Глава 5 "Смирение"
3 июня 2019 г., 22:56
Хосок все чаще вздыхает, видя свое отражение в зеркале. Он похож на волосатое чудище, разве что с волосами на голове все еще терпимо: они не слишком длинные. Парень провел рукой по лицу, приглаживая бороду, что выросла не больше чем на сантиметр, но уже выглядит непривычно на вполне еще молодом лице. Хосок склонил голову вправо-влево и вновь вздохнул.
— Мда-а… Надо этим заняться.
Охотник вышел из ванной и повернул голову в сторону кровати, на которой все так же, прикрыв ноги одеялом, сидел Чимин, скучающе глядя в окно. Юноша уже стал привычным дополнением к внутреннему интерьеру трейлера. Красивым дополнением. И иногда Хосоку кажется, что так с самого начала и было, что юноша сидел вот так постоянно, радуя глаз своим утонченным белоснежным силуэтом. Он признавал, что Чимин красивый, даже больше, чем красивый. От юноши веяло легкостью, чем-то возвышенным и недосягаемым для человеческих рук, но была в нем и приземистая скорбь, знакомая и людской душе. Скорбь таилась на дне алмазных глаз, они тускнели, теряя свой блеск, когда Чимин задумывался о своем брате, явно сожалел, что так вышло, но ничего сделать уже не мог. Чон Хосок получил огромный груз на свои плечи, связавшись с этим существом. Чимин невесомый и прекрасный, как любое произведение искусства, но в то же время он такой же тяжелый, как мраморная скульптура. А к земле юношу прибивают мысли о человеке, что стоит сейчас с ним в трейлере, о путешествиях и о мире, о мечтах. Его отягощают все те эмоции, которых Змеям не дано испытать.
С инцидента на заправке Чимин стал менее дерганным, но по-прежнему мало разговаривает.
— Ты же должен хоть что-то есть, — Чимин даже не шелохнулся, не повернулся на голос охотника, он уже успел привыкнуть и мог не обращать на него ровно никакого внимания особенно искусно. — Что на этот раз? Хочешь голодом себя заморить? Я думал, твои попытки остались позади.
Чимин медленно поворачивает голову и смотрит на Хосока, как на какого-то наивного дурачка.
— Я же змея.
— …и? — не понимает старший.
Юноша смиренно вздыхает и поворачивает корпус к нему, он прощает охотнику его неосведомленность.
— Я могу жить без еды несколько месяцев. Воды достаточно.
— А, — как-то странно дернулся красноволосый. — Точно. Не подумал.
Хосок мысленно ругает себя за то, что вновь перепутал Змею с человеком. Зато теперь ему нет необходимости впихивать еду в Чимина силой.
— Ты типа… ешь сырое мясо?
— Нам выбирать не приходится, — немного грустно ответил он.
Хосок замялся. Что же это за жизнь такая? Юноша совсем ничего не знает, ничего не пробовал, видел лишь голую землю, скалы, колючки, питался тушканчиками... или чем там еще? Чимин похож на ребенка, которого многому еще нужно научить, но в нем есть и что-то мудрое, что-то, чему он и сам может обучать других. Змеи и люди могут друг друга дополнять. Эта мысль промелькнула в голове у Хосока, словно расставив все на места, и стало на душе легко и правильно на секунду, но охотник, поджав губы, отбросил это в сторону.
— То есть…
Чимин поднял на смутившегося охотника долгий и внимательный взгляд.
— То есть ты мог бы съесть что-то необычное в своей челов… в этой форме?
— Ну, должно быть… да… — растерялся Чимин. — Что ты имеешь в виду?
— Например, сладости! — даже слишком громко и воодушевленно выпалил Хосок, жестикулируя руками. — Ну, пирожное или…
— Я не знаю, что это, — твердо повторил Чимин и отвернулся, потеряв интерес к разговору. Но смутился он больше из-за того, что не мог дальше поддерживать беседу с охотником, которая и так была редкостью, а не потому, что Хосок задел юношу своими словами.
Хосок прикусил губу. Он хотел подойти к парню ближе, но после вчерашнего дня, после их мимолетной близости, когда они сидели на кровати, не решался, стоял на месте, сжимая и разжимая пальцы на руках.
— Можешь… Можешь хотя бы сказать, что будет дальше? — спрашивает Чимин, вновь в окно смотрит каким-то тяжелым взглядом.
— Ты знаешь и сам, не притворяйся, — тихо ответил Хосок и, заметив его этот взгляд, все же двинулся вперед, опускаясь на самый краешек кровати. — Ты знаешь, и не заставляй меня говорить.
— Значит все, что говорил отец про людей, — правда.
— Не знаю, что говорил тебе отец, но жизнь бывает сукой, это да, — кивнул Чон. — У меня слово, и я должен его сдержать.
— Я нужен, чтобы спасти кого-то? — юноша перевел взгляд на охотника, в его глазах была мольба, немая, но жалостливая. Мольба о том, чтобы Хосок дал ему надежду.
И он ее дал.
— Да, ты спасешь сотни тысяч жизней.
Чимин сдавленно кивает и вновь отворачивается, у него больше нет вопросов. Вообще. И кажется, что парень наконец-то смирился и успокоился. Переживать ему больше незачем и не о чем, уж точно не о собственной жизни, которой у юноши, по сути, никогда и не было.
***
Он молился лишь о том, чтобы успеть, давил на педаль газа и мчал по шоссе на север, прямо к КПП, где сейчас, как сообщали связанные по рации, шла ожесточенная перестрелка. Чонгук сорвался с восточной границы, как только прервался их с Юнги разговор, а после и вовсе вся связь. Не глядя на гневные крики Лу, порывающегося его остановить, пренебрегая приказом капитана и опасениями своих сослуживцев, Чонгук бросился в пекло. За ним сразу сорвались еще несколько машин охотников, что так же спешили на помощь своим. Лу, выругавшись вслед Чону, поспешил, превозмогая боль в ноге, обратно на вышку. Мужчина вызвал дополнительное подкрепление и послал черных охотников, что дежурили близ северного КПП, прямо туда. Чонгук, кажется, еще никогда так не боялся. Судорожно всматривался вперед и все гадал, когда в поле зрения появится северная стена. Он хотел увидеть Юнги, убедиться, что с ним все в порядке, что тот жив и продолжает, как и раньше, материться на солдат и кашлять от поднявшейся пыли, отстреливаясь. Когда парень, наконец, видит каменную стену и мельтешащий отряд поддержки, то выдыхает, пытается успокоить тревожное чувство в груди. Прогремело несколько взрывов — и сердце молодого человека рухнуло вниз. Любой звук отдавался писком в ушах, приносящим неимоверную боль. Тело ломило после падения, бровь и подбородок рассечены камнями и осколками стены, часть которой снесло. Юнги ударной волной гранаты, взорвавшейся в трех метрах от его ног, неслабо приложило о каменную кладку и перебросило за стену. Охотник лежал в грязи на земле, это лишь отчасти смягчило падения с высоты. Он не мог пошевелиться, слишком больно; окружающая картинка мира ходила ходуном перед глазами, а выстрелы, эхом отдавшиеся в голове и лишь немного заглушавшие отвратительный писк, казались громом. Несколько ребер точно были сломаны, прожгло болью правую руку, возможно, тоже перелом. Мысли скакали так же, как и картинка перед глазами, парня штормило, и содержимое желудка вот-вот готово было выйти наружу. Осколок гранаты по касательной прошелся вдоль его щеки до самого уха, серьезно не задел, но рана кровоточила и щипала. Тяжелая и плотная зимняя форма и бронежилет под ней спас охотника от других осколков гранаты, что лишь немного задели его тело. Повезло, ничего не скажешь. Юнги, превозмогая ломящую боль, пронизывающую каждую клеточку его тела, пытался осмотреться, насколько позволяло слегка неустойчивое в данный момент и расплывчатое зрение. Впереди отстреливались враги, к нему не подходили, считали трупом или просто не заметили за обломками и стоящим рядом с телом парня автомобилем. Краем глаза он увидел свою винтовку, но та была слишком далеко, и если бы он попытался достать, то, несомненно, попал бы на линию огня, под самые пули. Но капитана спасала кобура с пистолетом, прикрепленная к правой ноге. Ближайшей к ней рукой он двигать не мог, потому что конечность повреждена, но хоть кость не торчала, и на том спасибо. Капитан Черных Охотников, стиснув зубы и стараясь стонами боли и криками, что могли сорваться с его губ, не привлекать внимание врагов, медленно и осторожно перевернулся на спину. Парень тяжело дышал, ведь каждое движение давалось ему крайне тяжело. Юнги приподнялся и, опираясь на дрожащую левую руку, с трудом отполз к автомобилю, прислонившись спиной к холодному металлу. Охотник рвано выдохнул, ребра просто ужасно жгло, сдавливало легкие. Не позволяя себе сделать полный вдох, он подтянул раненую конечность ближе и прижал к себе, стараясь не сделать руке хуже, левой он кое-как дотянулся до пистолета и снял оружие с предохранителя. На стене стреляли черные охотники, никто из них пока не падал, и Юнги боялся, что такого чудесного везения им хватит ненадолго. Однако люди Мина заметно воодушевились, заметив, что их лидер, пусть потрепан, но все еще жив. Охотник мельком выглянул из своего укрытия и осмотрелся, оценивая обстановку. Враги все не уменьшались. Грегори был прав, спланировали действительно большую облаву. Если бы Юнги не успел приехать, северный КПП был бы уничтожен. — Суки… Юнги не было страшно, парень был просто в ярости, а боль, что сковывает тело, только эту ярость подкармливает. Патроны ограничены, но ему все равно, охотник не умрет, пока не прикончит несколько ублюдков, решивших высунуть свой нос именно в это время, когда королевство слабо и почти беззащитно. Мин целится ближайшему прямо в голову, в стекло шлема, скрывающего глаза, левой рукой. Погрешность увеличивается, но секунда — и он спускает курок. Пуля молниеносно пробивает стекло, и человек замертво падает. Юнги стреляет, несколько раз промахивается, но все же убивает еще двоих. Патронов больше нет. Он в раздражение отбрасывает от себя оружие. Парень видит машину, что стоит чуть ближе к воротам, прикидывает варианты, как до нее добраться. Тянется к своей чудом уцелевшей рации, что все так же висела на поясе. — Слышит меня кто?! Это Мин Юнги. Прием… Шипение мгновенно прерывается, и звучит взволнованный голос, продираясь сквозь шумы. «Капитан… Капитан, плохо слышно, рады…живы…» — Мне нужно подобраться ближе к воротам, прием… «Так точно, босс… прикроем… Действуй… Не дадим ранить… Примем за ворота… Прием» — Я пошел. Парни, приготовьтесь! Одна пуля в моей заднице — минус одно месячное жалование. Юнги собрал все силы в кулак и сконцентрировался. Хоть бы ему хватило времени, хоть бы не упал, хоть бы тело немного еще продержалось. Медленно досчитав до трех, Юнги двинулся вперед. Выбежав из машины, Чонгук помчался к воротам, чтобы оценить обстановку. Отряд, что приехал чуть раньше, уже помогал своим на стене. Охотник увидел за воротами Юнги, капитан свалился на землю, скрывшись за машиной в нескольких метрах от ворот, но даже такое расстояние показалось Чонгуку непреодолимым, и дрожь пробежала по телу, когда тот понял, что капитан ранен, безоружен и находится за этой чертовой стеной. Мин тоже увидел Чонгука, но даже не удивился, не разозлился на непослушного мальчишку, а только испугался, вглядевшись в его широко распахнутые глаза. В глазах этих смятение, любовь, преданность и просто животный ужас. За все свои девятнадцать лет жизни Чон Чонгук ни разу не проходил за стены, он был рожден в королевстве и не покидал его. Юноша ужасно боялся переходить мнимую черту, что называлось «границей», проходить за ворота КПП. Ноги сковывал липкий страх, расползающийся по конечностям. Но там Юнги, его Юнги, охотник в крови и еле двигается, рвано дышит, совсем один пытается скрыться от пуль за автомобилем врагов. — Откройте мне ворота! Я иду за капитаном. Нужно вернуть его за стену! — закричал парень в рацию, что висела на его груди, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Как же ему хотелось перебить всех тех, кто отстреливается за стенами, самоуверенно думая, что уйдут безнаказанными. Парень каждому бы глотку лично перерезал. Из-за них страдают охотники, страдают друзья Чонгука, его семья. «Так точно. Только осторожнее» Один из охотников на стене, пригибаясь близко к полу, побежал к вышке и пульту управления, чтобы открыть Чонгуку ворота. Они все старались вернуть капитана и защищали его, прикрывая. «Чонгук. Даже не думай», — внезапно раздался слабый, но по-прежнему твердый и властный голос Юнги. Сердце парня забилось учащеннее, и Чонгук схватил рацию, зажав в руке крепче. — Прости, Юнги, но один раз я послушался и чуть тебя не потерял. Жди. Мин поджал губы, не найдя, что ему на это ответить, он нес за Чонгука ответственность, как и за всех черных охотников, но чуть больше. Юнги им дорожил, с самого вступления в орден наблюдал за парнишкой, воспитывал, наставлял. Они начали встречаться внезапно, просто капитан однажды поддался блеску обожания и искренних первых чувств, таившихся в глазах младшего. В Чонгуке хотел найти то, что заставит прошлое из головы выкинуть, но не нашел и все равно ни разу еще не пожалел, что это начал. С Чонгуком было хорошо, просыпаться с ним, а после завтракать вместе — приятно, видеть его кроличью улыбку, чувствовать искренние эмоции, что исходили от него — радостно, но видеть ужас в глазах — больно, самому страшно становится. Но Чонгук смелый, он сумел стать вторым человеком, кто пренебрег мнением и словами Мин Юнги. Ворота издают короткий гул, и Чонгук, вскинув автомат, проскальзывает за них, напрочь забывая о своих страхах, прогоняя их и пряча подальше. Парень очередью стреляет в какого-то мужчину, изрешетив его тело пулями и не позволив подобраться ближе к укрытию Мина. Охотник встречается взглядами со своим капитаном и тут же падает перед ним. — Боже… Ты в порядке? — Ты меня ослушался! — кричит Юнги, заглушая даже свист пуль, тут же прикусывает до крови язык: боль, захватившая его тело, реагирует на каждое движение, разгораясь заново. Хотелось схватить воротник черной куртки младшего и хорошенько того встряхнуть. Серые камуфляжные штаны Чонгука промокли, испачкались из-за грязной лужи, в которой он сидел, но парня это слабо волновало. — Юнги, потом успеешь меня отчитать, ори, увольняй, делай, что захочешь, но потом, — взмолился Чонгук, вглядываясь в темные глаза лидера. — А пока позволь мне вытащить тебя отсюда. Капитану не оставалось ничего, кроме как поддаться напору младшего и молча кивнуть. — Прикройте нас, — проговорил он в рацию и, не дожидаясь ответа, осторожно поднял капитана на руки, чтобы двигаться быстрее и не беспокоить раны Юнги. Охотник крепко обхватил рукой младшего за шею. «Хоть бы Чонгука не задело», — молится Мин, зажмурившись от боли. За спиной своего спасителя он видит врагов, которые падают, другие продолжают напирать, земля у ног пару раз подлетает, вспаханная пулями, но черные охотники не позволяют снайперам задеть своих, и весь этот кошмар длится до тех пор, пока парни не скрываются за стенами.***
Солнце было еще высоко, но время указывало на то, что это не будет длиться вечно. Хосок буквально ощущал приближающийся конец дня. Если долгое время проводить на природе, а не в бетонных коробках, то начинаешь это чувствовать, уже даже на часы смотреть не обязательно. Просто все становится другим, каким-то вальяжным, мягким. Вот и сейчас было точно так. Небо становилось розоватым, готовилось приобрести и смешать на себе, как на чистом холсте, всю яркую и красочную палитру заката. Но даже предвкушение прекрасного не могло избавить охотника от реальности. Неужели он позволит случиться чему-то ужасному? Неужели позволит этому невинному существу умереть? Эти вопросы и не давали ему спать. Казалось бы, Хосоку должно быть все равно, он выполняет свою работу, но это не так. Чимин — человек. И с каждым разом, что охотник видит его, убеждается в этом все больше. Змею он бы отдал без промедления, но человеческую жизнь… От осознания этого он злился еще больше. Совесть грызла. Расставлять подобным образом приоритеты неправильно, ведь каждое живое существо священно. И именно люди возомнили, что могут решать, чье дыхание стоит дороже. Жизнь жизнью выкупать нельзя. Хосок неспроста поступал именно в «ОКО», он не был таким же, как Черные Охотники, таким же, как Мин Юнги, пусть все и пытались доказать обратное. Хотел лишь мир в своей душе и мыслях, теперь же она навечно запятнана. Он позволил им доказать, что Чон Хосок тоже способен отнять жизнь, и теперь, как оказывается, еще и не одну. И это разрывало парня. Он уже не думал о том, что спасет короля, что поможет принцу уберечь свой дом от войны. Хосок думал лишь о человеке, о человеке со своими чувствами, эмоциями, со своим внутренним миром и своими страхами, мечтами. Именно это не позволяло охотнику дальше думать, что Чимин — Змея. Он просто везет мальчишку в руки к Смерти, прямо ей его передаст. Того мальчишку, что жизни даже не видел, это чудесное творение, чей народ уничтожали на протяжении многих веков. Впервые за полгода, проведенного в поисках, Хосок останавливает машину раньше, чем зашло солнце. Парень глушит мотор и выбирается из пикапа. Кругом, насколько можно окинуть взглядом пространство, раскинуты зеленые луга. Живописный вид захватывал дух. Местность была очень холмистая, и Хосок как раз припарковался на возвышенности. Ветерок приносил запах сладких полевых цветов и травы. Все эти холмы напоминали песчаные дюны, но нравились охотнику куда больше. Ведь по сравнению с мертвой пустыней, здесь парень почти каждой клеточкой своего тела ощущал жизнь, трепещущую в этом вечном, в зеленом. Мимо него пролетали бабочки-капустницы, и парень невольно любовался ими. В траве у дороги трещали кузнечики и перекрикивались спрятавшиеся там же птички. Было шумно. Но шум этот приятен, он успокаивал, дарил мимолетное удовлетворение. Лето прекрасная пора, и парень вовсе не хочет возвращаться в окоченевшее изнутри королевство. Чимин удивился столь ранней остановке. Нет, конечно, охотник несколько раз в день тормозил автомобиль, но не больше чем на пять минут, чтобы размяться. Сейчас же прошло двадцать. Юноша оторвал взгляд от прекрасного зеленого пейзажа и, поднявшись с кровати, подбежал к другому окошку. Отчего-то вид отсюда привлекал куда больше. С этой стороны он обычно разглядывал закаты, но в данный момент внимание привлекало не природное явление, до которого все равно еще далеко, а кое-что другое, вернее кое-кто. Чимин впервые видит на лице этого человека такую улыбку, нежную и мягкую, искреннюю. Охотник стоял, закрыв глаза, и явно наслаждался. И юноша вполне мог его понять. Чимину постоянно хотелось разглядеть охотника ближе, хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Ему нравилось наблюдать, изучать повадки, мимику, вслушиваться в тембр голоса, улавливать его настроение по походке, смотреть, как напрягаются и движутся мышцы на руках и ногах. Только теперь юноша мог понять, почему его предки были так влюблены в этот народ, почему отдавали жизни. У людей было множество изъянов. Например, кожа у них не такая идеальная и белая, как у Змей, смуглее в разы, иногда рубцами и шрамами покрыта. Тела у всех тоже разные, как и глаза, волосы. Но, несмотря на это, человек все же оставался чудесным и интересным созданием. Хосок внезапно открывает глаза и поворачивается в сторону дома на колесах. Чимин всего на мгновение ловит его слегка опешивший взгляд и тут же исчезает, быстро возвращаясь в свое укрытие. Охотник усмехается. Он и не мог подумать, что юноша когда-нибудь вылезет из-под одеяла и уж тем более осмелится передвигаться по трейлеру. — Интересно… Парень повеселел, а гнетущие мысли куда-то пропали. Хосок в последний раз окинул пейзаж взглядом и пошел в дом. Впервые он подумал, что стоять и дожидаться заката не такое уж и захватывающие занятия. От этой маленькой прогулки у Чимина опять замерзли ноги. Он накрыл их одеялом и пытался согреть ледяные пальцы руками. Охотник застал его сидящим в позе лотоса и приветливо улыбнулся. — Все еще холодно? Чимин чуть склонил голову. — Мне всегда холодно, когда нет солнца. — Ох… Неприятно, наверное. Охотник потоптался на месте. Несмотря на то, что на улице тепло, в трейлере всегда было довольно прохладно. — Давай-ка я открою окна. Юноша ничего не ответил, лишь проследил за человеком взглядом. Он открыл два окошка, впуская теплый и пахнущий чем-то сладким воздух. Хосок остановился в нерешительности у кровати. Глянув на юношу, он вздохнул и забрался на постель, выбив тем самым удивленный вздох у Чимина. Парень прополз мимо и открыл последнее окно. — Так… Вот и славно, — он вновь встал на ноги. — Я в душ. Никуда не поедем сегодня уже. Переночуем здесь. Хосок заперся в ванной, а Чимин еще долго смотрел на дверь, за который слышался шум воды, и пытался воспроизвести в памяти этот еле уловимый запах солнца и тепла, что исходил от человека, когда он был так близко. Но этот запах сбил аромат душистых цветов, что росли у обочины дороги. Юноша подтянул к себе колени и уткнулся в них подбородком. Его уже не интересовал ни пейзаж, ни прекрасные летающие создания, ни холод, ни тепло…***
Звуки перестрелки, что еще секунду назад просто заглушали, остаются далеким эхом, стоит только вратам захлопнуться за спинами охотников. Чонгук как можно осторожнее опустил парня на землю, до конца не осознав, что они выбрались из этого ада, что оба живы. Юнги сдавленно захрипел и кое-как сел, опираясь о стену. Земля была холодной, но этот холод хоть немного отвлекал от боли. Охотник поднял сердитый взгляд на младшего. Чонгук все еще выглядел взволнованным, но твердо смотрел в ответ. Сердце его бешено колотилось, а тело объяла дрожь, словно он впервые под пули бросался. Но тут немного иначе. Это же Юнги, в лице этого человека Чон Чонгук видел всех: и отца, и брата, и наставника, и любимого. — Спасибо… — прокряхтел Мин. Брови Чонгука поползли вверх. — Что? Даже кричать не будешь? Капитан раздраженно отмахнулся. Он был рад, что Чонгук приехал, правда. И тем более сил, чтобы его отчитывать не осталось. Может, позже. — Ой, да пошел ты… Засохшая кровь на лице не позволяла открыть правый глаз. Дышать было все еще тяжело и больно, но зато парень мог шевелить рукой, с ней все же ничего серьезного не произошло. — Потерпи. Сейчас приедет помощь, — суетился младший. — Ты, главное, держись. Юнги улыбнулся, закрыв глаза. Чонгук, когда волновался, был похож на заботливую мамочку. Но от того Чонгука, который Юнги минуту назад из-под пуль вытаскивал, волосы на затылке дыбом вставали. — Да не помру я, не суетись. Младший послушно кивнул, но все равно не перестал беспокоиться. — Ты говори поменьше, — сказал он Юнги, — хуже сделаешь… Я должен помочь ребятам на стене. Нас же задавят числом! Он покачал головой. — Я тебя никуда не отпущу. — Но… — Побудь здесь, со мной. Помощь уже в пути, ты сам сказал. Чонгук окинул взглядом стены и присел около своего капитана. Юнги облегченно и благодарно улыбнулся ему. Младший же сохранял серьезное выражение лица. Он положил свое оружие рядом и, сняв кожаные перчатки, взял холодную ладонь охотника в свою, чтобы ощущать его кожей. Мин переплел их пальцы. — Ты мог погибнуть, Юнги… — Все мы умрем. А случится это может в любую секунду, — медленно проговорил капитан. — Так стоит ли переживать?.. Может, довериться судьбе? Так же легче и проще. Чонгук отрицательно покачал головой. — Я не желаю, чтобы моя судьба заставила держать твой труп на руках! — парень горько усмехнулся. — Блин… Ну ты и идиот… Улыбка Юнги стала шире, а Чонгук позволил своим нервам расслабиться. — В таком случае, — начал капитан, — никогда не слушай, если я говорю тебе остаться где-то, где нет меня… — Это будет легко, — парень сильнее сжал его ладонь. Чувства — странная штука. Они меняются буквально по щелчку пальцев, быстро и кардинально. Чонгук никогда не понимал, что чувствует Юнги и что творится у него в голове. Но знал, что далеко не безразличен ему. И от этого становилось как-то тепло на душе. Этим временем за стенами кое-что произошло, но Чонгук и Юнги пока не знали об этом. Прибыла обещанная подмога. Многочисленный отряд Красных Охотников прижал нападавших со спины и без особых проблем и потерь расправился с ними, дав возможность Черным Охотникам на стенах передохнуть. Бойцы «ОКО» обступили врагов полукругом и расстреляли их. Солдатам на стенах осталось лишь шокировано наблюдать за людьми в темно-бордовой форме и бороться с внутренними противоречиями. Возможно, этот день войдет в историю, потому что Черные Охотники впервые были рады видеть людей из «ОКО». Этот отряд Красных нарушил важнейшее правило собственного кодекса, но их, видимо, в тот момент это мало волновало. И люди Юнги после перестрелки открыли ворота для «ОКО», пропуская их через границу. Чонгук напряженно смотрел на проезжающие колонны машин и проходивших мимо него вооруженных до зубов солдат. «ОКО» вернулись в королевство. Юноша отпустил руку Юнги и поспешил к Красным Охотникам. Те приняли его без малейшего намека на неприязнь, а тепло и даже сочувствующие. — Где ваш капитан? — спросила высокая темнокожая брюнетка, вытирая рукавом формы кровь со щеки и убирая пистолет обратно в кобуру. Она охотно и крепко пожала протянутую руку юного Черного Охотника. — Ему нужна помощь. И не только ему. У вас есть врачи? Девушка отвернулась и крикнула группе людей, что стояли неподалеку от самого большого в колонне грузовика, чтобы привели медиков. — Они пойдут за тобой, отведи к раненым, — сказала охотница, вновь вернув внимание Чонгуку. — Пусть ваши отдохнут, а «ОКО» подежурят на стене и за территорией. Поговорим, как придете в норму, — она похлопала парня по плечу и растянула губы в уставшей дружелюбной полуулыбке. — Хорошая работа. Сдавленно кивнув ей, парень повел медиков за собой, чтобы те осмотрели раненых. Красная охотница свистнула остальным солдатам и принялась раздавать им указания. Половина «ОКО» занялась патрулем, другая часть вновь вышла за стену, чтобы разобраться с трупами. «ОКО» есть «ОКО», даже нарушив кодекс, они не будут зверствовать, сжигая или выбрасывая тела убитых, они похоронят их, но за пределами королевства, произведя какие-то свои обряды о прощении души или нечто подобное. Чонгук никогда не вдавался в обычаи Красных и считал их немного двинутыми в отношении грехов и веры. Святоши, что с них взять, но сегодня парень проникся глубоким уважением и благодарностью. Ведь если бы не они, то все Черные Охотники, что находились здесь, были бы уже мертвы. Чон не мешал врачам. Он помогал с телами своих людей, еле сдерживал поступающие слезы. Погибло пятнадцать человек, и чуть не погиб Юнги. Чонгук понимал, что задача написать письма семьям умерших ляжет на капитана. Парень всего единожды видел, как Юнги, сжимая в руке карандаш, пытается написать хоть строчку. Хоть строчку. Писать о погибших солдатах их семьям невыносимо, к такому никогда не привыкнешь, к таким письмам не найти шаблона, не найти образца. Капитан Черных Охотников выслушал в свой адрес уже столько проклятий, на его груди рыдало столько безутешных матерей, сестер и жен, на нем пытались срывать гнев от отчаяния мужья и братья, отцы, что, казалось бы, никакой человек не выдержит этого. Мин Юнги сильный человек, самый сильный, и Чонгук плюнет в лицо тому, кто скажет, что это не так! Прошло некоторое время, прежде чем Чонгука пустили к своему капитану. Юнги выглядел вымученным, избитым, но, слава богу, живым. Ему и остальным раненым оказали посильную помощь и скоро должны были госпитализировать. — Привет, — прошептал он, присаживаясь около парня. Чон старался не мешать другим отдыхающим. — Привет, — Юнги тепло улыбнулся, показывая, что, несмотря на все эти бинты, пластыри и повязки, он в полном порядке. — Все кончилось. — Сегодня — да. Но кто знает, что ждет завтра? — Не бузи! — шикнул на него Чон, и Юнги тихо засмеялся, тут же содрогаясь от жгучей боли в груди. — Прошу прощения, что встреваю в вашу беседу, — послышался приглушенный голос за спиной. Чон обернулся и увидел ту девушку из «ОКО». Она встала, выпрямившись, как струна, и отдала честь капитану Черных Охотников. — Вольно… — с легкой усмешкой сказал Юнги. — Не думал, что скажу это, но я рад видеть тебя снова, Самара. Темноволосая кивнула и подошла чуть ближе. — Как самочувствие? — спросила она и опустилась напротив Чонгука, чтобы Юнги не пришлось задирать голову при разговоре с ней. — Бывало и хуже. Я думал, ты с капитаном Красных в королевстве. Девушка склонила голову, нахмурившись. В приглушенном свете помещения, где лежали раненные, ее кожа отливала каким-то причудливым бронзовым оттенком, а глаза казались совсем черными. Одета Самара была в бордовую форму, как и весь ее отряд. Только куртка была завязана у девушки на бедрах, она осталась в одной лишь черной майке. Чонгук смотрел на серебряный жетон, что висел на цепочке и покоился на ее плавно вздымающейся груди, а затем, спохватившись, смущенно отвел взгляд. Охотница явно служила в армии еще до того, как вступила в орден, и ее физическая подготовка была намного лучше, чем у Чонгука, это было заметно даже по мышцам на руках. При всем этом фигура у нее была красивая и хорошо слаженная. — У нас с моим мужем немного разошлись мнения. Он слишком держится за старые порядки. Я же и те, кто пошел за мной, смотрим на это иначе. Кодекс — это прошлое, это то, что нам всем мешает. Сказать, что оба черных охотника удивлены — ничего не сказать. Они шокированы. Юнги все смотрит с недоверием в глаза Самары и ищет в них сокрывшийся подвох. — Я говорю чистую правду. Чонгук и Юнги мельком переглядываются. Капитан, кажется, все меньше и меньше понимает этот чертов мир. Мир спешит, оставляя парня далеко позади, и видимо охотнику придется отбросить свою ненависть, чтобы шагнуть вперед вместе с остальными. — Что же… — он все еще не мог найти, что сказать. — Я и мои люди возьмем этот КПП под контроль. А насчет остальных границ разберемся позже. Черные Охотники заслужили отдых. Мин благодарно ей кивнул. Пусть с Самарой, а особенно с ее мужем, капитаном «ОКО», отношения никогда не складывались, столкнувшись с общей угрозой, они готовы забыть прошлые обиды и пойти на компромисс. Юнги не знал, как долго продлится негласный мир между орденами, но пока не время думать об этом. — Это наша общая битва, и нужно бороться вместе, — сказал Чонгук, обращаясь к обоим одновременно. На что старшие согласно кивнули. — Раненых немедленно госпитализируют, машины уже готовы, — Самара поднялась на ноги и смахнула выбившиеся из конского хвоста мешающие пряди волос. — Мы еще встретимся, Мин Юнги. Охотница кивнула Чонгуку и пошла на выход, говоря с кем-то из своих по рации. Юнги заметил, что младший смотрит ей вслед. — Понравилась? — усмехается капитан. Чонгук резко оборачивается. — Просто… Она не такая, как все остальные из «ОКО». Я удивлен, что… — Что Самара не черная охотница? — закончил за него мысль Юнги. Младший кивнул. — Она пошла в «ОКО» только из-за мужа. Влюбилась, дурочка, — по-доброму усмехнулся капитан. — Самару обучал мой отец и перед смертью именно ей пророчил место капитана, но она вышла замуж за капитана Красных. А у нас с этим строго, — Мин пожал плечами. — Отец тогда сильно разочаровался в ней. Чонгук молча слушал и о чем-то думал. — Ты знаешь, — начал Юнги после недлительной паузы, — со мной тоже такое было. Один дорогой мне человек вступил в «ОКО», а я не смог принять его выбор. Чонгук заметил, как меняется лицо парня. В его глазах поселилась старая печаль. — Он стал бы очень хорошим черным охотником… Жаль, что так вышло. — Где он теперь? — спросил Чонгук. Мин Юнги хмыкнул и поднял на него взгляд. — Вероятно он, как и мы… Делает все, чтобы спасти королевство.***
Хосок проводит ладонью по щеке и довольно ухмыляется. Давненько он не видел свои веснушки на щеках. Без бороды ему куда лучше, даже как-то полегчало и настроение поднялось. Парень немного растрепал свои мокрые волосы, чтобы быстрее высохли и вышел из ванны. Охотник захлопнул дверь и хотел было что-то сказать Чимину, но мысли его прервал испуганный вскрик. Хосок вздрогнул и уставился на юношу, что сейчас со страхом в глазах отползает и забивается в самый дальний угол. Чон тоже пугается и слегка запоздало понимает, в чем же дело. Хочется смеяться и плакать одновременно, но так он еще больше напугает парнишку. Хосок приподнимает руки, показывая ему свои ладони в дружеском жесте и слегка отступает назад. — Эй… Эй, Чимин, это же я… — спокойно и медленно говорит охотник, надеясь, что до парнишки дойдет истинный смысл слов. Чимин как-то странно дергается, замирает и хмурится, сводя брови к переносице. Он так смешно морщит нос, что охотник все же не выдерживает, улыбается и даже хихикает, показывая ямочки. И юноша широко раскрывает глаза, страх испаряется. Но почему тогда так бешено бьется сердце? — Хосок… — юноша осторожно, не сводя с охотника взгляда, подползает к краю кровати. А парень уже без стеснения смеется, негромко, но заразительно. Ситуация для него перестает быть веселой, когда охотник чувствует чужие холодные пальцы на своих щеках. Он распахивает глаза и замолкает, встречаясь с внимательным взглядом Чимина, и, наконец, может так близко рассмотреть прекрасные, просто нереальные алмазные глаза. При свете лампы они переливаются желтым, оранжевым и необычным золотым цветом, словно янтарь. В груди неприятно екает и сжимается в одну кучу. Язык каменеет. Змеиные зрачки отпугивают, но в то же время притягивают неимоверно, и ты тонешь и тонешь не в силах налюбоваться. Чимин поднимает взгляд от его подбородка, рассматривает красноватые губы, приоткрытые в немом замешательстве, оглядывает, кажется, каждую веснушку и родинку, никак не может привыкнуть к тому, как Хосок выглядит, перед ним словно кто-то другой, но Чимину нравится, и своих чувств парень пугается. Юноша разглядывает лицо человека из-под своих белых ресниц так близко, как и хотел, замечает мельчайшие детали, шрамики. Все глядит, как на что-то неизведанное, изучает. Наконец Чимин встречается взглядом с человеком, Хосок выше его и приходится чуть задирать голову. На дне круглых зрачков смятение и напряжение, но не из-за того, что охотнику противна эта близость, а из-за того, что тот даже шелохнуться боится, чтобы не спугнуть волшебное создание, не рассеять какое-то странное и пьянящее наваждение, расплывающееся между ними. — Эй… Ты чего?.. — Чон давится подступившим к горлу комом, оттого его голос неуверенно дрожит. — Сам не знаю, — Чимин отдергивает руки, словно обжегшись, но кожа у человека правда горячая, и делает шаг назад, а Хосок даже жалеет, что открыл рот. — Вы, люди, странные, — бурчит юноша и отворачивается, смутившись от пристального взгляда охотника и его внезапной улыбки, которую Чимин мог бы разглядывать, кажется, вечность. Хосок постепенно приходит в себя, не понимая, что это на него нашло, и пожимает плечами. Он направляется к холодильнику в поисках еды. — Давай вместе поужинаем?.. — спрашивает парень. — Будешь говядину? Я приготовлю. Чимин смотрит на него, как завороженный, все еще привыкнуть не может к этим ямочкам на чужих щеках. Юноша кивает человеку, хоть не имеет и малейшего понятия, что такое говядина. Чимин впервые пробует человеческую еду, и она ему, без сомнений, нравится. Только вот ест парнишка руками, потому что так и не сумел разобраться с многочисленными столовыми приборами. Хосок и не против. Ему приятно разделить ужин хоть с кем-нибудь. Он жует мясо и все смотрит на юношу, играющего с горохом, посмеивается, ловит на себе удивленный взгляд. — Ты совсем ничего не знаешь о людском мире, да? — спрашивает Хосок с мягкой полуулыбкой на губах. — Многое мне не известно… Но хотел бы узнать, — воодушевленно начинает он, а затем опускает потускневший взгляд в свою тарелку. — Хоть этому и не бывать. Хосок не находит, что на это сказать, замолкает до конца ужина. Думает. А Чимин особо не зацикливается и уплетает за обе щеки. Радуется чему-то новому, а еще и вкусному. Затем наблюдает, как человек моет посуду и раскладывает ее по местам, смотрит, как Хосок закрывает на ночь окна, чтобы не налетела мошкара. Его волосы высохли и теперь смешно топорщатся, парнишку так и подмывало прикоснуться к красному цвету, к манящему. Но он по-прежнему немного сторонился, стараясь не путаться под ногами у молчаливого охотника. Тем временем за окнами уже было темно. Парень стянул с себя футболку, оставшись в одних спортивных серых штанах. Чимин мельком оглядел его фигуру, подмечая, что и здесь между ними нет особой разницы, за исключением рельефности мышц, у человека они были намного больше развиты. На немой вопрос в глазах младшего Хосок ответил: — Мне надоело спать в машине, так что подвинься, будь добр. Чимин ничего не сказал, лишь ближе подтянул свое одеяло и действительно подвинулся. Охотник достал из шкафа второе и без сил рухнул рядом с ним, пряча лицо в подушке и поворачиваясь к юноше спиной. — Доброй ночи… — вяло пробормотал он и, кажется, тут же отключился. Чимин же не мог заснуть еще долго, все таращился на загорелую спину охотника. Он не чувствовал абсолютно никакого дискомфорта, просто удивление. Наверное, он окончательно привык к нему и смирился с существованием этого человека рядом… и со своей судьбой тоже.
