чимин. Охотник удивленно посмотрел на него, приподняв брови. Видимо Чимин действительно чувствовал себя рядом с ним довольно раскованно. Хосок кое-как при помощи собственных зубов сумел закрепить повязку. Он глянул на лицо юноши и, взяв салфетки, смочил их в теплой воде. — Ну хоть что-нибудь? — просит Хосок, подходя к Чимину. Юноша напряженно смотрит на него, не понимает, что человек хочет сделать. — Погоди, не вертись. Парень осторожно, словно спрашивая разрешения, заглядывает ему в лицо и коротко мягко улыбается, кладя ладонь Чимину на шею, касаясь совсем невесомо линии роста волос. По телу юноши от места соприкосновения пробегает табун будоражащих мурашек. Влажными салфетками охотник бережно оттирает свою кровь с его щек, губ и разводы с линии челюсти, немного хмурясь, когда рот Чимина приоткрывается и показываются, поблескивая, зубы и клыки. — Меня все это до чертиков напрягает. Должен же я о вас хоть немного знать. Чимин молчит до тех пор, пока Хосок вновь не отходит от него. Парнишка подумал, что язык проглотил, но, встряхнув головой и согнав наваждение, он недоверчиво фыркнул. Хоть юноша и сомневался, но чувствовал в голосе парня искренний интерес. Какое-то наивное и детское любопытство со стороны красноволосого несомненно подкупало. — Что именно? — Не знаю, ты мне скажи. Что захочешь. Хосок слышал, как юноша немного раздраженно вздохнул, и усмехнулся этому, выбрасывая грязные салфетки и остатки бинта. — Я живу не так долго, чтобы знать абсолютно все. — Я и не прошу рассказывать все. Юноша устроился в центре кровати, он все еще был под впечатлением от произошедшего, и отголоски истерики все еще были в груди, поэтому Чимин говорил слегка приглушенно и безэмоционально. Чон не давил. — Нас осталось совсем мало, люди почти всех перебили. Всю жизнь я провел в гнездовье на тех скалах. Из Змей там были только я, брат и наш отец, — говорить и в принципе произносить хоть какие-то звуки совершенно не хотелось. — То есть ты все же никогда не покидал пустыню? — Нет, но всегда хотел узнать, что еще есть в мире, кроме песка и кактусов. Этим я отличался от отца и брата. Хосок хмыкнул, кивнув. Несмотря на желание вытянуть из Чимина как можно больше интересной информации, парень сжалился над ним, понимая, что иногда может быть очень бестактным и приставучим. — Ладно, я пока не буду доставать тебя расспросами, раз так не хочешь отвечать, — он мельком глянул в окно. — Надо двигаться дальше… Чимин сел и уставился на охотника. Ему вовсе не хотелось оставаться в одиночестве, но юноша промолчал, по привычке скрыв свои чувства. Хосок коротко ему улыбнулся и поплелся обратно на заправку. Он так и не расплатился за бензин.***
Прошло два дня, и Юнги уже на стену готов был лезть от тишины, что царила на северном КПП. Неужели Барсы солгали? Хоть Мин в этом все еще сомневался, непривычное спокойствие давило на мозг. За последний год он привык находиться в постоянном напряжении, сейчас же парень чувствовал себя в разы хуже, чем ощущает себя человек, который простудился. Не особо опасно, но долго и противно. «Затишье перед бурей» — Я был бы рад, не явись они и не будь у меня дурного предчувствия, Чонгук. «Я тоже волнуюсь, Юнги, но у нас все так же спокойно. И с других пунктов ничего такого не докладывают, я постоянно проверяю отчеты, чтобы их тебе не пересылали без надобности» — Я уже и сам готов бумажной волокитой заняться, лишь бы не сидеть и в потолок не плевать… Мин вздохнул и облокотился о холодные камни ограждения. Он смотрел на заснеженные вершины гор вдалеке за границей, на светло-голубое небо, на расписанные яркими красками деревья, и парню впервые хотелось все отбросить и уйти как можно дальше. Иногда капитан мог позволить себе такие минуты слабости, все равно это наваждение скоро пройдет и не оставит за собой и следа. «Юнги… Юнги! Ты меня слушаешь?» — А? Да-да, извини. Я отвлекся. Чонгук на том конце утомленно вздохнул. Зная парня, Мин мог предположить, что ему тоже не очень-то нравится сидеть без дела. Капитан бы сейчас не прочь пустить пулю в голову одному из разведчиков, что частенько снуют вдоль границ, где меньше патрульных, и беспокоят Черных Охотников своими визитами. «Юнги, а давай не будем о работе, ладно?» — Мысли читаешь? Чон негромко и немного хрипловато засмеялся, словно простыл. Мин представил, как парень стоит сейчас на стене, точно так же, как и он сам, и смотрит на золотой лес, подставляя лицо прохладному осеннему ветру. «Расскажи, как ты?» — Все нормально… Пока. Не хочу накаркать. «Знаешь… Я был на северной только один раз. И то во время учений» — Как так? — изумился Юнги. — Здесь самые красивые виды. Горы на горизонте, огромный каньон, широкие реки. Сказка просто. «Не думал, что тебе нравится виды разглядывать» — Когда кругом спокойно, начинаю видеть красоту. Твой голос успокаивает, ты знал, Чонгук? — Мин улыбается, а сам глаз с молчаливого горизонта не сводит, все ждет подвоха. «Спасибо… Рад слышать» — Тебя что-то гложет? «Что?» — Гложет, — повторил охотник. — Тебя что-то беспокоит. Я это чувствую. Чонгук молчал. Он знал, что Юнги не нравятся все эти разговоры о чувствах, поэтому именно эту тему старался никогда просто так не поднимать. А, возможно, стоило бы. Вот уже полгода что-то странное с капитаном происходит. Мин уходит в себя, часто зависает, задумавшись над чем-то, много курит, к Чонгуку без лишней надобности не прикасается. Это волнует младшего. «Я скучаю по тебе» — Всего два дня прошло, Чонгук, — улыбается Мин, — скоро увидимся. «Для тебя — это всего два дня, а для меня прошло уже полгода. Я не узнаю тебя, Юнги, беспокоюсь. Уже очень давно. И все никак не решаюсь завести разговор» Капитан тяжело вздохнул и протер глаза рукой. Он понимает, что провинился, но ничего поделать не может. Сейчас для каждого наступило по-своему тяжелое время и каждый с чем-то борется. Кто-то с воспоминаниями, кто-то с настоящими проблемами, с болезнью, со страхом, сомнениями, со смертью, с судьбой, с любовью или просто… с грядущим и неизведанным. — Не лучшее время… «По-моему самое оно» — Слушай… «Никаких тайн, ты же помнишь? Можешь мне довериться» — Все сложно, ясно? Эта та темная часть прошлого, в которой я повинен. Был человек, очень дорогой мне человек, и я ему жизнь загубил. Не хочу об этом говорить, прости. «Юнги. Что бы там ни было, ты не виноват. Это прошлое — отпусти» — Я пытаюсь. Это сложнее, чем кажется, - вымученно проговорил парень, вновь поднимая взгляд к чарующему спокойствием горизонту. «Юнги… Я люблю тебя. Ага?..» Мин переминается с ноги на ногу. Его мягкая улыбка вмиг исчезает, стоит ему увидеть спешащего к нему охотника. — Капитан! Враги приближаются к КПП. — Сколько?! — твердо спрашивает Мин, отвлекаясь. — Много. Слишком много. Охотник рычит, гневно вдаль смотрит и вскоре видит мчащиеся к ним машины, что поднимают дорожную пыль. — Все на позиции! — приказывает он подчиненному. «Что там у вас?!» — Барсы не солгали. Но это ничего, выстоим, — Мин снимал с предохранителя винтовку. — Все будет хорошо. «Юнги!» Капитан сбросил рацию, прервав разговор, и спрятал ее за пояс, как только раздались первые выстрелы. Гул моторов становился все отчетливее. — Ни за что не открывать ворота! — кричит Юнги, вскидывая оружие. Охотник прицелился. Сердце билось спокойно, руки не дрожали, дыхание было ровным и тихим. Он слышал, как его люди готовились к перестрелке, рассредоточиваясь по периметру стены. — Ну же… Ближе… Юнги выстрелил в колесо первого автомобиля. Шина звучно лопнула, машина вильнула в сторону и на полном ходу врезалась в близстоящее дерево. Водитель мертв, из-под капота, что уродливо смялся от удара, повалил дым. С заднего сиденья вылезло двое солдат в одинаковой черной форме и шлемах, которые полностью скрывали лица. Стрельба началась, словно взрыв, прокатившись по округе, внезапно и оглушительно. Пули поднимали землю, заставляя песок подлетать в воздух у ног врагов, попадали людям в плечи и бедра, в те места на теле, где меньше всего было брони. Люди Юнги специально стреляли в уязвимые места. У Черных Охотников было преимущество, они находились значительно выше и за укрытием в виде каменного ограждения высотой чуть больше метра. У нападавших были лишь их собственные машины и деревья, а так же превосходившее в количестве и наверняка качестве оружие, соответственно и людей было в разы больше. Сквозь свист пуль Юнги услышал сдавленный вскрик подле себя с левой стороны. Охотница, подкошенная пулей в районе ключицы, выронила автомат и упала замертво, стеклянным взглядом уставившись в такое безмятежное небо. «Черт!» Мин в последнее мгновенье успел пригнуться за ограждение, в которое тут же влетело несколько пуль, отколов маленькие кусочки каменной кладки. Охотники пока довольно успешно отстреливались, некоторые из врагов были уже мертвы, но подавляющее большинство стойко продолжали натиск, отсыпая Черных Охотников градом пуль, ни в чем им не уступали. Юнги думать было некогда. Он перезаряжал винтовку и, прицелившись, снимал снайперов, что засели за деревьями чуть поодаль, надеясь, что останутся незамеченными. В то же время он старался надолго не высовываться. Месяц назад во время перестрелки на одном из КПП он замешкался и поймал пулю прямо в плечо. Не особо смертельно, но, как угомонится адреналин, довольно болезненно. Однако это тоже дело случая и удачи. Никто не может уберечь себя заранее, особенно если пуля окажется шальной. Солдаты за стеной все не кончались. Неужели они пошли на смерть добровольно, не ослушались этого абсурдного приказа? Хотят поиграть в войну — Охотники им это устроят. Главное самим выстоять. Юнги убрал уже троих снайперов. Его люди стреляли по остальным. Все еще стреляли, отбивались, значит, были живы. О потерях со стороны своих охотников парень старался в эту минуту не задумываться, чтобы не отвлекаться. Малейшая ошибка может стоить ему жизни. Не лучшее время, чтобы думать о чем-то постороннем, но Юнги все равно вспоминает Чонгука, их разговор, голос, родной и привычный, но искаженный радиоволнами. Парень рад, что оставил младшего на восточной границе под присмотром Лу. Так ему не нужно еще и о непоседливом юнце беспокоится, но что-то все же не дает покоя, отвлекает. Секунда. Всего секунда может стоить многого. И Юнги замешкался ровно на эту самую секунду. Охотник выстрелил еще раз и присел, укрывшись от снарядов. Только он собрался вновь высунуться, как прямо к капитану с той стороны стены прилетел темный объект, не больше среднего булыжника по размерам. Юнги ошарашено на него уставился, запоздало соображая, что же это такое. Граната. Это слово громом раздалось в мыслях. — КАПИТАН!
