Такая работа. Возвращение.

В последнее время как-то не клеилось с работой. После ухода из пожарной части я так и не решилась вернуться к московским друзьям в отряд. Не хватало духа снова вливаться в коллектив, который теперь казался чужим. И я окончательно решилась на переезд. Да, я успела полюбить этот город, его жителей за их доброжелательность и умение поднять настроение в самый неподходящий момент. Перед отъездом я заехала в гости к друзьям в Ульяновск, прихватив с собой своих «фирменных» пирожков с малиной, которые как-то пришлись ребятам по вкусу. Меня на пороге встретила Васька, красавица-собака и неофициальный страж базы. Поняв, что я свой человек, она радостно завиляла хвостом и принялась обнюхивать гостя. Встретила меня и Нина, повар, работавшая на базе уже много лет — добрая, приятная женщина с огромным сердцем. — Как вы разминулись неудачно, ребята только что на вызов уехали, — сообщила она. Я опечаленно вздохнула, погладила Ваську и угостила её пирожком. Пёсик, быстро управившись с угощением, тщетно попрошайничал ещё немного и умчался по своим делам. — Угощайтесь, — поставила я на стол тарелку с пирожками, убирая пакет в рюкзак и с наслаждением потягиваясь. Спина и шея затекли от долгой дороги. — Ой, надо же, я думала, ты в пожарные от нас ушла, — знакомый мелодичный голос Алевтины отвлёк меня от мыслей о предстоящем поезде. — Да вот, без Гиреева и вас скучно как-то, — посмеялась я, глядя на блондинку. Девушка сияла. По её счастливому виду я сразу поняла — у них с Андреем скоро свадьба. Мысли прервал Грек, появившийся словно из-под земли и подхвативший меня сзади. Покружившись со мной на руках, он с той же детской радостью обнял Алевтину. Чёрт, как же я его понимала… Столько времени не видеть свой коллектив… — Рад снова тебя видеть, малая, — улыбнулся он, нарочно сбив мою шапку на глаза. — Эй, я за свет платила! — фыркнула я, поправляя шапку и пытаясь уложить наэлектризовавшиеся волосы. — А вдруг нет? — продолжал подкалывать друг. — Ну, хватит вам ребячиться, спасатели вы или детский сад? — наконец разняла нас Аля и направилась к пульту. За разговорами мы и не заметили, как вернулись остальные. Гиреев, не проронив ни слова, молча принял мой документ о переводе и удалился в кабинет. Да, мои постоянные переезды не лучшим образом сказывались на наших отношениях, и мы частенько ссорились. Сегодня же он был угрюм и молчалив, лишь что-то бурчал себе под нос, вчитываясь в бумаги. Позже я узнала о неожиданном изменении в коллективе. В отряде появилась новенькая — майор Юлия Аверина. Теперь мы были под её началом, и, вопреки мрачным прогнозам нашего командира, она оказалась не так уж плоха. На первом же вызове она показала себя грамотным и опытным специалистом. Действовала чётко, руководила командой уверенно. Да, я получила выговор, но сама была виновата, решив, что могу прыгнуть выше головы. Мороз и обильный снегопад, которые я как любительница зимы встречала с восторгом, имели и свои минусы — добраться до места происхождения было невероятно сложно. Напряжённую работу нелепо разбавил ком снега, свалившийся мне за шиворот с ветки. Я вздрогнула от неожиданности и холода, подпрыгнула и случайно ударилась макушкой в подбородок новенькой. Петров, стоявший рядом, с трудом сдерживал хохот. Зрелище и впрямь было комичным: две ошарашенные женщины и две слетевшие на снег шапки. — Ой, зубы не выбила? Простите, товарищ майор, это всё снег виноват, — смущённо пробормотала я, пытаясь вытрясти уже подтаявшую воду из-под куртки. — Да я-то что? Я как раз в порядке, а вот тебе бы шарф не помешал, — пожала плечами Юлия, поднимая и отряхивая свою шапку. Её спокойствие и даже какой-то задор в голосе меня удивили. Педант и любитель порядка, а оказалась не без чувства юмора. — Что, не могла пройти мимо, чтобы сувенир не прихватить? — поддел меня Петров. — Надо же домой снега привезти, а то своего нет, — отозвалась я, наконец разобравшись с заточником. Неожиданно на мою голову снова налетела шапка. — Поддерживаю мнение командира насчёт шарфа, переохлаждений нам не нужно, — прозвучал спокойный голос Балашова. Недовольно закатив глаза, я поплелась следом за всеми. И как итог — смена закончилась для меня простудой и больным горлом. Рядом был Балашов, всегда готовый помочь, но ведь друзья не всегда оказываются рядом в нужную минуту. — Ну вот, отправит меня теперь Юлия на больничный. И что дома делать? — уныло глядя в кружку с чаем, проворчала я сама себе. — Укутаться в плед, налить в кружку молока и лечиться, — вдруг отозвался Саня, подсаживаясь ко мне. Его голубые глаза, как всегда, светились радостью, на лице играла улыбка. — Ты же сам знаешь, сидеть без дела — не моё. С ума сходить начинаю. Грек усмехнулся. Он и сам терпеть не мог больничные. Таким, как мы, нужна постоянная работа, иначе начинаешь попросту выгорать. — А думаешь, почему я из больницы смылся? Тоже скучно было, — отшутился он. — Всё-таки насчёт «лечиться» Грек прав, — вмешался подошедший Балашов. — Как ты работать собралась в таком виде? — Молча. Ты же с нами, — попыталась отшутиться я. Андрей ничего не ответил. В последнее время он всё чаще уходил в себя, отвечал нехотя и только по делу. Как выяснилось позже, причина была страшной: три дня назад, как раз в мои выходные, в аварии погибла Алевтина. Узнав о случившемся, я почувствовала, как сжимается сердце. Ведь они собирались пожениться буквально на днях. Чёртов Мусоргский со своими проделками, заговорами и подставами… Как же он напоминал того наглого и противного типа, с которым мне довелось работать на подстанции скорой помощи. Чёрт, да что же это такое? Неужели нам на роду написано либо терять близких, либо гибнуть самим? «Такая уж работа, не знаешь, вернёшься с вызова или нет…» — вспомнились слова Гиреева. Он был прав. Действительно, многие из тех, кого мы хорошо знали, погибли, спасая других. Бросались в огонь, в ледяную воду, лезли под завалы. Такова цена нашей профессии. Цена, которую мы платим добровольно. Я посмотрела на Сашку, который пытался развеять тоску Андрея какой-то дурацкой шуткой. На Петрова, перебирающего снаряжение. На Юлию, заполняющую документы с сосредоточенным видом. Мы все здесь — с нашими ранами, потерями и надеждами. И пока мы вместе, мы будем продолжать идти всерёз. Потому что кто-то должен спасать. Потому что за нами последняя надежда тех, кто попал в беду. Конечно, вот завершение главы, которое подводит черту под переживаниями и задает новый вектор. Я сидела, укутавшись в плед, и смотрела, как за окном медленно опускаются сумерки. В комнате пахло мятным чаем и медом. Простуда отступала, оставляя после себя приятную слабость и ясность в голове. Те самые дни «ничегонеделания», которые я так ненавидела, на этот раз пошли на пользу. Дали время передохнуть, переосмыслить. Мысли снова и снова возвращались к Андрею. К его потухшему взгляду, к тишине, в которую он погрузился. Потеря любимого человека… Я сжала кружку в ладонях, пытаясь согреться. Мы все ходим по лезвию. Каждый вызов может оказаться последним. Или забрать того, кто дорог. Эта мысль, раньше бывшая абстрактной, теперь обрела плоть и кровь, имя и лицо — Алевтина. Но вместе с горечью приходило и странное, выстраданное понимание. Мы не можем позволить себе остановиться. Паралич от страха — это предательство по отношению к тем, кто полагается на нас там, за стенами части. На следующий день я вышла на службу. Горло ещё немного першило, но общее состояние было уже бодрым. В диспетчерской царила привычная рабочая атмосфера. Гиреев, увидев меня, лишь коротко кивнул — его высшая форма одобрения. Петров что-то оживлённо рассказывал Юлии Авериной, и та, слушая, с лёгкой улыбкой качала головой. И тут я увидела Андрея. Он был на своём месте, проверял аптечки. Его движения были чуть медленнее обычного, взгляд сосредоточен на руках, но он был здесь. В строю. Он не сломался. Он просто нёс свою ношу, как и все мы. Сашка, заметив мой взгляд, тихо подошёл сзади. — Держится, — так же тихо сказал он. — Молчун стал, но держится. Мы с ним. Я кивнула. Это было главное. Не оставить своего в беде. Быть рядом, даже когда слов нет. Внезапно зазвонил телефон. Дежурный принял вызов, его голос стал собранным и чётким. Пора. — Ну что, Соня, готова? — обернулась ко мне Юлия Аверина. В её глазах не было ни снисхождения, ни жалости — только деловое участие и уверенность. — Так точно, товарищ майор, — ответила я, расправляя плечи. — Тогда по машинам. Мы вышли из здания, и холодный зимний воздух обжёг лёгкие. Я сделала глубокий вдох. Боль, потери и страх никуда не делись. Они остались частью меня, частью всех нас. Но сейчас они отступили на второй план, уступив место чёткому, знакомому чувству долга. Я посмотрела на своих товарищей, занимающих места в машине. На Гиреева, настраивающего рацию. На Грека, помогающего Андрею с укладкой снаряжения. На Юлию, отдающую короткие распоряжения. Это мой отряд. Моя семья. Со своими ранами, но непобеждённая. И пока мы вместе, мы будем ехать на этот вызов. И на следующий. Потому что наша работа — это не про страх. Она про то, чтобы, несмотря ни на что, до последнего быть чьей-то надеждой. И в этом был наш главный и самый трудный выбор — жить и работать дальше.