Глава 8 "Привязанность"
21 июня 2019 г., 19:27
Примечания:
Приношу извинения за задержку.
У меня были проблемы с интернетом почти две недели ლ(¯ロ¯"ლ). Приятно было увидеть отзывы и оценки, появившиеся за время моего отсутствия (не только к этой работе). Спасибо Вам, дорогие!⊂( ´ ▽ ` )⊃
Приятного чтения!
На безлюдном пляже, укрытом мелким белым песком, шумели совсем небольшие волны, плавно обмывая берег, словно боялись нарушить покой таких редких гостей, которые спали, согреваемые утренним солнцем.
Когда Хосок сквозь затуманенное сознание начал слышать крики чаек и шум морского прибоя, он постепенно осознал, что просыпается. Последние частицы и картинки какого-то теплого и хорошего сна ускользали из памяти так же быстро и легко, как проскальзывал сквозь пальцы мелкий песок.
Открыв глаза, парень увидел бескрайнее голубое небо над собой. На небе не было ни одного облака. Сонная нега постепенно отпустила тело, и охотник почувствовал, насколько сильно затекла его правая рука. Он повернул голову и встретился взглядом с Чимином. Юноша уже не спал, и оставалось лишь гадать, как долго он смотрел на расслабленное лицо старшего и ждал, пока тот откроет глаза.
Паренек лежал головой на предплечье Хосока, подложив под щеку свою ладошку, а другая, как ни странно, покоилась на груди старшего, приобнимая его. На этот раз оба парня были одеты. Им было тепло, прохладный морской ветер совсем не беспокоил.
Место в области груди, прямо там, где лежали пальцы Чимина, будто огнем прожгло. Хосоку вдруг стало чертовски неловко, но одновременно было и еще одно чувство… Словно все, что сейчас происходит с ними, в порядке вещей. Словно они вечность знакомы, словно они очень близки друг другу… И это чувство было таким приятным, что человек повернулся на бок, заключая хрупкое тело в нежные объятия. Чимин сдавленно вздохнул, столкнувшись с ним нос к носу.
— Доброе утро, — хрипло протянул Чон, не сдерживая блаженной улыбки.
Глаза Чимина, отражая безоблачное небо и солнце, казались ярко-голубыми.
Чимин тут же улыбнулся в ответ, хоть и более смущенно.
— Привет…
— Это удивительно, но, — охотник вновь вернул взгляд к небу в глазах напротив, — но с тобой мне спится очень хорошо. Лучше, чем когда-либо…
— …мне тоже.
Хосок увидел, как паренек в спешке отвел взгляд, а привычно белая кожа вдруг порозовела. Странно, но охотник рядом с Чимином смущения никогда не чувствовал, даже когда видел его голым, даже когда был к нему очень близко, как сейчас. Это было сродни интересу, восхищению… влечению? Возможно…
— Змеям тоже снятся дурные сны?
— Постоянно. Каждую ночь, — грустно ответил он, — это сродни проклятию. Подобному на то, что мы вынуждены жить в вечном страхе. Нам не дано познать истинного счастья. И хоть мы не живем в клетках, но…
Паренек проглотил ком в горле и теснее прижался к Хосоку. Продолжать тему Чимин не стал. Лишь вслушивался в дыхание охотника, подмечая, что его сердце от природы бьется медленнее, чем у него самого. Этот звук успокаивал не хуже шума волн.
Чимин не мог понять, почему так быстро привык к этому человеку и почему ему все труднее без него. Все мысли о нем. Еще ничего новое в жизни не приносило парню столько эмоций, которые повлек за собой человек по имени Чон Хосок.
— Нам надо отправляться, — спустя несколько мгновений произнес Чон. — Идем…
Чимин лишь тяжело вздохнул, отстраняясь и выпутываясь из его рук, и медленно поднялся. Хосок размял затекшую руку и стряхнул с себя песок.
Они собрали свой небольшой лагерь, закопали угольки в песок, побросали в воду камушки напоследок, полюбовались еще на пугающе спокойный океан, который днем казался совершенно другим, и неспеша побрели прочь с пляжа. Чимин много раз оглядывался назад, смотрел на отдаляющиеся волны и не чувствовал ничего, кроме грустной пустоты и смирения с судьбой. Еще только вчера у него впервые появилась мысль о том, насколько жизнь прекрасна. Сейчас он вновь вернулся в жестокую действительность.
Хосок шел чуть впереди, упорно разгребая ногами песок, он тащил на себе все вещи.
— Ты… Поедешь со мной? Или вернешься в трейлер? — внезапно спросил он, на мгновение обернувшись.
— С тобой, я думаю.
— Хорошо.
Добравшись до дороги, парни в последний раз глянули на пляж. Такой огромный, светлый и дикий. Не тронутый. Этот момент Чимин сохранил в памяти и спрятал подальше, в самый важный и укромный уголок. Теперь это только их воспоминание…
Чимин занял место на переднем сиденье и терпеливо ждал, пока вернется Хосок. Он крепко задумался о чем-то и поэтому испуганно вздрогнул, когда распахнулась соседняя дверца.
— Чимин, я совсем забыл! — Хосок с улыбкой плюхнулся на сиденье и, запустив руку в карман своих шорт, достал красивую завитую ракушку, в которых живут раки-отшельники. — Это тебе. Нашел вчера на пляже.
Чимин взял ракушку в руки так бережно, словно это самое большое и бесценное сокровище в мире, и принялся рассматривать ее. Снаружи, твердая и шероховатая, неровная, она была цвета белого мела. Внутри, гладкая и нежная, отливала розоватым перламутром, как и его чешуйки на солнце. От нее пахло солью, песком и солнцем.
— Спасибо… — юноша оглаживал ракушку пальцами, вертел ее в руках, стараясь рассмотреть каждый миллиметр. — Она прекрасна.
— Приложи к уху. Океан услышишь.
Чимин нахмурился.
— Такого не может быть…
Хосок лишь добродушно усмехнулся на его слова.
— А ты попробуй.
Паренек поднес раковину к уху и прислушался, прикрыв глаза. Его губы расплылись в нежной улыбке.
— И правда… Я слышу, как шумят вдалеке волны.
Хосок откинулся на кресло и долго, улыбаясь своим мыслям, смотрел, как Чимин прикладывает раковину то к одному уху, то к другому, но с каждым разом блаженно замирает и вслушивается. Человек пытался подавить порывы нежности, что врывались без позволения в сердце при каждом взгляде, неосторожно брошенном на юношу. Тот словно заколдовывал охотника, заставляя каждый раз задерживать дыхание и рвущееся наружу желание вновь прикоснуться к Чимину и обнять его. Зато потом возвращалась боль и истинная цель Хосока, из-за которой он к юноше прикасаться не в праве, из-за которой не в праве к нему привязываться. Но вот беда… Чон Хосок уже это сделал…
***
Даже в промерзлом королевстве иногда бывает солнечно, и Юнги этому сейчас несказанно рад. А еще он рад, что вернулся домой. Пусть сначала пришлось вынести мозг почти всем в больнице, убедить врачей в том, что он может подлечиться и дома, так как уже спокойно передвигается, да и ребра вполне в порядке. Не так все серьезно, чтобы Мин Юнги, капитан Черных Охотников, в койке отлеживался больше трех дней. Парень заварил себе кофе и глубоко вдохнул запах, по которому так скучал. Хоть его квартира и напоминала больничную палату, потому что почти все обои, плитка в ванной и вся мебель были белыми, но все же он полностью расслабился в родных стенах. Юнги вышел из кухни. Следующей и самой огромной комнатой в его квартире была гостиная смежная со спальней, а чуть дальше — ванная. Всю дальнюю стену украшали панорамные окна и выход на открытый балкон. Мин, когда покупал квартиру, искал лучшие виды из окон и, несомненно, нашел. Из окон город как на ладони, а вдалеке — замок, виднеется часть западной границы и башня на КПП. Но сейчас больше всего Юнги притягивал вид не из окон, а на его кровати, что стояла на платформе. Развалившись сразу на два места, повернувшись к окнам лицом, спал Чонгук. Юнги прислонился к стене и, попивая кофе, любовался его спиной, лопатками, что выпирали из-за согнутых в локтях рук, спрятанных под подушкой, засматривался на черные волосы, в которых бликами поселилось утреннее солнце. Охотник улыбался в чашку и вспоминал их разговор в больнице, после которого Чонгук уехал на север. Младший не знает, что он выписался из больницы, вернее, фактически сбежал, поэтому пока спит спокойно, но, ясное дело, будет недоволен, как проснется. Мину хотелось его до спазмов в животе и до скрежета зубов. Охотник и не вспомнит, когда они вот так были только вдвоем, когда никто не мешал. В конце концов, он не помнит, когда был последний раз с Чонгуком. А этот мальчишка умудрялся возбуждать только тем, что спит без футболки в их общей кровати. Но даже больше этого Юнги хотел повторить ту неосторожно брошенную фразу. «Я люблю тебя» Юнги делает шаг вперед, тихо ставит кружку на кофейный столик по пути и, поднявшись на ступеньку платформы, идет к кровати, становясь на нее коленями. Он наблюдал, как шевелится спина Чонгука при вдохе и на выдохе, и, не сдержавшись, провел пальцами от его локтя до предплечья, а после, нагнувшись, прошептал на ухо: — Чонгук, просыпайся, уже почти одиннадцать. Ноль внимания. — Эй, я кому говорю? Чонгук, завтрак остынет… Младший заворочался и пробормотал нечто нечленораздельное, больше похожее на «отвали». Тогда Юнги усмехнулся, в другой день он бы крикнул нечто наподобие «Рота, подъем!» и принялся бы хлопать в ладоши. Но сейчас было не то, не так. Почему-то капитану казалось, что все они очень выросли за последние полгода ада. Выросли и в чувствах, и в мироощущении, во многом. Теперь уже Юнги не хотелось опасности, ему не хотелось воевать, как раньше, теперь он даже больше начал понимать Красных, хоть и далеко не во всем. Парню хотелось лишь двух вещей: быть рядом с Чонгуком и быть вместе долго, как можно дольше. И если ранее Мин считал, что их романтика закончится вместе с шальной пулей, ведь они Черные Охотники, то теперь он считает, что их любовь закончиться не должна ни сейчас, ни после смерти, потому что они в первую очередь люди, а не Охотники. Да, Юнги действительно вырос. И именно Чонгук позволил ему это осознать. Мин наклоняется и целует младшего в щеку, нос, лоб, линию челюсти. Целует до тех пор, пока тот не морщится и не растягивает губы в улыбке, вяло отмахиваясь и упорно отказываясь открывать глаза. — Юнги… — бормочет он, посмеиваясь, а как упирается ладонями в грудь парня, распахивает глаза и странно таращится на него. — Выспался, соня? — Юнги! — Чонгук подскакивает, почти ударяясь с ним лбами, и ошарашено смотрит на старшего. — Что ты здесь делаешь? Капитан смеется. — Эта квартира так же принадлежит мне, как и тебе. — Нет, я не то имел в виду… Почему ты не в больнице?! — Меня выписали, — Юнги садится на бок, ближе к младшему, — все в порядке. Правда. Чонгук его удивляет. Мин думал, что тот сейчас разразится в гневной тираде по поводу здоровья старшего и его преждевременного ухода из-под присмотра врачей. Но вместо этого Чонгук притянул Юнги и обнял его так, словно вечность не видел. Отстранился немного, а после, коротко заглянув в глаза, поцеловал в губы. Юнги вздохнул и обхватил младшего, невесомо проводя руками по спине. — Слава богу, ты дома, — прошептал Чонгук в перерывах между жаркими поцелуями, от которых дыхание уже сбилось. Юнги ему говорить не позволяет, вновь затыкает губы своими, оголодавши впивается, терзает, а парень поддается, тает, шумно вздыхает от бабочек, что в животе просто бьются в панике и к горлу поднимаются. Юнги надавил Чонгуку на грудь и повалил того обратно на простыни. Чонгук шарит руками по его телу, находит пуговицы на рубашке и принимается кропотливо их расстегивать, не разрывая поцелуй. Юнги скидывает с себя рубашку и, оторвавшись от желанного тела, смотрит на раскрасневшегося и окончательно проснувшегося Чонгука. — То есть ребра мои тебя уже не беспокоят? Вместо ответа юноша облизывается и ведет руками по голой груди Юнги, по прессу и цепляется за ремень его штанов, запуская за него пальцы, вырывая судорожный вдох и усмешку. — Прости, но раз ты здесь, а не в больнице, значит, ребра — это последнее, что должно меня волновать, — смеется Чонгук, но все равно улыбается как-то виновато. Юнги снова склонился над ним, придавив всем телом и опершись на свои локти. Он посмотрел в глаза младшего и расплылся в нежной улыбке, смахнув челку с его лба. — Я скучал по тебе, но там завтрак стынет, — сказал Юнги. — Я не голоден, — Чонгук резко обхватил его и перевернулся, подминая Юнги под себя, хитро улыбнувшись, провел носом по его щеке, по той, где не было швов. — Ну, не в плане еды… — Чонгук, — Мин поджал губы, чувствуя мокрые поцелуи на своей шее, притянул его ближе, зарываясь пальцами в волосы. — Я тебя люблю. Чонгук замер на несколько секунд: он все еще не привык к этому. Второй раз слышать эту фразу от Юнги даже волнующе первого. Он поднял голову и поцеловал парня, нежно и тягуче, жарко, до дрожи. — И я тебя люблю, Юнги. Мин погладил его по щеке, а затем, вновь слившись с Чонгуком в поцелуе, потянулся к своему ремню. Юнги вышел из душа, чувствуя себя просто восхитительно, словно он отдохнул на год вперед, мельком глянул на развороченную постель и коротко усмехнулся. Чонгук сидел на кухне и, уставившись в телефон, преспокойно уплетал свой остывший завтрак, запивая апельсиновым соком. Юнги подкрался к нему со спины и, обняв за плечи, положил подбородок Чонгуку на макушку, заглядывая в экран. — Что там? Работа? — Нет. Ну, не совсем… — Чонгук продолжал жевать, расслабляясь в руках Юнги, хоть ноющая с непривычки поясница не давала сидеть спокойно. — Знаешь, мог бы быть и понежнее… — Ты о чем? — капитан отстранился и двинулся к стулу напротив, замечая на лице младшего смущение. — А. Понял. Извини. Но, судя по твоим стонам, я думал, что тебе вполне… — Заткнись… — усмехнулся Чонгук и покачал головой. Юнги абсолютно доволен тем, что вышел из больницы раньше положенного срока. — Слушай, не хотелось бы говорить сейчас о работе, — неуверенно начал Чонгук, все так же пялясь в экран, — но Самара спрашивает, когда ты отправляешься за границу, — с этими словами он непонимающе нахмурился и поднял взгляд на Юнги. — Есть что-то, о чем я должен знать? Юнги мгновенно мрачнеет и фыркает в своей старой привычке выражать недовольство таким образом. — Об этом вообще никто не должен знать. Да, я на днях покину королевство. Со звоном вилка ударяется о тарелку, а Чонгук в возмущении хлопает по поверхности стола. — Какого хрена я узнаю об этом только сейчас, после всего, а еще и от Самары? Не от тебя, Юнги! Капитан вздохнул и протер глаза. Он знает, как младшего переклинивает, когда дело касается королевства и пересечения границ, особенно в такое опасное время, но ничего не может поделать. Будь его воля, Юнги несомненно бы остался здесь. — Давай я сразу коротко отвечу на все твои вопросы. — Будь добр, — кивнул Чонгук, откинувшись на спинку стула. Он пытается выглядеть сердитым, и он действительно сердится, но на лице вновь царит смятение и бегают глаза в попытках зацепиться за что-то, что уберет волнение. На Юнги он не смотрит, потому что капитан — это основной источник его беспокойства. — Первое — это задание от Ким Тэхена, и оно очень, слышишь? очень важное. Второе… это ненадолго, и третье — возможны непредвиденные обстоятельства. И еще четвертое, — Юнги решил добавить этот пункт, потому что знал, насколько мальчишка проницательный, — да, я согласился на задание от принца, потому что оно связано с королем и потому что связано со мной. — Видимо, смысла спрашивать подробности нет? — Верно. — Отлично, тогда я еду вместе с тобой. И это не обсуждается, — младший пригрозил ему пальцем, чуть склонившись над столом и упорно глядя в глаза. Мин вздохнул и беспомощно развел руками: — Я и не собирался спорить.***
Чимин не расстается с ракушкой, которую подарил ему Хосок. Все сидит и держит ее в руках, оглаживает шероховатую поверхность большими пальцами, ну хоть уже не пытается прожечь в ней дыры своим взглядом. Юноша смотрит вперед на меняющийся пейзаж, иногда прикладывает раковину к уху и чему-то своему улыбается. Еще с утра они о чем-то оживленно болтали, Хосок смешил его разными историями и своими нелепыми шутками, слушал, что в ответ рассказывал юноша. Время пролетало на удивление быстро, а после вновь замедлилось, когда Чимин переполз на заднее сиденье и лег на него, заснув вскоре. Охотник лишь изредка поглядывал на него в зеркало заднего вида и грыз себя противоречивыми мыслями. Но он не знает, что Чимину плохо, что ему снова снится кошмар, юноша лишь морщится, что-то бессвязное шепчет и ворочается. А снится ему Хосок. Они вместе на пляже веселятся и сидят на песке у костра, пока человек не поднимается и не идет с улыбкой к воде, зовя юношу за собой. Но Чимин не двигается, потому что боится океана, боится потому, что бирюзовые волны становятся внезапно кроваво-красными, как и волосы охотника, а небо вмиг чернеет и поднимается ветер. Хосок зовет его за собой, смеется и словно бы ничего этого не замечает. Чимин поднимается, чтобы схватить его за руку и увести подальше. Но охотник лишь непонимающе смотрит на него и входит в воду. И вот Чимин уже бежит к нему, пытается остановить, но голоса нет, а песок не позволяет бежать быстрее, задерживает на одном месте, заставляя смотреть, как Хосок входит в воду глубже и глубже, а бушующие кровавые волны затягивают его. И вот человек начинает истошно кричать, этот крик разрывает Чимина, юноша тянется, тянется вперед, но не может достать до человека, который продолжает биться в агонии и вопить, пока вода не забивается в его легкие, а очередная огромная волна не скрывает парня из виду. Внезапно голос юноши вновь появляется, и он в отчаянии орет: «ХОСОК, НЕ-ЕТ, ПОЖАЛУЙСТА!» — ХОСОК! Чон, вздрогнув, резко жмет по тормозам, Чимин падает с сидений вниз и ударяется боком о перекладину между задними и передними местами, жалобно скулит и, открыв глаза, кое-как пытается подняться. — О боже, прости! Прости меня! — Хосок вылетел со своего места и поспешил к Чимину. — Давай-ка, вот так… Парень помог ему сесть и обеспокоенно заглянул в лицо. — Ты до чертиков напугал меня… Все в порядке? — Чон бережно обхватил его лицо руками, заставляя посмотреть на себя. — Это был просто кошмар, не плачь… — Я, я не… Чимин хотел сказать, что он вовсе не плачет, но почувствовал, как человек мягко утирает его слезы, которые по нарастающей собирались вновь хлынуть из глаз. Юноша всхлипнул и вновь зашелся в плаче. Хосок обнял его, успокаивая, шепча что-то и гладя по вздрагивающей спине, пока младший, стискивая его рубашку, ревел в плечо, отчаянно цепляясь за человека. — Ты умер, умер!.. — Эй… я же здесь, с тобой. Посмотри на меня. Чимин поднял голову и взглянул на него. В алмазных глазах столько боли было, что у парня самого сжалось все внутри, и ком подступил к горлу. — Все хорошо… Юноша немного успокоился, но все еще не переставал судорожно вздыхать и всхлипывать. Хосок принялся вновь вытирать его лицо рукавом своей рубашки. Прикосновения ткани были неприятны и даже болезненны, но юноша терпел, потому что потом человек бережно оглаживал раздраженную кожу пальцами. — Видишь? Все в порядке. Прошу, не плачь, Чимин, это идиотский кошмар. Не более… Юноша несколько раз коротко кивнул, окончательно осознав, что это правда был сон. Страшный сон. — Прости, что напугал… — Это ничего, со всеми бывает, — улыбнулся ему Хосок. — Ты в норме? — Не знаю… Да? — юноша вновь посмотрел охотнику в глаза. — Обними меня еще… пожалуйста. Хосок ему не отказывает, обнимает и чувствует, как Чимин расслабляется и окольцовывает руками его талию. — Расскажешь, что тебе приснилось? Полегчает… Чимин задумался на мгновение, а затем отпустил человека, подвигаясь вглубь салона. Хосок залез на освободившееся место и сел совсем рядом, так, чтобы их ноги и плечи соприкасались. Чимин, искоса глянув на Хосока, вновь прильнул к нему, уместив голову на плече парня. Хосок приобнял его, коснувшись нежной щеки, чтобы убедиться, что он больше не плачет. — Это плохой сон. Мне он не нравится, дурное предчувствие… — юноша нервно перебирал свои пальцы, руки подрагивали. Человек вздохнул, видя его волнение, и накрыл ладонью его руки, успокаивая дрожь. — Но это же просто сон… — Да… наверное. Хосок шумно выдохнул, отворачиваясь к окну и осматривая местность, где они остановились, руку свою не убирает. — Чимин, ты не против, если мы с тобой немного прогуляемся? Юноша поднял на охотника удивленный взгляд и столкнулся с его улыбкой. — Не против… Хосок кивнул. Взяв ладошку Чимина и чуть сжав его пальцы, он вышел из машины, потянув младшего за собой. Около часа они уже медленно прогуливаются по роще с белыми деревьями. Как сказал Чимину Хосок, они называются березы. Юноша все держал в одной руке ракушку и бродил между стройными стволами, вслушиваясь в шелест листвы, заигрывающей с ветром наверху. Человек стоял на тропе и наблюдал за юношей, что с интересом рассматривал пушистый мох и муравейники. Он был рад, что Чимин немного расслабился и, кажется, уже и думать забыл про свой недавний кошмар. А еще охотник замечал, как постепенно желтеет листва, а это означало то, что они уже не так далеко от границ королевства. Остается день, может, чуть больше. Чимин присел на корточки. Хосок брел неспеша вперед, а юноша иногда задерживался позади, наталкиваясь на что-нибудь интересное. Сейчас он рассматривал божью коровку, привлекшую его своей яркой окраской. Еще через пять минут ему попались красные мухоморы, а еще дальше по пути нашел россыпь маленьких алых цветов. Юноша нахмурился и поспешил вперед, чтобы идти вровень с парнем. Чимин перепрыгивал кочки, изредка бросая взгляды на охотника, что шаркал по ровной тропинке и, засунув руки в карманы, глядел вперед. Юноша засмотрелся на его профиль, на острую линию челюсти. Он странно чувствовал себя рядом со старшим, постоянно хотелось быть к нему как можно ближе, поэтому сейчас Чимин держался поодаль и петлял между березами, дотрагиваясь рукой почти до каждого дерева. — Хосок… — М?.. Человек остановился и посмотрел на младшего, что стоял у березы, опершись о ствол дерева и как-то нервно вертя в руках ракушку. Хосок напрягся, гадая, что хочет сказать Чимин. А ему было что сказать, вернее, спросить. — Почему ты оттолкнул меня ночью… в воде? — внезапно произнес Чимин, застав парня врасплох своим вопросом, и поднял глаза на охотника. Хосок думал, что причина ясна, как день, и ответ на поверхности находится, но это далеко не так. Только он собирается что-то сказать, как замолкает, накрепко закрывая рот. Внезапно слов в голове слишком много крутится, и парень не в силах подобрать нужные. А Чимин, оказывается, его как открытую книгу читает. — Боишься, что потом будет больно? Человек молчит, ему ничего отвечать и не нужно, ведь то, что говорит младший, — это чистая правда. Довольно болезненная правда. И она является причиной, почему они друг друга сейчас сторонятся, несмотря на притяжение, на доверие. — Я сам виноват в том, что позволил себе расслабиться рядом с тобой… — Что ты ко мне чувствуешь? — Ничего. Хосок тоже смотрит на него, отвечает мгновенно, даже стараясь не думать, и пожимает плечами, видит, как меняется выражение на лице юноши. Оно было спокойным и задумчивым, теперь из эмоций там лишь грусть и немного злости с недоверием. Понятно уже, что он охотника насквозь видит, потому что привык анализировать, и не такой он глупенький мальчик, чтобы невинно глазами хлопать и ничего не понимать, не видеть того, что между ними происходит, не знать, что Хосок мучается и давится в противоречиях с самой их встречи. Хосок сам в этом признался. — Если бы ты ничего не чувствовал, то с легкостью поцеловал бы меня, — Чимин в глаза заглядывает. — Простой поцелуй. Тебе бы это ничего не стоило, я прав? Я хочу знать, Хосок. Я прав? Ведь итог этой сказки очевиден. — Я не хочу об этом говорить… — Хосок отвернулся. — Я дал тебе ответ. — Меня он не устраивает! Ты поцеловал бы меня, если бы ничего не чувствовал и не боялся того, что будет в будущем! Ты боишься больше меня, поэтому и не продолжил тогда то, что хотел сделать там, на пляже, и я этого хотел. И я не только о поцелуе сейчас говорю… Конечно Хосок все понимает. И Чимин верно говорит. Он боится. Человек такого ни к кому еще не чувствовал, ни к кому его так не тянуло, но он не сделал это последнее движение вчера, потому что за будущее отвечать не может. Не хочет еще больше страдать, если Чимина потеряет. Хосоку надоело. Надоело терять и жертвовать, поэтому он будет до последнего давить в себе эти чувства, давить и давить, чтобы потом не разрываться от умирающего сердца. — Я ничего не чувствую. И Хосок понимает, что бессовестно лжет, и Чимин это понимает. — Лжец… — Чимин вздохнул и отстранился от дерева, пошел дальше вперед. Ему и улыбаться из-за взаимных чувств хочется, потому что теперь юноша полностью уверен в том, что не один в этом котле варится, и плакать, потому что хорошего конца у их сказки не будет. Сказки ведь изначально ядом пропитаны были. — Ладно. Тогда я ничего не буду от тебя требовать. Все в порядке… Чон Хосок закипает, с силой стискивает руки в кулаках от бессилия. Ну зачем Чимин начал этот разговор? Чего пытался добиться? Юноша вновь и вновь корявой палкой будоражит и без того шумный улей, что у Хосока внутри, а пчелы жалят больно. — Идем обратно, Хосок… Мне уже легче, правда. Чимин тоже врать не умеет. Идти рядом с Хосоком тяжело, сидеть с ним в машине — еще хуже. Больше эту пытку юноша терпеть не мог, хотя бы пока. — Хосок, могу я поехать в кузове? Брови человека в удивлении поползли вверх. — С чего вдруг? Там же будет холодно на ветру… — Я могу взять одеяло. Охотник лишь хмыкнул, пожав плечами. — Ладно… Как хочешь. Хосок решил не задумываться об очередных причудах своего попутчика. Возможно, им даже на пользу пойдет некоторое время, проведенное в одиночестве. В относительном одиночестве. Когда Хосок остановил пикап, припарковавшись уже на ночь, то понял, что Чимин заснул в кузове. Грустно усмехнувшись, человек пошел к нему, осторожно поднимая на руки и затаскивая в трейлер. Юноша тут же довольно промычал, когда человек опустил его на кровать. Хосок выпрямился в раздумьях. Он смотрел, как ворочался младший, и думал уйти спать в машину, но внезапно Чимин открыл полусонные глаза и взял его за руку. — Не уходи… не уходи опять… Хосок медленно выдохнул, поджав губы. Он проклинает эту минуту, проклинает себя, за то, что влез во все это, но опускается и послушно садится на кровать. В полумраке Хосок не может четко различить его эмоции, зато слышит дыхание, взволнованное и тихое. Он гладит юношу по волосам, пока тот не засыпает. Чимин, успокаиваясь, расслабляется, погружаясь в приятные ощущения, но все же он боится, что во сне вновь увидит смерть охотника…
