Глава 9 "Пересечение"
27 июня 2019 г., 14:06
Хосок впервые провел бессонную ночь осознанно, он чутко сторожил беспокойный сон младшего, что свернулся у него под боком, и позволял мыслям терзать себя, кровожадно и беспощадно. Охотник перебирал в голове все повороты, все выборы, все варианты, но так и не сумел выбраться из этого лабиринта даже к рассвету. Он не знал, что делать. Парня накрыло с головой то самое состояние, когда впереди для себя ты уже ничего не видишь и даже помыслить не можешь о том, чтобы спастись, не можешь придумать или сочинить способ, выдавливая последние крохи своего воображения, который сумел бы привести все это к хорошему концу. Поэтому внезапно для себя он делает такой выбор, о котором еще до встречи с Чимином, который так внезапно вклинился в жизнь охотника, все в ней перевернув, и не подумал бы, учитывая свое тогдашнее положение и мироощущение.
В жизни нет правильных решений — Хосок это на своей шкуре понял. За все придется платить, дорого платить. Какой бы путь ты ни избрал, к чему-то он да приведет, но разница будет лишь в том, что из того, что тебе дорого, ты потеряешь по пути к намеченной цели. Чон уже и вовсе запутался в своих целях, желаниях, в том, что люди считают грехом, а что боготворят, что порицают, чему слепо следуют. Одно он в этот момент знал точно — Хосок устал, он вымотался физически и душевно, и единственным, рядом с кем эта боль притуплялась, оставаясь на задворках сознания, был Чимин. И парень не желал держать его труп на своих руках, не желал быть тому причиной, а потому сделает все от себя зависящее, отринув прошлое и все здравомыслие, ради его спасения. Все должно решиться…
Хосок нервно постукивал длинными пальцами по рулю.
— Чимин…
Паренек оторвался от созерцания красочного осеннего пейзажа за окном и с неподдельным интересом уставился на Хосока, чувствуя, что что-то в его голосе и взгляде не так.
— Я много думал…
Он протяжно выдохнул. Для охотника было тяжело это говорить, и возможно он не уверен в своем решении на все сто, но… лучше покончить с этим быстро. Надо решаться. Резко и мгновенно, словно срываешь пластырь с кожи.
— Я думал и… Чимин, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, и никому тебя не отдам. Если хочешь, отвезу тебя назад, в родное гнездо к отцу, отвезу куда угодно, но я не отдам тебя Тэхену, ни за что. Пусть из-за меня погибнет королевство, пусть погибнет король… Я не могу… это слишком.
Юноша замер в немом шоке, переваривая пламенную речь охотника, а затем он подался чуть вперед и с укором, удивлением и нотками дрожащей скорби в голосе спросил:
— Ты слышишь, что ты говоришь? Как ты так можешь, это же твой народ…
Хосок покачал головой, на Чимина не смотрит. Не может взглянуть ему в глаза, потому что тогда испытает непомерный стыд перед ним. Потому что Хосок и чешуйки на плече Чимина не стоит из-за того, что натворил, из-за того, что сейчас творится в его голове.
— Эти грани такие расплывчатые. Почему я должен допустить твою смерть, самолично привезти в руки палачу?
— Потому что ты спасаешь свой дом, — ровным убеждающим голосом перебил Чимин, стараясь увести человека от его сомнений, ведь Хосок потом пожалеет о своем решении, на его плечи ляжет груз во стократ тяжелее теперешнего, а юноша не желает ему такой участи.
— Нет у меня дома, — ответил Хосок, продолжая гнуть свою линию, говорит искренне, слушая сердце, пытаясь в своих же мыслях выжить. — Ты за это ничтожное время стал мне намного дороже любого, кто живет в королевстве. И я не могу позволить тебе умереть просто так.
— Я же говорил, что смирился с этим. Мы, Змеи, для того и были созданы, чтобы нести добро, жертвовать.
— Да, возможно, но я не был. Люди эгоистичны.
— Это не эгоизм. Ты просто запутался. Хосок, поверь, все в порядке, — Чимин положил ладонь поверх его руки и чуть сжимает. — Тебя не должна мучить совесть. Я делаю это по собственному желанию.
— А ты бы не хотел свободы? Не хотел бы вернуться к отцу?
Чимин молчит, молчит и Хосок, давая ясно понять, что юноше от ответа не уйти, не увильнуть, что ему тоже придется говорить честно в обмен на честность охотника и его открытую в этот момент душу, которую человек к ногам этого создания бросил. И Чимин отвечает, опустив взгляд:
— После встречи с тобой, после того, что я услышал и узнал, увидел собственными глазами и почувствовал… Все остальное для меня стало таким незначительным и далеким…
— Тогда… Не хотел бы ты остаться со мной?
— Что? — юноша резко поднимает голову, но лишь убеждается в том, что человек говорит без толики притворства, это во взгляде читается. Перед Чимином — правда такая же голая, как и человек, открывшийся, наконец, ему полностью. Он действительно делает все, чтобы убедить младшего.
— Моя прошлая жизнь мне так же далека, как и твоя тебе. Новая началась, когда мы встретились… — Чон поджимает губы, чувствует прожигающий взгляд. — Давай просто сбежим, спрячемся. У королевства есть правитель и защитники, оно не пропадет.
— Я бы хотел остаться с тобой… Но это будет стоить слишком дорого.
— Почему мы должны об этом задумываться?
— Я не думаю, что ты правда так считаешь… Просто… Закроем эту тему. Прошу тебя…
Хосок замер, он не знал давить ему на газ или остаться на месте. Все это было слишком тяжело. Настолько тяжело, что хотелось разрыдаться. Чимин грозно и упрямо смотрел вперед, и Хосок уже просто не узнавал в нем того запуганного, нежного, неземного паренька, он видел перед собой лишь гордое, решительного юношу.
— Раз так… Как скажешь, — Чон раздраженно переключил передачу, и автомобиль тронулся.
Чимин заметно расслабился, только сейчас понимая, как сильно он нервничал во время этого непростого разговора, и, выдохнув, тихо сказал:
— Спасибо…
Дорога все той же извилистой лентой вела спутников все вперед и вперед. Редел, а после и вовсе оставил о себе лишь отголоски в виде одиноко стоящих деревьев, лес. Машин было все еще очень и очень мало, но Хосок знал: еще немного, несколько часов, и они пересекут границу королевства — и конец путешествию. Но дело было в том, что туда охотник и не собирался, он все для себя решил и бояться более не намерен. Больше никогда он не будет сомневаться в своих решениях, иначе может упустить что-то важное или кого-то.
Парень изредка поглядывал зеркало заднего вида на светловолосую макушку за стеклом, Чимин снова перебрался в кузов, не желая, чтобы между ними образовывалась пропасть взаимонепонимания из-за этих разговоров о будущем юноши; оно и так предрешено. Так что Хосок думал, что пусть младший будет недоволен, пусть спорит и кричит, пусть возненавидит, пусть продолжает отстаивать свою точку зрения, но человек повернет руль в сторону, как только увидит первый поворот, и увезет Чимина как можно дальше, как можно быстрее.
Чимин сидел в кузове, укутавшись в плед по самые уши, наблюдал то за ускользающим под колесами асфальтом, то за пролетающими стаями птиц, то за устлавшими землю бескрайними полями. Мысли его были очень далеко, где-то там, где остался берег океана, где осталась пустыня и его родной дом, отец. Парня поглотила с головой грусть. Тяжелая и непереносимая тоска по чему-то ненайденному, неизвестному, что ускользает каждый раз меж его пальцев. Вроде это что-то рядом, на поверхности, и Чимин готов это поймать, он жаждет этого, но в то же время понимает, что никогда этому не бывать. И от осознания становится еще неприятнее.
Ему очень хочется вернуться к Хосоку, хочется согласиться с его предложением, но внезапно ответственность за многие жизни сдавила горло. Пусть, как и считает охотник, люди не ангелы, большинство своих грехов никогда не искупят, юноша против своей природы пойти не может. Слепо доверяется инстинктам и отказывается от собственного счастья. Нежданная соленая капля, скатившаяся по щеке, удивила его так же сильно, как и еле различимый вскрик Хосока.
— Прячься!
Машина внезапно опасно и резко вильнула в сторону, и Чимин завалился на бок; он тут же сориентировался, слушаясь предостережения охотника. Прижался к стене кузова и спрятался под пледом так, чтобы его тело вообще не было видно. Он лежал, вслушиваясь в то, что происходит, борясь с собственной дрожью. Но в данный момент за себя он беспокоился меньше всего. Чимина волновало лишь то, что сейчас происходит с Хосоком.
Чон увидел лагерь Черных Охотников еще издали, поэтому успел предупредить Чимина об опасности. Сворачивать было уже поздно, часовые заметили автомобиль с домом на колесах на прицепе и сигналили Хосоку, чтобы тот снижал скорость и останавливался. Парень повиновался, матеря все на свете, в первую очередь — свою беспечность. Если бы он нажал на газ, вызвал бы подозрение — и тогда погони и возможной перестрелки не избежать. Парень попытается всеми силами и ухищрениями снизить риски к минимуму.
Одной рукой Хосок выворачивает руль, тормозя возле человека, стоящего у обочины дороги, а другой — вытащил пистолет из-под сиденья и перед тем, как открыть немного окно, снял оружие с предохранителя.
— В чем дело, друг? С чего это здесь черные охотники? — невинным тоном спросил парень, сжимая пистолет так, чтобы оружие не было заметно.
Человек снаружи выглядел вполне спокойно, он лишь щурился от солнца и все вглядывался в лицо Хосока, что было открыто ему лишь наполовину. На вид ему было не больше двадцати, одет во все черное — обычная униформа.
— Опусти-ка стекло, дружище, — произнес охотник ледяным голосом, передразнивая парня. — Не нравится мне твоя тонировка.
— Конечно-конечно. Просто кнопка иногда заедает, — Хосок подергал ее для правдоподобности, но открывать не спешил. — Так все же, что вы здесь делаете?
— Приказ капитана. Никого подозрительного дальше не пропускать, а чуть что — сообщать ему, — устало выдохнул парень, ожидая пока Хосок опустит стекло. — У всех границ тоже стоят посты.
Хосок мысленно проклял всех Охотников в мире, потому что эти дурацкие посты сильно осложняли задачу, а еще ему казался подозрительным этот приказ от Юнги.
— А в чем конкретно дело? Меня давно не было в королевстве…
— Этого, увы, сам не знаю. Простым смертным не дано знать планы начальства.
— Ясно, — немного разочарованно протянул Чон, но он и без этого все понял.
Мин Юнги, Капитан Черных Охотников, хочет перехватить его. Но с какой целью? Это он выяснять не хотел, нужно сваливать. В лагере стоял мотоцикл и два черных массивных внедорожника, насколько Хосок мог разглядеть, а это значит, что охотников было от силы трое-четверо. Больше для поста и не нужно. Также Хосок, зная все их устои, понимал, что даже если он сейчас ранит этого парня, его товарищи не останутся оказывать тому помощь, сразу ринутся в погоню и обязательно нагонят, ведь у Чона позади тащится еще и трейлер, нисколько не придающий машине изворотливости.
— Ты можешь выйти из тачки и пройти со мной, чтобы кое-что проверить?
— А это обязательно? — спрашивает Хосок, напрягаясь.
— Да. Обязательно, — с военной твердостью ответил ему охотник, которого вся эта ситуация начинает уже, мягко говоря, раздражать. — Иначе мне придется вытащить тебя силой.
Хосок мысленно чертыхнулся, но в голове его уже созревал какой-никакой план. Пусть с первого взгляда и слегка невыполнимый.
— Ладно-ладно! Не нужно так заводиться.
Парень предусмотрительно оставил ключ в зажигании, спрятал пистолет за пазухой и нацепил на свое лицо самое невозмутимое и расслабленное выражение, прикинувшись дурачком.
— Вот и я.
Он вышел, охотник подозрительно окинул водителя взглядом.
— Можно мне кое-что взять в кузове? — на свой страх и риск спрашивает Хосок.
— Давай, только быстро. Не осложняй. Ни мне, ни тебе это не нужно, ага?
Хосок кивнул и направился кузову, воспользовавшись по глупости подаренным шансом. Черный охотник остался позади. Парень перегнулся через стену кузова и прошептал:
— Чимин, слушай внимательно. Я сейчас уйду ненадолго. Не бойся и делай то, что я сейчас тебе скажу, — он опасливо огляделся и сделал вид, что что-то ищет в вещах. — Отцепи трейлер от пикапа. Ты справишься, малыш, я уверен. Как только это сделаешь и услышишь выстрелы, беги в машину и ложись вниз, ни при каких обстоятельствах не высовывайся, жди меня…
— Долго ты там еще?! — позвал охотник, заставляя парня невольно вздрогнуть.
— Со мной все будет хорошо, Чимин, клянусь…
***
— Ты как? — Все еще не могу привыкнуть, что вокруг нет стен, немного давит на мозг. Но в целом… я в норме, — Чонгук коротко улыбнулся Юнги, подтверждая свои слова. — Ты выглядишь куда взволнованнее меня, это все из-за задания? Мин тяжело вздохнул, вглядываясь в горизонт. — Да, в большей степени. Мне ребята прислали сообщение, что они перехватили парня на красном пикапе и хотят убедиться, действительно ли это тот, кто нам нужен. Но у меня дурное предчувствие. Словно что-то происходит, пока мы тут стоим и дожидаемся. Чонгук ободряюще похлопал его по плечу. Юнги коротко кивнул несколько раз то ли Чонгуку в благодарность за компанию в этом нелегком деле, то ли своим мыслям, и отошел немного в сторону, скрестив руки на груди, отворачиваясь. За их спинами дальше по шоссе, в трех с лишним километрах, находится пограничная стена королевства. Мин Юнги по просьбе принца станет личным эскортом Чон Хосока и проследует за ним до пункта назначения, следя за тем, чтобы ничего не произошло. Небольшой отряд подчиненных Юнги выставил впереди для разведки, они там еще с того времени, как капитан находился в больнице. — Идем в машину. Думаю, скоро Хосок будет здесь, если ничего не случится. Тем более, ближайшие повороты слишком далеко отсюда, так что ему просто придется ехать по этому шоссе. Юнги и Чонгук остаются в напряженном ожидании, а нехорошее предчувствие все разгорается.***
Чон без колебаний, словно так и надо, вошел в шатер, одиноко стоящий посреди поля. За ним у выхода тут же, спрятав ручищи за спиной, стал здоровенный амбал, отрезая пути к отступлению. Хосок не ошибся в расчетах, здесь было всего четыре охотника, включая того, кто привел его сюда. Красноволосый напрягся, когда все взгляды впились в него. Перед ним за столом сидел охотник и что-то активно печатал на клавиатуре ноутбука, еще один стоял по правую сторону от парня, скрестив руки на груди и глядя на Хосока, как на какой-то никчемный мусор. Чон же ответил ему улыбкой с легким прищуром и кивнул. Охотник задрал подбородок и отвел взгляд, будто занят чем-то другим, предоставив товарищам самим разбираться с красноволосым. Ошибка. — Чон Хосок, двадцать три года, бывший член организации, именуемой Красными Охотниками или же «ОКО», осужден в возрасте двадцати лет и приговорен к тюремному заключению на семь лет строгого режима с последующим лишением всех прав охотников, — как на духу проговорил мужчина, сидящий за компьютером, и Хосок убедился в том, что его без сомнений узнали, если не с самого начала, так как только он сюда вошел. — Ты правда надеялся остаться неузнанным? — Чон слышал иронию в его голосе, это настораживало, но парень продолжал стоически молчать. — Останешься с нами, друг, до прибытия капитана. Хосоку такая перспектива не понравилась от слова совсем, а еще ему был противен этот надменный и угрожающий тон. Да, черные охотники не забыли, как один из красных убил их боевую подругу. Или делали вид, что не забыли, чтобы дольше раздувать скандалы между двумя органами и их отдельными представителями. Хосок же лично стал эпицентром и главной причиной, оправдывающей безосновательные нападки Черных Охотников на «ОКО» и наоборот. — Почему же на такое важное дело, в которое никого не посвящают, назначили столь… неуравновешенную, эксцентричную личность? — мужчина отложил ноутбук и вперил в парня свой взгляд, полный неприкрытой ненависти. — А? Отвечай, ублюдок. Губы Хосока на его небезосновательную грубость — старые счеты с черными охотниками — расплылись в улыбке, больше похожей на оскал. Присутствующие напряглись. Это его повеселило. Почему бы не воспользоваться своим положением? Еще в тюрьме Хосок знал, что многие с содроганием его вспоминают, боятся. Но сейчас нужно выбираться. И плевать каким способом, либо он, либо они. Охотники просто так не отпустят. — Все просто. Потому что я лучший! С этими словами он молниеносно схватил замешкавшегося парня, что привел его сюда, и крепко прижал к себе в захвате. Выхватил пистолет, развернулся к амбалу, стоящему в двери, пуская ему две пули в живот, тот согнулся пополам и свалился на бок, зажимая раны. В молодого охотника, служившего Хосоку живым щитом, попало несколько пуль союзников, он издал полный агонии вопль. Чон не заострял на этом внимания, он не сомневался, что эти люди будут палить по нему, не раздумывая о том, что ранят кого-то еще, своя жизнь сейчас дороже. Хосок знал, что Черные Охотники — это семья куда сплоченнее, чем «ОКО», Юнги заботился о том, чтобы это было правдой, но были в их рядах люди иного мнения, которые хотели поддерживаться старых и более жестоких порядков — «все или ничего» — этот отряд был из таких. Хосок развернулся вправо, попал другому человеку в руку, прострелив тому сквозное отверстие в ладони, тем самым обезоружив. Несколько пуль просвистели у него над головой, Хосок лишился своего «щита», парень, изрешеченный пулями, свалился на землю, оставив его открытым для любой опасности. Оставался последний противник, и Хосок готов был выстрелить и покончить с ним, как вдруг пуля, поверхностно зацепившая его лодыжку, подкосила парня, и тот рухнул на колени, сильно и до крови прикусив себе язык. Однако вспыхнувший глубоко внутри адреналин помог вовремя спохватиться, и, прежде чем черный охотник нажал на курок, Хосок выстрелил. Мужчина, замерев, опустил голову. В его груди, чуть ближе к солнечному сплетению, уже зияла смертельная рана. Кровь принялась мгновенно пропитывать его одежду, охотник, отшатнувшись и что-то прорычав сквозь зубы, рухнул на землю. Чон широко распахнутыми глазами оглядел кровавое побоище, тяжело дыша и поджимая губы. Не перед кем просить прощения, а вину он и так никогда не искупит уже, не было смысла сожалеть, как и не было времени на отдых. Хосок поднялся на ноги, стиснув зубы, на боль от собственной раны позволял не обращать пока внимания адреналин, который в худших ситуациях помогал бороться за жизнь до последнего. Выбегая, он видел, что двое были еще в сознании, но вряд ли они способны сейчас на погоню. У него появилась фора. Боль обострилась, как только парень подбежал к своему автомобилю. Чимин лежал ни жив, ни мертв. Он прижимал руки к груди, в которой бешено колотилось сердце, вот-вот разорвется. Виски сдавливало страхом, и холод сковывал конечности. Слова, сказанные человеком, крепко врезались ему голову, а словосочетание — «Хосок в опасности» — красным горело перед глазами. Именно осознание этого заставило юношу собраться. Парень осторожно выбрался из своего укрытия и прокрался, прячась за красным кузовом, к сцеплению с трейлером. Он не знает как, но все же ему удалось выполнить то, о чем просил охотник, пусть не сразу. Чимин услышал выстрелы, как только распахнул дверцу машины. Внутри все похолодело от ужаса, на дрожащих ногах он забрался внутрь за заднее сиденье, затаился, ожидая. Впервые в жизни Чимин молился. Он молился всем древним богам, молился, чтобы они его услышали, молился о том, чтобы тем, кто следующим распахнет двери автомобиля, оказался Чон Хосок и никто иной. Как только Хосок, тяжело дыша, даже задыхаясь, завалился в машину, Чимин подскочил с места. Чон обернулся к нему, успокаивая своей вымученной улыбкой. Юноша был так взволнован, что не сразу заметил, как по лицу потекли крупные слезы, глаза бегали, осматривая лицо человека, словно он не верил и не понимал до сих пор, кто сидит перед ним. Хосок в этом напряженном молчании немного выровнял дыхание, радуясь, что младший невредим. Чимин схватил широкую ладонь Хосока и, не обращая внимания на то, что она перепачкана в крови, прижал к своему лицу, вдыхая запах железа и пороха. Чон вздрогнул, удивленно посмотрел на молочную кожу, что испачкалась красным, и почему-то лишь на секунду подумал, что это красиво, но страшно в то же время. — Ты здесь… — на губах Чимина появилась легкая и нежная улыбка, он всхлипнул, часто моргая. — Я так боялся, что что-то может случиться. Чимин думал, что пережил свой самый большой страх в тот момент, когда чуть не вонзил клыки в свое запястье. Теперь же он знает, что вот его слабость, его любовь и спасение, потеряв которое, юноша жить дальше даже не захочет, потому что смысла не останется. Человек по имени Чон Хосок этим смыслом стал, так внезапно и шокирующе, что он теперь не знает, что делать, где искать выход из этого кошмара, как убежать от горькой Судьбы, что способна их разделить и упорно пытается это сделать. От ее попыток становится так страшно, что даже на отчаянный смех пробивает, и Чимин рассмеялся бы, если бы не то, что в ясном только ему самому порыве сделал старший. Хосок за последнее время рядом с Чимином уже привык играть роль утопающего. Он тонул в алмазных глазах и желал лишь одного — продолжить бродить на грани жизни и смерти, продолжить тонуть чуть дольше. Дольше. И в этот раз он решился полностью лишиться спасительного и такого необходимого кислорода. Хосок притянул Чимина к себе ближе, закрыв глаза, натыкаясь губами на его губы, холодные, соленые от слез, но такие желанные, что весь мир отошел на второй план, стоило лишь их коснуться. Чимин широко распахнул глаза, опешив поначалу, а затем, осознав, что сделал старший, сам прильнул к нему, обхватывая его лицо обеими руками. Из закрытых глаз продолжали течь слезы; темнота поглотила, оставив лишь ощущения долгожданной близости и единения в столь ничтожном — казалось бы — но чувственном и невероятном прикосновении двух разных сердец, историй, мироощущений. Жар прокатился по телам от головы до кончиков пальцев на ногах разрушительной волной. В этот нежный и одновременно страстный, дикий и необходимый поцелуй они вложили страшную жажду, все свои чувства и желания. Хосок жадно, тягуче сминал губы юноши, пробуя, утопая в каждом мгновении, чувствуя, как податливо отдается ему Чимин, вверяясь в его руки. Юноша дрожал, впервые пропуская через себя такие сильные эмоции. Он опустил ладонь на шею человека, ощущая жар, исходящий от него, и сердцебиение, быстрый пульс, подтверждающий, что он все еще жив, что рядом, что правда так близко, что нет между ними расстояния, дыхание стало одно на двоих. Охотник медленно, без особого желания оборвал поцелуй и, заглянув в глаза Чимина, прижался к его лбу своим, вслушиваясь в его шумное дыхание. — Обещание, данное тебе, я всегда смогу сдержать, Чимин. Юноша, молча улыбаясь, накрыл его ладони своими поверх. — Так что я обещаю! Я обещаю, что спасу тебя, чего бы мне это не стоило. Он вновь коснулся губ парня, но ненадолго, трепетно и нежно, словно до этого не было страстного воссоединения и признания, что оба пропали уже давно. Никто из них, как оказалось, не невинен. Змеи такие же совершают ошибки, что и люди, но в то же время у них есть чему научить друг друга, чем поделиться друг с другом. И первое, думал Хосок, — это любовь. Любовь сильная и безвозмездная, которую люди однажды отвергли, совершив самую жестокую и непростительную ошибку в своей жизни, но Змеи и тут умудрились простить и примириться. Пусть они старались казаться гордыми, рассказывали своим потомкам о человеке, как о монстре, уничтожающем все на своем пути, все равно помнили прошлое и помнили, кто они есть. Взревел мотор, и машина помчалась вперед, оставляя за собой трейлер, который долгое время служил Хосоку настоящим домом. Чимин почуял усиливающийся запах крови, вытер свое лицо, но дело оказалось не в этом. Он опустил взгляд и увидел, что лодыжка охотника залита ярко-алой кровью. Сердце вновь болезненно сжалось. — Хосок! Ты ранен?! — воскликнул он. Парень мельком глянул на ногу. — Просто царапина, не волнуйся, от этого я не умру… — лицо его болезненно скривилось. Чон сжал челюсть, терпел обжигающую боль в ноге. Пуля прошла по касательной, так что особого вреда не нанесла, разве что повредила целостность тканей, но не очень глубоко, не больше пяти миллиметров. Однако боль была сильной и кровь пока останавливаться не собиралась, а еще странно холодело в области живота. По-хорошему, ему нужно остановить кровотечение, но на это не было времени. — Чимин, можешь поискать сзади какую-нибудь ткань или… Ой, у меня же была аптечка. Под сиденьем. Возьми там бинты, это такие белые тканевые свертки, сразу увидишь. Скоро остановимся, я перебинтую ногу, а там посмотрим. — Но ты же можешь потерять много крови! Хосок нахмурился, он не хотел, чтобы Чимин сейчас паниковал. — Все не так плохо. Я не смогу осмотреть рану, как надо, пока не буду уверен, что ты в безопасности и за нами нет хвоста. А успокоюсь я только тогда, когда мы будем за сотни километров от этого чертового королевства. — Но это безумие! — противился Чимин. Охотник тяжело вздохнул, сжимая руль до белеющих костяшек. — Я думаю, что за нами уже идет охота… — Что ты имеешь в виду? — Те люди, что нас остановили, черные охотники. Не знаю, как и от кого они узнали, что я выполняю задание, но их цель изменилась. Теперь нам просто так не дадут уехать, ни повернуть назад, ни проехать мимо постов незамеченными. Чимин впервые видел Хосока таким злым, и это ничего хорошего не предвещало. Юноша неотрывно смотрел, как светлые джинсы на его лодыжке становились красного цвета, и сердце замирало. Но если охотник говорит, что справится, значит, он сумеет это выдержать, значит, Чимин должен довериться ему. — Я не знаю, с какой целью они пытаются меня перехватить. Вернее догадываюсь, — Хосок напряженно глянул в перепуганные светлые глаза паренька, сидящего на заднем сидении. — Но все равно не могу понять их цели. Хосок смотрел вперед и жал на газ. Адреналин все еще помогал бороться и оставаться в сознании. И парень молился, чтобы он действовал как можно дольше. — Куда мы едем? — спрашивает Чимин, подвигаясь чуть вперед. — Как можно дальше… — А как же… — Прошу, не начинай снова! — прикрикнул, поддавшись эмоциям Хосок, и Чимин вздрогнул. — Я пытаюсь все исправить. И, знаешь? плевать мне на всех людей в королевстве! Мне только ты важен! Ты, Чимин! Я тебя уберечь хочу! Слишком многое я потерял из-за людей, не хочу еще и тебя терять! Чимин ошарашено смотрел на него. Взгляд Хосока не отрывался от дороги. Парень видел, как пугающе быстро бледнел охотник, как боль, с которой ему с каждой минутой приходилось бороться, искажала черты его лица, чувствовал, как учащается его дыхание, видел крупные капли пота на висках. Чимин замечал все это и в мыслях понимал, что что-то здесь не так. — Хосок… Чон молчал, и молчание это казалось оглушительным грохотом приговора, свалившегося на них обоих. В молчании этом было смирение и горечь отчаяния, неспособности что-либо изменить. Дело было в том, что Хосок понял, почему голова стала кружиться и откуда появилась слабость, свинцом разливающаяся по телу, понял, почему усилилась боль. Он, наконец, в полной мере осознал, насколько дела его плохи, и увидел всю картину, вытекающую из череды сумасшедше быстрых событий и выборов, как итог этому всему, как печать на том самом приговоре, разрывающая и неоспоримая. Рука сама потянулась к низу живота, а когда он поднял ладонь, то увидел, что она вся в свежей крови, как и его футболка. — Твою мать… Чимин ахнул, закрыл рот ладонью, отпрянув, он изо всех сил старался не впадать в панику. Слезы закончились, стоило ему увидеть лицо человека, обреченное лицо, в котором все еще теплились малые крохи былой надежды, но и те были ничтожны и существовали еще только потому, что Хосок не хотел видеть, как страдает прекрасное создание, и слышать, как рассыпается от этого собственное сердце, бывшее столько лет холодным и неприступным, так внезапно ожившее и забившееся в искренних и самых высоких чувствах. — Чимин… Ты только послушай меня, хорошо? — парень заговорил с расстановкой, хоть голос его немного дрожал в подступающем, сдавливающем горло страхе. — Эта рана не опасна, — он врал, бессовестно врал, но Хосоку нужно было успокоить Чимина, а заодно и себя самого. — Все будет хорошо. Я выкарабкаюсь. Не впервые ловить пули. Он думал, что рана только на ноге, но оказалось, что из-за ослабленной чувствительности, парень так и не понял, когда его подстрелили еще раз. Пуля вошла в его тело чуть выше тазовой кости с левой стороны и осталась внутри. Еще чуть-чуть в сторону — и ранения удалось бы избежать. Внутренние органы не задеты, лишь повреждены ткани и хлещет кровь. А это самое плохое в ситуации, когда не можешь оказать первую помощь. За все это время крови Хосок потерял прилично. Паршиво. Охотник зажимал рану и стискивал зубы, продолжая вести машину. — Я ничего не смыслю в ранах, Хосок, но то, что твоя одежда так сильно пропиталась кровью, это очень, очень плохо… Давай остановимся. Но охотник даже не слышал его, он пытался собрать воедино ускользающие частички сознания. Он то и дело непроизвольно отпускал руль, а затем, встряхнувшись, цеплялся за него с силой, которая тоже постепенно покидала тело. — Смотри! Впереди, — указал Чимин, пытаясь сохранять неустойчивое спокойствие. — Там стоит автомобиль! Давай попросим помощи! Охотник глянул туда, куда смотрел паренек, и, приглядевшись, чертыхнулся сквозь зубы. Знакомая машина. Хосок прибавил газу, наметившись ехать только вперед и не останавливаться ни на долю секунды. — Хосок, ты что делаешь?! Не будь таким упрямым! Прошу! — слезно взмолился Чимин, хватая его за плечо. — Ты же сейчас сознание потеряешь! Сердце Хосока обливалось кровью, когда он слышал надрывающийся голос юноши, но выхода не было. — Они нам не помогут. Черный автомобиль двинулся следом, набирая скорость, как только пикап промчался мимо. Через мгновение послышались выстрелы и лязг металла. — Пригнись! — заорал из последних сил Чон. Чимин тут же упал вниз, свернувшись между креслами, в испуге закрыв уши ладонями. Эти выстрелы казались ему оглушительно громкими, юноша вздрагивал всем телом при каждой пуле, попадающей в корпус авто, словно они беспощадно вонзались юноше прямо в спину, а не скользили по металлу. Хосок же понимал, что преследователи пытаются замедлить машину. И им это удалось. Раздался громкий хлопок — прострелили заднее колесо — машина опасно вильнула, накренилась, Чимин закричал, но Хосок сумел совладать с управлением. Однако, к ужасу охотника, для того, чтобы избежать аварии, ему пришлось полностью остановить автомобиль. Хосок осознал, что деваться уже точно некуда. Черный внедорожник встал вплотную к капоту пикапа, объехав его. Хосок сжимал в правой руке пистолет, не зная даже, сколько пуль у него осталось, а левой закрывал неизменно кровоточащую рану в боку. Он тяжело дышал. Даже это делать было больно. Хосок потерял много крови, остался совсем без сил. Он прислонился к спинке кресла и ожидал неизбежного, вслушиваясь в дрожащее дыхание Чимина.
