Когда легенды лгут, а сказки пропитаны ядом

      Юноше нравилось ехать на первом сидении машины. Здесь виды из окон открываются лучше, и больше пространства для обзора, и теплее как-то, а еще здесь был Хосок. Пару раз Чимин пробовал выведать у человека, что же именно тот собирается ему показать. Но охотник лишь усмехался на все неловкие и робкие попытки Чимина выудить правду. Поняв, что он зря тратит силы, паренек отвернулся от водителя и вновь уставился в окно. За холодным стеклом уже почти стемнело, солнце скрылось за верхушками вековых елей, но света пока было достаточно, чтобы спокойно разглядывать пейзаж.       Охотнику тоже не терпелось: давненько он не был в этом месте и уж очень хотел увидеть реакцию младшего.       — Эй, приехали, — спустя где-то полчаса, что они провели в расслабленном молчании, произнес Хосок. — Остановимся здесь до утра, — он высматривал местечко получше, чтобы припарковать пикап, — я устал. Да и тебе, наверное, надоело в машине, — человек протяжно зевнул и, повернув голову, встретился с любопытными глазами. — Но сначала обещание.       Чимин, не сумев сдержать короткую улыбку, в предвкушении вышел из машины первым. Благо он уже разобрался, с помощью Хосока, конечно, как именно открывается дверца авто. Сначала ему даже сил не хватало ее открыть.       Чон вышел следом и полной грудью вздохнул вечерний воздух, прогибаясь в пояснице. Все же он любил путешествия, ведь если путешествуешь, то в любом случае где-нибудь остановишься полюбоваться на красоту девственной природы. Но опасность в том, что ты можешь не захотеть уезжать или просто двигаться дальше.       Чимин встал рядом с ним, подставляясь свежему ветру, что игриво пробирался в его волосы, спутывая пряди, и дергал, растрепывая, слишком широкую для юноши голубую рубашку. Небо все продолжало темнеть, растворялись последние краски заката; луна уже различимо показывалась в безоблачной вышине, а солнце скрылось на западе за лесом. Какой-то странный шум, словно монотонное гудение или шелест, отвлекал, и Чимин никак не мог понять, откуда доносится этот непривычный звук. А еще воздух был необычным, каким-то солено-горьким на вкус, и пахло тоже странно. От всех этих запахов закружилась голова и немного начало саднить горло.       — Тебе плохо? — Хосок нахмурился, глядя на юношу, что стоял и, закрыв глаза и поддаваясь ветряным потокам, еле заметно покачивался.       — Нет… Да… Терпимо. Просто я не знаю, как это объяснить, это что-то новое для меня, — Чимин вновь поднял глаза на старшего. — Где мы?       Хосок тут же встрепенулся, будто бы ждал этого вопроса, и широко улыбнулся.       — О, идем, тебе понравится! — Чон на секунду замялся, оглядев Чимина с головы до пят, и, борясь с легким румянцем, подступающему к собственным щекам, спросил: — Позволишь мне взять тебя за руку? Так я хоть смогу поддержать тебя, если совсем плохо станет. Тем более… Нам нужно будет спускаться вниз, а дорогу почти не видно, когда полностью стемнеет…       Чимин сначала странно на него посмотрел, скорее всего, не сразу понял сути вопроса. А затем, спохватившись, опустил взгляд вниз и, заикаясь от такого мешающего волнения, пробормотал:       — К-конечно…       Мгновение — и ладошку Чимина мягко и бережно сжимает крупная ладонь Хосока, жесткая и такая горячая. По телу юноши от такой высокой температуры пробежали мурашки, от руки по спине и до самой шеи. Он легонько сжал пальцы в ответ, и Чон улыбнулся одними уголочками губ.       — Скорее, пока не стало совсем темно.       С каждым шагом шум в ушах у Чимина все усиливался, и он желал найти источник этому. Они перешли пустынную трассу и, пройдя еще пару метров чуть вперед и вверх, оказались у края небольшого обрыва. Высотой где-то с три метра.       Чимин уставился вниз, под ноги, но Хосок крепко держал его за руку, поэтому юноша не боялся упасть.       Старший коротко хихикнул. Он легонько приподнял голову Чимина за подбородок своей свободной рукой.       — Смотри вперед… не вниз, — проговорил Хосок с мягкой улыбкой, которая почему-то и не думала сходить с его губ с того момента, как он взял Чимина за руку.       Паренек чуть поднял взгляд и замер от сковавшего его тело восхищения. Сначала он даже глазам своим не поверил, внутри все так сильно сжалось, что он было подумал, будто вот-вот задохнется. Свободная ладонь потянулась ко рту, который невольно приоткрылся в изумлении и немом вскрике. Сердце вновь бешено заколотилось, и внезапно Чимин подумал, что он самое счастливое существо во всем этом огромном, как оказалось, мире. Прямо здесь и прямо в эту минуту он ощутил, насколько мир этот прекрасен, Хосок лично показал юноше это.       Человек внимательно наблюдал за его реакцией и чувствовал, как пальцы Чимина все сильнее сжимают его ладонь. Он знал, что все новое вызывает в парнишке бурю эмоций, но таких чувств он еще не видел. Поэтому сейчас Хосок стоял пораженный красотой существа, которое находилось так близко к нему. Приоткрытые розовые губы слегка подрагивают, словно с них вот-вот сорвется какое-нибудь слово или фраза. В таинственных ускользающих сумерках на обычно бледных щеках был еще виден легкий румянец, и парень заметил, как скатилась по лицу одинокая слеза. Сверкнув, капля упала вниз, в светлый песок.       Чимин медленно повернул голову к Хосоку. Глаза его были влажными, но такими прекрасными и неземными, что Чон в который раз уже в них потерялся.       — Это же не сон?..       Хосок отрицательно покачал головой, не сводя с него взгляда.       — Не сон…       Чимин, кивнув и шмыгнув носом, лучезарно улыбнулся Хосоку, именно ему. Улыбнулся так, как, казалось, никто не умеет улыбаться. Улыбка эта выражала такое безграничное счастье, что Хосок думал: подойди он ближе — непременно захлебнулся бы в этих сильных эмоциях. А хотя, если подумать, то парень вовсе не прочь.       Впереди, где сильнее сгущались вечерние сумерки в блеске круглой, как блюдце, луны, ставшей ярко-белой, шумел бескрайний океан, принося с летним ветром запах соленой воды и водорослей.       Даже после того, как парни спустились с обрыва на широкий песчаный пляж, Хосок не выпускал ладони Чимина. Они брели по зыбкому песку вперед, к воде. Из-за длинных ног Хосока Чимин иногда отставал, ему приходилось чуть ли не вприпрыжку подбегать к нему, на что старший только посмеивался, умиляясь и замедляя шаг. Если бы не ладонь, мягко тянувшая юношу вперед, Чимин бы давно уже отстал. По пескам он привык перемещаться ползком, но никак не на своих двоих, учитывая еще и то, что на ногах довольно неудобная обувь.       Наконец они дошли, и Чимин не без разочарования понял, что тепло согревающее его ладонь исчезло. Однако долго он об этом не думал, потому что вот он, океан, протяни руку и коснись. Юноша бы никогда не подумал, что в мире есть столько воды.       Чимин встал чуть впереди и широко развел руки в стороны, выпячивая грудь, вглядывался, поворачивая голову вдоль линии горизонта, и глубоко дышал, набирая в легкие больше соленого воздуха.       — Большая вода. Я не вижу ей конца…       — Океан прекрасен, — задумчиво проговорил охотник, глядя на волны. — Раньше я всегда останавливался на этом пляже, чтобы отдохнуть. Хорошее место, тихое. На удивление редко здесь появляются люди. В основном — путники, такие как мы с тобой.       — Это… Невероятно, — выдохнул Чимин и, сняв обувь, пошел вперед.       — Будь осторожней…       Босые стопы погрузились в нежный песок, что довольно быстро остывал без солнца, с каждым шагом он становился все холоднее и мокрее, и увеличивалась дрожь по телу. Предвкушение. Хосок остался на месте и, скрестив руки на груди, наблюдал.       С зачарованной улыбкой Чимин остановился на темной и самой холодной части песка, через мгновенье новая волна небольших размеров устлала берег и все еще теплая вода накрыла стопы парня. Он сдавленно охнул, слегка отшатнувшись, его объяли совсем новые ощущения. Морская пена щекотала кожу, шипела, оттягиваемая водой обратно от берега, словно змея.       — Как водичка? — спросил Хосок. Он все это время не сводил с Чимина заинтересованного взгляда.       — … очень теплая.       Чимин ответил не сразу, поэтому Хосок подумал, что паренек задумал что-то в своей голове. И оказался прав.       Юноша, торопясь и поскальзываясь на сыпучем песке, разбрасывая его в стороны, подбежал к охотнику и принялся медленно раздеваться, подолгу расстегивая каждую пуговицу на рубашке, оголяя грудь и плечи со сверкнувшими в полумраке чешуйками.       Хосок в удивлении изогнул бровь, следя за каждым движением его тонких пальцев. Бледное тело Чимина и очертания его лица парень мог видеть только благодаря свету луны и звезд, что еще казались очень тусклыми.       Джинсовые шорты оказались на земле вслед за футболкой.       Отвернувшись, Чимин как ни в чем не бывало, слегка дрожа от прохладного ветра, пошел обратно к воде, обнимая хрупкие плечи руками и слегка растирая их. Ветер все же был прохладный. Хосок наблюдал за ним молча, ничего другого он сделать и не мог.       Стройный и гибкий силуэт юноши красиво очерчивался в свете луны и на фоне блеска пенящихся волн океана, они шумели в такт плавным и неторопливым движениям Чимина, который осторожно вступил в воду, прикрыв глаза в трепетном наслаждении. И Хосок медленно осел на холодный песок, не в силах подавить странное колющее чувство, появившееся в груди и опускающееся вниз живота, стягиваясь в узел. Он видел юношу нагим уже несколько раз, но почему-то только сейчас смотрит на него иначе, не просто как на представителя своего пола, а как на какое-то мифическое творение, притягивающее к себе, приковывающее взгляды, заполняя собой все, овладевая вниманием, заставляя тонуть в порочных мыслях и желании прикоснуться.       Чимин остановился лишь тогда, когда плавные и покачивающиеся движения волн уже касались его плоского живота. Он, задумавшись, водил пальцами по воде, медленно вращаясь вокруг своей оси, напевал под нос какую-то мелодию.       Хосок прочистил горло, приходя в чувство. Чимин был уже довольно далеко.       — Ты плавать хоть умеешь? — прикрикнул он, желая на секунду заглушить волны.       Чимин поднял взгляд. Человек видел лишь его бледную фигуру впереди, но не выражение лица.       — Возможно… Иди сюда!       Хосок добродушно улыбнулся и, покачав головой и удивляясь самому себе, тоже принялся раздеваться, подставляя нагое тело под ветряные потоки.       — Холодно, черт подери.       Чон обхватил себя руками и сгорбился, пробираясь к воде. Он услышал, как Чимин звонко засмеялся где-то впереди, ветер принес этот мелодичный звук. И парень немного посмелел.       — Вода очень теплая, ты согреешься, — Чимин подзывал его рукой, раззадоривая. — Давай-давай…       — Как скажешь… — Хосок ступил в воду и пошел вперед, на глубину, к Чимину.       Паренек млел от покачивающихся волн, забывшись и сразу даже не заметив человека. Хосок подошел ближе и теперь мог хорошо видеть его лицо.       Чимин, глянув ему в глаза, облизнул свои губы. Хосок невольно проследил за его языком.       — Соленая…       — Это же океан. Конечно вода будет соленая, ты только не пей, — усмехнулся парень.       Чимин кивнул, восхищению его не было предела, он прошел еще дальше, где вода доставала до груди.       — Слишком темно, — проговорил Хосок. Он все еще считал, что плавание ночью — это не самая лучшая идея, но не мог противостоять блеску в глазах напротив.       — Можешь взять меня за руку, если боишься, — хихикнул Чимин, задорный огонек промелькнул в его глазах, отражающих темную воду и блеск луны.       — Ой, да брось!       Хосок засмеялся и ударил по воде ладонью, отчего брызги полетели в Чимина. Юноша зажмурился, закрываясь руками, отворачиваясь и весело улыбаясь, а когда он повернулся — Хосока уже нигде не было.       Внезапный страх кольнул сердце, и улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Он начал судорожно озираться, вглядываясь в темноту и волны, но было так же тихо.       — Хосок… Хосок! — позвал он. — Хосок, где ты?!       Внезапно за его спиной раздался громкий всплеск, и чьи-то руки, обхватив Чимина за талию, утянули его под воду. Голова тут же пошла кругом, благо он успел захватить немного воздуха. Юношу руки отпустили, и он, открыв глаза, посмотрел наверх, где мерцал лунный свет.       Вынырнув и шумно глотнув кислорода, паренек повернулся к смеющемуся во все горло охотнику и, откинув прилипшие к лицу мокрые волосы, оттолкнул его от себя, убирая протянутые руки, что так напугали.       — Я чуть не умер от страха! — вскрикнул в возмущении младший. — Больше никогда так не делай.       Хосок отступал под его натиском. Он уже не смеялся, но продолжал хихикать. Недовольное лицо Чимина его забавляло. Ему нравилось открывать в пареньке нечто новое для себя, это приносило огромное удовольствие. Ему нравилось видеть спектр эмоций на его обычно бесцветном и задумчивом лице, нравилось слышать разные интонации в приятном голосе, будь это радость или злость, удивление, смех. Нравилось... и с этим человек абсолютно ничего поделать не мог.       Опустившись в воду, Хосок подплыл к Чимину и, упершись в песчаное дно ногами, выпрямился. Не обращая никакого внимания на то, что юноша еще обижен и отбивается, перехватил его руки, удерживая за запястья, и на удивление нежно улыбнулся, заглядывая в глаза. Чимин замолчал и тоже посмотрел на него.       — Прости. Не хотел тебя напугать.       — Но все равно сделал это…       — Да… — выдохнул Хосок.       Какое-то странное напряжение появилось между ними. Чимин опустил взгляд с лица человека на его грудь, любуясь тем, как по смуглой коже, что казалась сейчас еще темнее, скатывались капли, каждая из которых блестела. И юноша подумал, что они сейчас очень похожи на его собственные чешуйки на плечах, и, поддавшись затуманившему разум желанию, положил ладонь Хосоку на сердце, чувствуя слегка учащенный пульс.       Человек накрыл его ладонь своей, прижимая, не позволяя вновь пугаться и одергивать руку. В животе вновь болезненно скрутило. Хосок, вздохнув, протянул руку к лицу Чимина, нежно касаясь его кожи в ласковом жесте, заставляя поднять глаза, в которых таилось спокойствие и полное доверие.       Не понимая, что вообще с ним творится, Хосок медленно сокращал расстояние между ними. Чимин сам приоткрыл губы и потянулся навстречу, опуская свободную руку на плечо охотника, позволяя тому обхватить себя за талию. Юноша перестал бороться с противоречиями, отбросив все, кроме сильного влечения, что давно его тянуло к этому человеку.       Но Хосок замирает в нескольких сантиметрах от манящих губ, замирает и Чимин, с немым вопросом смотря на охотника. Он же разрешает, позволяет себя трогать, позволяет делиться теплом и тоже хочет коснуться. Хочет коснуться губ человека, поддавшись внутреннему желанию, идущему прямо от сердца. Чимин привык так делать, слушать внутреннее «я», а у Хосока в голове слишком много мыслей, и внезапно он отпускает такое податливое и возбуждающее сильнейшие желания тело из своих рук. Руки юноши соскальзывают обратно в воду, когда человек отстраняется, не глядя на него.       — Не думаю, что это будет правильно…       С этими словами он снова нырнул, скрывшись под водой. Но Чимин на этот раз знал, что с красноволосым ничего не случится, поэтому, поджав губы, тоже погрузился в воду и, оттолкнувшись, поплыл.       Разгоняя ночной мрак, горело яркое обжигающее пламя. Дрова потрескивали, рассыпая кругом пляшущие в воздухе искры, которые тут же исчезали в песке, умирали от соприкосновения с ним. Умирал где-то внутри и Чимин, стоило вспомнить лицо Хосока, который был так близко, опалял губы горячим дыханием, сжимал тело в сильных руках.       Запретный плод сладок, думал юноша, считая, что уже не отмоется от этого. От этих эмоций и желаний, которые Змеи столько веков скрывали в своей душе, видя в человечестве врага. Но со встречей с Хосоком мир Чимина перевернулся с ног на голову. Этот человек показал, что нет черного, нет белого, а есть лишь серый. И неправильно его разделять на составляющие.       Треск костра смешивался с шумом волн в неповторимую мелодию, которая, как казалось, касалась самой души мягкими пальцами.       Обняв свои колени и положив на руки подбородок, Чимин смотрел на языки пламени, подмечая, что по цвету они напоминают непослушные красные волосы охотника и сказочные закаты. Что еще он видел в танцующих огненных языках... только ему и известно. Может, он вспоминал что-то, а может, копался в своих чувствах, пытаясь в чем-то разобраться, что-то понять и принять. Например, сильную тягу к человеку.       Юноша понимал, что Хосок ничего подобного не может чувствовать, ведь он человек, живший в социуме, и имеет подобный опыт. А Чимина ткнули в это странное и непонятное, что творится у него в душе, носом, а после «вежливо» напомнили: эй, твоя жизнь на «долго и счастливо» не рассчитана, мальчик, и уж тем более не с человеком. И от этого становилось обидно и грустно. Чимин ведь еще по человеческим меркам ребенок, почти ничего не понимающий, делающий то, что ему самому хочется, игнорирующий чувства других. И ему правда хотелось остановить тогда Хосока и поцеловать его, хотя бы просто коснуться в благодарность за то, что тот сделал для него, за то, что столько показал и рассказал о мире, о котором Чимин раньше мог только мечтать.       Но он отпускает. Потому что понимает: лишние проблемы ни ему, ни Хосоку не нужны. Но все же хотелось узнать причину, по которой охотник не оттолкнул его утром, был так добр, так ласково улыбался Чимину, сам потянулся к нему и сейчас спокойно находится рядом после всего.       Хосок уселся сбоку, развалившись в расслабленной позе на покрывале, которое притащил из трейлера. Где-то час назад они вылезли из воды, уставшие, но счастливые, позабывшие то, что между ними произошло. И вот, опять вспомнилось.       Своей рубашкой он укрыл плечи Чимина, чему тот был очень благодарен, хоть и промолчал, не отрываясь от костра. Он еще слегка дрожал, даже будучи в одежде, и Хосок подсел еще ближе, приобнимая его в попытках согреть. Юноша таял в объятиях, безрезультатно пытался унять сердце, боялся, что Хосок услышит, как оно сильно и громко колотится, и вновь отстранится, оставив одного копаться в чувствах. Чимин кладет голову старшему на плечо и улыбается, когда тот, прижав его сильнее, прислоняется щекой к волосам юноши, мягко зарываясь в них.       — Не против, если сегодня мы поспим на пляже? Тем более, всего несколько часов до рассвета осталось…       Чимин промолчал. Хосок немного заволновался.       — О чем задумался? — осторожно поинтересовался он.       — Да так… Это не так важно.       — Если это тебя гложет, значит, важно.       Чимин шумно выдохнул и, выпрямив ноги, отвел взгляд от костра, рассматривая лунную дорожку, что тянулась от горизонта и до самого берега, исчезая в пене.       — Скажи, Хосок…       — …Да?       Глаза Чимина бегали, и в них таилась печаль. От прежнего веселья не осталось и следа. В них скорее было… Смирение? Покорность?       — Скажи… Тот, кого ты хочешь спасти… Он хороший человек?       У Хосока дрогнуло сердце. За эти несколько часов, проведенных вдвоем, он и думать забыл про свою цель и про то, куда он везет юношу, вспомнив лишь тогда, когда чуть не поцеловал его. А Чимин, как оказалось, думал об этом постоянно, но не так остро реагировал на это стечение обстоятельств. Он просто наслаждался моментом. Змеи привыкли к бессмысленной смерти, он же погибнет не так.       — Да. Да, он хороший человек. Король хороший человек, один из лучших представителей нашего вида, — парень горько усмехнулся, — поверь мне. Если кого и нужно спасать… Так это его.       Чимин слушал Хосока и мешал пальцами песок у своих ног. Медленно рисовал круги и спирали, наблюдая за тем, как пересыпаются песчинки.       — Тогда ладно…       Хосок напрягся и внимательно посмотрел на парня.       — Что «ладно»?       Но Чимин вновь промолчал. Внезапно на его лице появилась легкая улыбка, и юноша, повернувшись к человеку, сказал:       — Спасибо тебе за сегодня и за… все остальное…       — П-пожалуйста, — Хосок виновато поджал губы, глядя в алмазные глаза, так полюбившиеся ему.       Сегодняшней ночью они снова спали вместе, тесно прижавшись друг к другу. Но в этот раз на безлюдном пляже рядом с горячими углями от костра, убаюканные шумом морского прибоя. Хосок уснул позже Чимина, он чувствовал, как парнишка дышит ему в шею. Мысли не давали покоя, но охотник решил абстрагироваться от них. По крайней мере, до первых лучей солнца. Только тогда он вновь даст им раздирать себя заживо изнутри, а сейчас… Сейчас он позволит себе впервые за долгие годы насладиться хотя бы этой малой долей счастья и тепла, напоминающей ему о родном доме, что остался далеко в прошлом.