Когда легенды лгут, а сказки пропитаны ядом

      Мин Юнги так долго и много мотался от одного пограничного КПП к другому, от одного осеннего пейзажа к другому, что вовсе позабыл, как холодно и мрачно в центре королевства. Нет прежней оживленности, люди боятся выходить из домов, и город накрыл какой-то всеобщий траур, словно нет больше надежды на выздоровление короля и спасение. И это угнетало капитана Черных Охотников больше всего.       В больничную палату, где сейчас отдыхал Мин, врывался ледяной зимний воздух через приоткрытое окно. Юнги забыл закрыть его, когда, пропустив запреты врачей мимо ушей, поднимался с постели, чтобы выкурить сигарету. Впервые за очень долгое время.       Даже несмотря на то, что ему строго наказали лежать спокойно и ни в коем случае не напрягаться, охотник продолжал работать и в таком состоянии, пусть и по телефону. На нем лежит слишком большая ответственность, и Мин не может просто так все забросить, не в такое время, даже несмотря на трещины в ребрах и прочие свои повреждения, не позволяющие ему активно передвигаться. Сил у Юнги достаточно, он же не дрыщавый школьник, он солдат, поэтому, даже если ходить не сможет, будет лежа сражаться. Потому что ему все еще есть за что бороться, есть за кого бороться.       — Так ты поможешь мне с этим делом?.. Да, тот самый… Да… Что? Это приказ!.. Абсолютно секретно… Отлично, на связи.       Юнги, однако, чувствовал себя бесполезной кучей мусора, впервые поручая другим свою работу, очень и очень ответственную. Но у него не было причин не доверять охотникам, особенно после того, как капитан показывал, что бывает с теми, кто решает самовольничать. Сейчас парень поручил небольшому отряду ждать Чон Хосока неподалеку от границы. Как только сам капитан встанет на ноги, займется этим лично.       Дверь в палату открылась, и вошел Чонгук с дымящейся чашкой ароматного чая в руке. Он забавно шел, слегка покачиваясь и не сводя с чашки взгляда, боясь ее опрокинуть или пролить хоть каплю. Что касалось оружия, так этот юнец был самоуверен донельзя, но в обычных повседневных делах он, как и Юнги, полный профан. Это повеселило старшего, заставляя того фыркнуть, спрятав мимолетную ласковую улыбку.       — Ты же будешь чай? — Чонгук напряженно следил за чаем до самого конца своего, кажется, бесконечного пути.       — Спасибо… Почему ты не на посту?       — Самара заняла весь КПП и расставила там своих солдат, — ответил он. — Так что, считай, у нашего ордена выходной.       Младший поставил чашку на прикроватную тумбочку и сел на кровать рядом с Юнги, выдохнув и посмотрев на старшего, оглядывая его. По телу Чонгука пробежала будоражащая дрожь, и он, только сейчас заметив открытое окно, бросил укоризненный взгляд на парня, на что тот лишь пожал плечами. Младший быстро закрыл источник сквозняка и вернулся на место. Юнги уже держал чашку с горячим напитком в руке, согреваясь.       Мин усмехнулся и отхлебнул напиток, немного поморщившись. Без сахара.       — Я уже и забыл, что значит отдыхать.       — Покой нам только снится… — уныло пробормотал Чон, перебирая свои пальцы и легонько болтая опущенными вниз с высокой койки ногами. — Я завтра уезжаю.       Капитан перевел на него хмурый взгляд.       — К Самаре? — догадался Мин. — Снова на северную…       Воспоминания о вчерашней перестрелке, казавшейся очень далеким отголоском прошлого, неприятно кольнули в груди. Юнги ведь и не задумывался, что мог умереть вчера аж несколько раз. От пули, от взрыва и осколков гранаты, от падения со стены, в конце концов, снова от пули. Но он еще жив, а значит, сможет еще многое сделать для королевства и своих людей, своей семьи, прежде чем его имя выбьют на холодном камне. И парень правда благодарен Судьбе, в которую так не любит верить Чонгук. И ему капитан, кстати, тоже благодарен.       — Да. Ей нужен помощник из наших, чтобы руководить людьми. А я единственный, кого она знает… Из дееспособных. — поджав губы, Чонгук оглядел повязки на Юнги и зашитую рану на его лице. Шрам наверняка останется на щеке, что осколком гранаты распороло.       Капитан фыркнул на это уточнение про недееспособность и закатил глаза. Его травмы не особо серьезные, самые болезненные — трещины в ребрах, а уродливая — рана на лице. Заживут, как на собаке, и он вновь сможет полностью вернуться в строй.       — Я думал, ты останешься.       — Это ненадолго. Лишь составить план дежурств, — Чонгук улыбнулся, чуть склонившись к Юнги, на что тот изогнул бровь, спрятав ухмылку в чашке. — Потом сразу вернусь. Но пока я здесь.       Чон все смотрел на раны своего капитана. Это не первые повреждения на теле Юнги, но парню все равно видеть их больно. Сам он чудом остался невредим благодаря все тому же Юнги, который оставил его на восточном КПП, и охотникам, которые прикрывали спину, пока он тащил капитана за стену.       Мин повернулся, отставив чашку, а когда вновь выпрямился, полулежа на подушке, столкнулся нос к носу с Чонгуком, который, воспользовавшись шансом, коротко коснулся его губ и отстранился. Сердце младшего дрогнуло, словно они целовались впервые, хотя это невинное прикосновение и поцелуем нельзя было назвать. Только в эту секунду, когда между ними пропало расстояние, парень осознал, как же он скучал по Юнги, по его прикосновениям и поцелуям, по их квартире, по совместным дежурствам, когда они были только вдвоем, по долгим утрам в редкие, но такие желанные выходные, по прогулкам по городу… по нормальной жизни. Никому не нужна война. Она радости не приносит, лишь самое дорогое в жизни людей отнимает. Самым важным в жизни Чон Чонгука, как бы радикально это ни звучало, был Мин Юнги. А вчера старший чуть не умер на его глазах.       Юнги старался оставаться серьезным, но этот несмелый порыв младшего заставил что-то встрепенуться внутри, что-то теплое и давно позабытое.       — Думаешь, раз я прикован к кровати, то тебе все можно, Чонгук?       Чон облизнулся, чувствуя привкус ароматного чая с ромашкой, что только пил охотник, и внезапно согласился с мыслью, что за все потраченные нервы действительно заслужил поцелуй, хоть такой.       — Да, именно так я и думаю.       Он вновь приблизился, переводя взгляд с глаз Юнги на его приоткрытые губы. Капитан мягко прильнул к Чонгуку, закрывая глаза и не обращая на боль и швы на щеке ровно никакого внимания. На этот раз поцелуй был более глубоким, чувственным. Юнги целовал его самозабвенно, словно пытался забрать те сомнения и ту печаль, что с недавних пор поселилась у Чонгука на дне зрачков, запуская ладонь в волосы на затылке, притягивая ближе, уничтожая пространство между их телами.       Чонгук потерял равновесие, когда Юнги потянул его за собой, ложась спиной на подушку, но парень в последний момент успел упереться руками в стену позади капитана, чтобы не упасть на него. Они не отрывались друг от друга. В поцелуе этом забывалось все плохое, оставались лишь два человека, два сердца, что, так или иначе, были привязаны друг к другу. Мин склонил голову, в последний раз прижимаясь к младшему и сминая его губы, заставляя того рвано выдохнуть, и отстранился, снова заглядывая в глаза. Той печали, что так не нравилась Юнги, не осталось, лишь невесомая грусть, которая вскоре тоже испарится, все еще виднелась. Взгляд младшего был ясен, он коротко улыбнулся, чувствуя, как парень продолжает поглаживать его по волосам.       — Ух ты…       — Что? — Юнги тоже улыбнулся, отпуская младшего. Капитану трудно было дышать после такого поцелуя, учитывая проблему с ребрами. — Должен же я отблагодарить тебя за спасение.       — Неплохо, — мягко засмеялся Чонгук.       — Кто-то сказал, что это все? — хитро прищурился Мин.       Чонгук удивленно посмотрел на него, а затем, поняв, что имеет в виду Юнги, как-то смущенно улыбнулся. Все это, и правда, словно происходило с младшим впервые. Но, может, дело было в том, что сейчас все немного иначе, что что-то между ними и в их отношениях изменилось? Несомненно, в лучшую сторону. Потому что Чонгук никогда еще с Юнги таких эмоций не испытывал. Страсть — да, тягу неимоверную — да, любовь — да. Но сейчас было что-то еще. Что-то сильнее, чем обычная любовь, и это ярким пламенем в груди разгоралось, Чонгук в этом поцелуе столько эмоций почувствовал и в себе, и от Юнги, что чуть не захлебнулся. Теперь он не знает, что с этим делать, но знает одно: спешить и что-то от парня требовать он не хочет, пройден этот этап. Чонгук слишком дорожит этим человеком.       — Кто-то сказал, что мне нужно больше? — Чонгук отстраняется с мягкой улыбкой. — У тебя ребра сломаны, Юнги…       — Не сломаны, это просто трещины, — нахмурился Мин, но глядя на лицо Чонгука, нежно улыбнулся, хмыкнув. — Обломщик.       — Если перестрелка и взрыв с последующим падением со стены не убили тебя, то секс в таком состоянии точно добьет.       Юнги засмеялся в голос и, ойкая, схватился за живот.       — Ладно-ладно, — выдохнул он. — Через пару дней буду как новенький. Не волнуйся.       Чонгук кивнул. Он глянул на парня и вздохнул, словно ожидая чего-то. Капитан поднял руку и убрал с его лица угольно-черную челку. Младший прижался щекой к ладони, ластился, наслаждался мимолетной близостью. У них с Юнги все сложно до безобразия и в то же время легко. У Чонгука бабочки в животе и что-то сильное и возвышенное, а у Юнги до сих пор черт пойми что. Но ему спокойнее, когда младший рядом, когда с любовью на него смотрит. И Мин в чувствах своих не разберется, пока не признается в них же. Потому что вчерашний день многое поменял и многое заставил обдумать, осознать и, пусть пока негласно, но принять.       — Не рискуй больше ради меня, пожалуйста, — просит капитан охотников, в глазах — тоска. Он ведь очень испугался тогда за мальчишку.       — Юнги… Ты бы сделал для меня то же самое? — спрашивает Чонгук, а сам ответ услышать боится. Напрасно. Юнги всегда с ним честен, и чтобы младший ни думал, привязан к нему сильно. До натянутых веревок, разрывающих кожу.       — Да. Не сомневайся, — твердо говорит Мин, прямо в глаза смотрит. — И в огонь, и в воду за тебя.       Чонгук благодарно улыбается, прислоняется к его лбу своим, один воздух на двоих делит.       — Не распускай нюни, боец, — говорит ему охотник, ласково поглаживая по волосам. — Все будет хорошо.       — Не хочу от тебя уезжать…       — Сам же сказал, что ненадолго. А я тут пока кости свои в порядок приведу.       Чонгук сдерживает смешок.       — Я люблю тебя, Мин Юнги.       До чего привычно ему слышать эти слова от младшего. Самые дорогие слова в жизни каждого человека он говорил раньше почти каждый день просто потому, что он мог это сделать, и потому, что хотел. А Юнги ему так ни разу и не ответил. Сейчас он с болезненным биением собственного сердца чувствует, что Чонгук все больше смысла в эту короткую, но такую сильную фразу, что города способна разрушить и новый мир создать, спасти жизнь, ее же и загубить, вкладывает.       — И я тебя, Чон Чонгук…       Слова сами собой срываются с губ Юнги, так легко и непринужденно, что он сам пугается, резко отстраняется от младшего и натыкается на ошарашенные глаза Чонгука, у которого, кажется, сердце вниз рухнуло в этот момент.       — Что… Что ты сказал?       Мин беспомощно хлопает ртом и все тонет в карих глазах. Как же это? Фраза, что казалась ему неподъемной, такая невесомая, и как же легко было сказать ее Чонгуку.       Капитан касается пальцами его щеки, Чонгук не шевелится, как статуя замер.       — Я сказал, что тоже… люблю тебя.       — Юнги…       Мин в смятении отворачивается.       — Иди уже! Тебе нужно на встречу с Самарой, Чонгук… — строго говорит ему Юнги, скрестив руки на груди. Ему не так просто принять то, что сам только что сказал, но ошибкой он это не считает, скорее наоборот, думает, что надо было сделать этот шаг уже давно. — Мы позже об этом поговорим…       Но Чонгук уже привык его не слушать. Никуда он больше от этого человека не денется. Никуда и никогда. Он уедет на задание, но не сейчас…       Охотник сгребает Юнги в осторожные объятия, прижимается к нему, сливаясь в поцелуе. Сердце так сильно бьется, что вот-вот взорвется или вырвется наружу. Он не в силах подавить улыбку, через поцелуй ее передает, а Юнги принимает, обнимает в ответ. Он действительно полюбил этого мальчишку с кроличьей улыбкой и блестящими глазами, с большими мечтами и преданностью идеалам. Давно полюбил, а осознал это только со страхом его потерять. Грудь болезненно сдавило, и старший, разорвав поцелуй, прошипел:       — Ай, мои ребра…

***

      Солнце робкими лучами заглядывало в трейлер через окошки. В этих ярких дорожках кружились частички пыли. Внутри было тихо, царила молчаливая и умиротворенная атмосфера.       Приятная тяжесть медленно сходила с мышц. Тело постепенно просыпалось, начинали копошиться в голове уже привычные мысли, планы; организм, словно большая слаженная машина, пробуждался и готовился к началу очередного длинного для. Сквозь закрытые веки пытался пробиться утренний свет. В носу щекотали пылинки, раздражая и заставляя охотника поморщить нос, нахмурившись и повернув голову, почесать его о подушку. Оголенную кожу шеи, плеч, рук и части спины приятно ласкали прохладные простыни. Парень уже давно не спал в кровати, вставать совершенно не хотелось, но раз уж он проснулся…       Глаза никак не собирались открываться. Редко выпадал такой шанс умиротворенно полежать в постели после хорошего многочасового сна, наслаждаясь уютом и таким редким спокойствием и в голове, и в теле. Хосок уже и не вспомнит, когда в последний раз в своей жизни спал так сладко и долго. Наверняка на коленях своей матери, когда она, напевая незатейливую мелодию, гладила сына по волосам, убаюкивая. Вот с чем были схожи теперешние ощущения.       Сладкая и сонная улыбка невольно растянулась на его губах. Хосок застонал, он хотел было потянуться, чтобы привести в чувства свои мышцы, но вдруг осознал, что не может этого сделать, потому что что-то ему мешает.       Он открыл глаза и увидел светловолосую макушку, которая крепко прижималась к парню в районе солнечного сплетения и мягко щекотала. Чимин жался к Хосоку, обхватив его всеми конечностями, и все еще спал, мирно посапывая.       Брови охотника невольно поползли вверх. Рука так и зависла в воздухе над головой Чимина. Хосок лежал на боку, поэтому был уверен в том, что если он повернется, то паренек тут же проснется и, возможно, снова испугается. А этого он точно не хотел бы.       Охотник внезапно завис. Он смотрел на Чимина и понимал, что слишком часто и резко они начали оказываться так близко друг к другу, но он не отрицал, что ни страха, ни неприязни у него это не вызывало. Хотя обычно Хосок сторонился людской близости.       Волосы у юноши были белые-белые, белее снега на вершинах гор, и светло-молочная кожа, на плечах остались россыпи блестящих змеиных чешуек, плотно прилегающих к коже и отливающих на солнце сказочным перламутром. Хосок не удержался, невесомо провел по ним кончиками своих пальцев, чувствуя скользящую гладкость чешуек и бархатистость кожи, подмечая, насколько собственная темнее и грубее.       Прикосновение было приятным. Парень словно коснулся чего-то нежного, мягкого и гладкого. Чешуйки были холодными, как и сам Чимин, Хосок чувствовал его ледяные ладони на своей пояснице и такие же холодные пальцы ног, которые младший пытался спрятать между голенями человека. Парнишку хотелось согреть. И хоть трогать его было немного боязно, словно прикасаешься к чему-то священному и очень ценному, охотник, не отдавая отчета о своих действиях, продолжил водить пальцами по плечу Чимина, по его волосам, что оказались мягче шелка. Он наблюдал за тем, как тот морщил нос, как дрожали его белесые ресницы и как приоткрывались в неясном бормотании бледно-розовые губы.       — Прекрасное создание…       Слова вырвались без разрешения. Хосок и сам удивился тому, что сказал такое вслух, а в следующую секунду на него уже по привычке внимательно глядело два алмазных глаза со змеиными зрачками.       Кажется, эта минута длилась целую вечность.       Чимин было подался вперед, ведомый каким-то ясным только ему самому порывом, но потом резко дернулся и юркнул под одеяло, которое чудом оказалось у них одно на двоих, хотя еще вчера было два. Но юноша на то, что они с Хосоком под ним лежат вместе, не обратил ровным счетом никакого внимания.       — Доброе утро, Чимин.       Из-под недр одеяла послышались невнятные звуки. Хосок перевернулся на спину и наконец-то вытянулся во всю длину, зевая. Охотник приподнял одеяло. Чимин все так же таращился на него. Хосок не мог угадать эмоцию, изображенную на его лице, там царило спокойствие и доверие, но и что-то еще… То ли испуг… То ли смятение.       — Почему ты без одежды? — поинтересовался парень, вновь зевнув.       Юношу этот вопрос ничуть не смутил.       — Ночью мне было очень холодно, пришлось снять ненужные вещи. Я позаимствовал немного твоего тепла… — он смотрел на человека, что молча слушал. — Прости.       Хосоку отчего-то это показалось очень милым, но все же он немного заволновался.       — Мог бы сказать мне, я бы что-нибудь придумал или…       — Человеческое тело намного теплее, чем наше, — Чимин, заворочавшись, сел, опираясь о матрас обеими руками, по его стройному телу пробежали мурашки и юноша пожалел, что вылез из-под теплого одеяла. — Поначалу мне даже казалось, что я могу обжечься об тебя, но это помогло мне согреться и быстро уснуть.       Хосок улыбнулся ему, невольно задерживая взгляд на фигуре Чимина, его гибкой талии, груди и выпирающих ключицах. Видимо не только охотника мучает вечная бессонница.       — Одевайся, поедешь сегодня со мной в машине, там гораздо теплее, — прогнав минутное наваждение, сказал Чон, поднимаясь, и старался больше на Чимина не смотреть.       Хоть Хосок и сказал Чимину ехать с ним, а тот на удивление без лишних возражений согласился, в машине царила немного напряженная атмосфера и недосказанность.       Чимин уже полчаса с недоверием косится на радио и внимательно вслушивается в голос диктора, заворожено шевелит пальцами, каждый раз, как начинает играть музыка, а стоит зазвучать классике, так и вовсе, кажется, улетает в другое измерение, далеко-далеко. Охотник и не думал, что юноше может так понравится музыка. Хосок бы вечно им любовался, но ему нужно было следить за дорогой, поэтому парень ограничивался лишь короткими взглядами и лишь тихонько посмеивался, когда Чимин, пусть непроизвольно, совершал нечто нелепое и милое.       Младшему стало заметно лучше: он пригрелся на солнце, сидя на переднем сиденье, и стал на удивление очень активным. Он мог несколько раз в две минуты переползти с заднего сиденья на переднее и обратно просто потому, что ему показалось, что стало невыносимо горячо там сидеть. На самом же деле его интересовали солнечные зайчики, которые исчезали, стоило его спине закрыть свет, вот он и метался в попытках поймать хоть одного из них. Хосок от его поползновений лишь нервно напрягался, краем глаза вылавливая в очередной раз бедра юноши, когда Чимин снова сменял дислокацию.       — Эй, хватит мельтешить, — мягко упрекнул его охотник.       — Прости…       Хосок словно споткнулся о широкую улыбку парня, которую заметил совершенно случайно. Никогда еще Чимин так не улыбался, и Чон был рад, что настроение парнишки поднялось. А может, он просто привык к обществу Хосока. Привык настолько, что даже не вздрогнул, когда охотник коснулся пальцами кончика его носа, чтобы проверить температуру, лишь скосил глаза, что выглядело крайне умилительно и нелепо.       — Теплый… Действительно согрелся, — довольно подытожил Чон. — Надо было с самого начала вытащить тебя из трейлера, глядишь, и не мерз бы так.       — Я всегда мерзну, когда нет солнца, — не в первый раз говорит ему юноша.       Чимин смотрел на дорогу с большим интересом, довольно щурился, иногда переводил взгляд на руки водителя и плетеные браслеты и фенечки, которые, кажется, никогда не замечал на его запястьях. Он завороженно рассматривал пейзажи, зелень и густые леса, появившиеся по бокам дороги через несколько часов, как они тронулись, — все это было непривычной роскошью для юноши, проведшего всю свою сознательную жизнь среди песков, камней, изредка попадающихся кактусов, колючек и всякой пустынной живности, от которой дружелюбием не веяло совершенно.       Когда за лесом заблестело большое озеро, Чимин неожиданно громко воскликнул и припал ладонями к стеклу (оно было закрыто только с его стороны, на всякий случай).       Хосок вздрогнул от его голоса.       — Что это такое?       Паренек не в силах был оторвать взгляд от далекой водной глади, обрамленной полевой травой, цветами и деревьями, мирно покачивающимися на ветру.       — Это озеро, никогда не слышал?       — Слышал, мне рассказывали… — отвечает Чимин, а сам вдаль смотрит и глазам не верит. По сравнению тот крошечный оазис, которым он так дорожил, казался маленькой и вовсе не красивой лужей. — Так вот оно какое… Озеро.       Он не отлипал от окна до тех пор, пока картинка, которую обычно городские жители видят лишь на открытках, полностью не скрылась где-то позади.       — Мне нравится вода. Впереди будут еще озера?       Он спросил это с такой искренней надеждой и воодушевлением в голосе, что Хосоку стало не по себе. Он коротко улыбнулся и отвел взгляд от блестящих глаз Чимина, прямо в душу заглядывающих.       — Будет кое-что лучше. Совсем скоро.       Снова восхищенная и трепетная улыбка появилась на лице Чимина.       — Правда?       — Да. Я покажу тебе, так и быть.       Паренек остался доволен ответом охотника и плюхнулся обратно в кресло, притянув к себе колени. Видимо, уселся ждать.       Хосок же не намерен был ждать, а решил воспользоваться шансом и вновь завязать с ним какой-никакой диалог. Все же он многое хотел узнать о народе Чимина… И о нем самом в первую очередь. Тем более Хосоку осточертело слушать это глупое радио, где ни о чем, кроме как о политике, не вещают, и ехать весь день, развлекаясь пересчитыванием жуков, разбивающихся о лобовое стекло пикапа.       — Расскажи мне о себе… — Хосок, держа руль одной рукой и не сводя глаз с дороги, потянулся другой рукой через Чимина и, нащупав висящий за юношей ремень, пристегнул его.       Чимин перевел на водителя немного растерянный и напряженный взгляд.       — Зачем тебе это?       — Любопытно, вот и все.       — Впервые слышу, чтобы человеку было любопытно хоть что-то узнать про Змею, кроме, разве что, ценности ее крови, шкуры и глаз.       Хосоку стало не по себе. Снова. Этот мальчонка был прав, как ни покрути. Человечество конкретно облажалось, в который раз.       — Да, люди много дерьма натворили в прошлом… Ай, что это я!.. Мы продолжаем это делать. Но, поверь, не все люди плохие. Хотя иногда мне и самому в это поверить сложно.       Чимин немного помолчал, насупившись.       — До тебя я людей не встречал. Про вас мне папа рассказывал. Описывал, словно все вы чудовища, из самого ада пришли. Но, увидев тебя, я… Я запутался. Из-за того, что ты оказался так похож на нас. Даже не сразу понял, что происходит, а мой брат уже лежит передо мной… мертвый, — парень смахнул подступающие слезы, глаза противно защипало.       У Хосока засосало под ложечкой. Чимин продолжил говорить, хоть охотник и подумал было, что тот не особо настроен на подобные разговоры, тем более со своим похитителем. Но чем больше Чимин говорил, тем больше Хосок понимал, что отношения «похититель-жертва» у них никогда и не было. Это просто стечение обстоятельств. Они воспринимали друг друга лишь как представителей двух разных видов, разных миров и ощущений. Хоть Хосок думал о человеческой половине Чимина намного больше, чем нужно. Он пересекал опасную черту и часто забывал, что парень, сидящий совсем рядом с ним, парень, испытывающий те же страхи, ту же радость, ту же грусть, все те же чувства, что и обычные люди, человеком не является. Хоть он также признавал и тот факт, что по сути своей эти змеи, эти чудесные создания куда человечнее, чем сам народ, среди которого был рожден Хосок. И от этого дурно до тошноты.       — Я всегда мечтал увидеть большой мир, все те королевства, замки, леса, цветущие луга, озера, горы… Как же я хотел увидеть горы! В моем воображении их вершины были скрыты высоко в облаках, — Чимин зачарованно поднял руки вверх, улыбнувшись. — Ни за что туда не попасть. Вот бы иметь крылья и парить над землей, наблюдая за всем ее великолепием.       Хосок молчал. Молчал и слушал, глубоко задумавшись. Чимин так ценит жизнь, мир, в котором был рожден, хоть никогда его толком и не видел. Эти чувства не были знакомы охотнику. Он никогда о таком и не думал. Жил в вечной суете, в вечной погоне за чем-то стоящим, как ему казалось, в вечном поиске себя самого. Однако время, проведенное в заключении, оставило на душе у парня неизгладимый след. И внезапно Хосок понял, что, по сути, он пробыл в заточении всего ничего, а Чимин — всю свою жизнь, как и весь его вид, который находится в заточении собственных страхов уже многие столетия.       — На самом деле про людей нам мало рассказывают. Даже внешне никто их не мог описать. Папа лишь твердил, насколько вы опасны и что нам нужно будет сделать, когда человек захочет нас схватить.       — Впустить в свою кровь яд, — мрачно проговорил Хосок. — Я могу понять, почему вы совершаете самоубийство… Но не могу это принять.       Чимин немного помолчал, робко вглядываясь Хосоку в лицо.       — Скажи… Думал ли бы ты по-другому, не узнав, что мы наполовину люди?       Хосока этот вопрос тоже заинтересовал. Он нахмурился и после недолгого молчания честно ответил:       — Да. Без сомнений.       — Это потому что?.. — Чимин опустил голову.       — Это называется цинизм, и он присущ людям, — раздраженно проговорил Чон. Но злился он вовсе не на Чимина. — Но мало кто может это признать. Жизнь всегда по-разному воспринимается. Если ты раздавишь жука, будешь ли плакать по нему? Если съешь курицу на обед, будет ли тебя мучить совесть? Если тебе нужно убить льва, чтобы выжить самому, будешь ли ты бороться или сдашься? Ответы на эти вопросы очевидны. Иное дело, если ты убил ни в чем неповинного человека, который еще минуту назад разговаривал с тобой. Ты будешь наказан, не законом, так совестью.       — Откуда ты знаешь? — Чимин грустно смотрел на него.       — Я убил человека. Но не хотел этого, так уж вышло.       — И ты мучаешься?       — Да.       — Готов ли ты снова убить?..       Хосок резко остановил машину и повернулся к парню, глядя ему прямо в хрустальные глаза.       — Был бы ты просто животным, змеей, я бы не колебался, будь уверен. И ответом на твой вопрос было бы твердое «да, готов». Но, черт побери, раз уж так хочешь поковыряться в моей душе… Нет. Вот, что я тебе отвечу прямо сейчас. Нет, я не готов. И мы до сих пор едем вперед только потому, что меня продолжают душить сомнения и противоречия. Я отпустил бы тебя сразу, как только увидел эти твои глаза, нос, губы, человеческие пальцы, улыбку, что так редко появляется на твоем лице. Да я бы даже не притронулся к тебе, если бы от этого не зависела моя свобода!       После его пламенной речи, в которой Хосок неожиданно для себя выплеснул все эмоции, что гложили его уже долгое время, воцарилось молчание. Они лишь смотрели друг другу в глаза, дышали ровно, почти в такт.       — Мне жаль, что ты так мучаешься… — Чимин опустил глаза, чувствуя вину, хотя его вины здесь точно не было. — Лучше бы я был змеей.       — Да, лучше бы это и правда было так… Прости меня.       Вновь взревел мотор и автомобиль тронулся.       — Расскажешь, что с тобой произошло, Хосок?.. — неуверенно спросил юноша, покусывая губы.       Хосок смотрел на дорогу, сжимая руль. Желваки заходили на его щеках.       — Правда хочешь знать?       — Правда.       — Не испугаешься? — по-доброму усмехнулся человек, смягчившись.       Чимин отрицательно мотнул головой.       — Видишь ли… Людям свойственно ненавидеть друг друга. Когда один человек ненавидит другого, это еще поправимо. В большинстве случаев. Но когда друг друга ненавидят сразу несколько крупных групп людей, появляются большие проблемы. Это произошло несколько лет назад, когда в королевстве, где я жил, все было более или менее спокойно. Войны не было, поэтому люди принялись воевать друг с другом. Не все, лишь охотники, Черные и Красные.       — Кто это такие?       — Люди, которые, по идее, должны, сотрудничая друг с другом, помогать короне поддерживать порядок, — усмехнулся Хосок, готовый расхохотаться от этого, как от хорошей шутки. — Я был в Красных, за это, видимо, и поплатился. Мне дали задание арестовать одного человека, — парень мельком глянул на Чимина, думая, стоит ли ему все же это говорить, — он занимался не очень хорошими делами. Но там меня поджидал небольшой сюрприз. Девушка из Черных Охотников должна была подставить того, кого пришлют на это задания из «ОКО», то есть меня. Но она не успела скрыться. Охотница убила того человека, чтобы все обвинения повесили на меня, и тогда подорвалось бы и так неустойчивое доверие к Красным, поставив их в затруднительное положение, как орден, что даже своему кодексу следовать не в силах. Черные Охотники остались бы в выигрыше, но я застал ее с поличным. А после мне не оставалось ничего кроме как защищаться.       — Что было потом? — напряженно спросил Чимин. Никогда он еще не слышал о таком, никогда не думал, что представители одного народа могут жестоко убивать друг друга, борясь за власть и признание.       — В итоге для меня все кончилось в разы хуже, первое время я думал, что лучше бы тогда она меня заколола, а не я… Я был зол и напуган, ведь эта идея принадлежала капитану Черных Охотников… моему старому другу. Он даже пытался ухудшить мой приговор, постоянно ошивался рядом с полицией и в суде присутствовал… Ну и вот, вся история.       Хосок замолчал, молчал и Чимин, не зная, что ему сказать. Человек, сидящий рядом, пережил столько ужасного, что самому страшно становилось, но после всего этого, Хосок все равно может улыбаться. Это воодушевляло, восхищало юношу. Люди действительно очень странные создания.       Несколько часов они ехали в абсолютной тишине. Изредка Хосок останавливал машину и выбирался наружу. Подышать воздухом и размять плечи.       Когда он вышел в очередной раз, время замерло на границе между днем и вечером. Все еще было довольно жарко, но чувствовалось, как зной постепенно спадает. Ночи холодные, скоро нужно будет идти в трейлер. Парень проголодался, он весь день ничего не ел и не отходил от машины далеко, наблюдая за своим попутчиком. Чимин на него не смотрел. После их разговора он уставился в окно и так и сидел, неподвижно, словно камень. Иногда Хосоку даже казалось, что тот не моргает. А может... и не казалось.       Но в этот раз Чимин тоже вышел на улицу следом за Хосоком и, обогнув авто со стороны капота, встал рядом с охотником, так же, как и он, принялся всматриваться вдаль.       — Если бы ты сейчас стал змеей и уполз, то я бы не смог тебя догнать, — тихо проговорил Хосок, скрестив руки на груди и прислонившись задом к кузову, вдыхая аромат хвойного леса.       — Почему ты это говоришь?..       — Подаю тебе идею. Вдруг ты сам не догадаешься? Или просто подсчитываешь свои шансы сбежать?.. — изогнул бровь охотник, глядя на стоящего по правую сторону юношу. — Согласись, Чимин. Если бы ты сейчас убежал, нам обоим было бы легче…       — Я… Я думал об этом, — честно признался он, опустив взгляд на зеленую высокую траву у обочины. — Постоянно. Каждую минуту думал о побеге пока сидел в трейлере, но…       — Но что?       Хосок развернулся и встал напротив паренька, строго глядя на него сверху вниз.       — Не знаю я… — пробубнил Чимин. — Это слишком трудно объяснить и… рассказать.       — Ну, тогда… Подумай об этом, — тяжело вздохнул человек. — Поехали дальше? Примерно через час остановимся. Я же обещал показать тебе кое-что интересное? — Хосок смиренно улыбнулся и легонько потрепал парня по голове, задерживая взгляд на его глазах дольше положенного.       Чимин смутился, но противиться не стал. Как ни крути, а прикосновения ему на удивление приятны. У Хосока теплые руки. Интересно, у всех людей они такие?       А еще у Хосока душа теплая, что бы он ни говорил, какие бы ужасы о своей жизни не рассказывал.       — Хорошо… Но можно я…       Чимин выразительно кивнул вперед. Хосок проследил за его взглядом и улыбнулся.       — Ну давай, раз интересно.       Юноша скомкано кивнул и, сняв с ног кроссовки, которые дал ему охотник, сделал шаг и босыми ногами зарылся в прохладную и мягкую траву, удивленно осматривая ее и прислушиваясь к своим ощущениям. Чимин отошел чуть подальше, туда, где она была намного гуще, и присел, проводя по растительности рукой. Пахло свежестью, и парнишке очень захотелось полностью зарыться в эту свежесть, в зелень.       Хосок внимательно за ним наблюдал, а заметив, как Чимин, развернувшись, откинулся на спину, погружаясь в зеленые объятия, усмехнулся и подошел ближе, глядя на блаженное выражение на лице младшего.       Чимин раскинул руки и ноги в стороны. Лежать на траве приятно и непривычно. Он из-под полуопущенных век посмотрел на Хосока и, нежно улыбнувшись ему, закрыл глаза.