Sorry for my feelings

Он отдал бы девчонке той целый мир, и она знала, Но сразу же погибало всё, что бы он ни дарил.

      мин юнги — его светлый, лучистый — мин юнги. парень, покоривший чужое сердце, и, сожравший чужую душу, замертво. чимин, маленький и ничего незнающий в мире, влюбляется беспамятно и бесповоротно. скажут они, что это пройдёт, такое бывает, но разве это дойдёт до влюблённого в бога смерти?       бог смерти — так прозвал чимин, когда осознал: отдавая всё тепло, радость и счастье, он терял себя.

Отвергаемый каждый раз — коль не видели, то поверьте: И нет в мире печальней вдруг полюбившего Бога Смерти.

      медленно, теряя себя, чимин понимал, что теряет настоящего себя, что заточил за, как когда-то казалось, крепкой стеной. четыре года стояла стена неподвижно, никогда ещё не терявшая своей стойкости, но что-то внутри щелкает.       и чимин разбивает её сам.       он открывает вновь своё сердце человеку, снова отдаёт душу. пак доверяет, убирая кирпичи с дороги, помогая богу смерти пройти вглубь.       и юнги проходит. узнаёт поверхностно, но этого достаточно.       узнаёт о проблемах в семье. узнаёт, что мальчишка режется и готов вот-вот совершить непоправимое. юнги узнал, что пак — один, у него нет друзей. знает, что этот депрессивный и ещё глупый мальчишка проявляет к нему те самые чувства.       он замечает, как чимин меняется: улыбчив, весел и счастлив. жаль, что ненадолго.       жаль, что чувства невзаимны и мечты, настолько пусты, что чимин готов выбросить их. они не нужный мусор, а его чувства — глупость, придуманная мальчишкой.       и, чёрт.       юнги же видел, как мальчик цветёт, как он вновь смеётся и улыбается, но продолжал делать больно чимину.

И он ждал, как приступа начитавшись, что однажды В любви побеждает искренность. И над сердцем даже Смерть не властна.

      скажите: «влюбленность»; в ответ услышите лишь то, как младший огрызается и уже готовый рвать, зубами вцепиться, доказывая с пеной у рта, что это: не влюбленность, не привязанность. это те, блядские, чувства, что считаются глупостью. блядской глупостью.       он топит себя этим. топит.       прекрасно осознавая, что невзаимно, что он нахуй не сдался с этим.       бог смерти, имевший карие глаза, нет, не так — темно-карие, переходящие в чёрные, словно в них лишь тьма и, будто никогда очи не видали света, а волосы были темно-русые, не с большим отливом на чёрный.       ну, конечно. бог смерти — цвет чёрный всегда присутствовал. особенно в его прогнившей стороне.       а есть ли у бога смерти стороны? светлые и тёмные? есть?       а где? кто чимину докажет, что этот бог имеет тёмные и светлые стороны?       лишь сам мин юнги, что без жалости топтал цветы, которые росли за той стеной, которая рухнула. по воле чимина.

а цветы искренности; цветы доверия; были растоптаны.

      пак чимин, обычный смертный, имевшие те же глаза, но те светлее. в них не было тьмы, что обволакивала всё, но в них плескалось угасавшая жизнь. настоящая жизнь, там, где чимин не молчаливый и тихий, а настоящий: ласковый и добрый, заботливый и любитель нежиться в объятиях.       он верил в настоящую любовь, в которой побеждала искренность. та самая, которая доводила до истомы и наслаждения, когда ты так, просто рядом, обнимаешь и жмешься ближе, чувствуя тепло исходящее от любимого человека. хотелось просто быть рядом.       даже в качестве друга.       но… разве бог смерти, прекрасно видя чувства, примет мальчишку? разве у него не было задания: убить? было и есть, и, кажется, окончено.       бог смерти — мин юнги, забравший душу, сердце.       он выполнил, что хотел,       но хотел ли он разбивать его сердце…