Одержимость

      Гермиона в жизни не чувствовала себя такой опьяненной, словно алкоголь из медовухи просочился в вены, сливаясь с кровью. Больше нет ни одной оковы, которые так сильно сдерживали ее, сейчас ее окружает лишь приятное ощущение свободы без каких-либо ограничений. Тьма вокруг кажется успокаивающей, а прикосновения рук незнакомки в маске оставляют на коже горячие отпечатки. Внутри все трепещет, и Гермиона вдруг понимает, что никогда прежде и не предавалась таким порокам. Еще ни разу в жизни она не чувствовала такой голод и желание, чтобы к ней прикоснулись.       Поэтому, когда холод стены обжигает спину, паника отступает на второй план. Кажется, она даже дышать перестает, лишь молча смотрит, как женщина в маске приближается к ней из теней, сокращая расстояние между ними и позволяя губам быть так близко, что Гермиона ощущает вкус алкоголя и сладости в дыхании. Ее голос завораживает, таща глубже в беспамятные желания, которые шипят изнутри.       А в следующую секунду Гермиона целует ее, притягивая ближе, словно оголодавшая, в вечном поиске того, о чем и не подозревает. Волосы черные, как и сама ночь, и Гермиона без особых усилий скользит пальцами по шелковистым локонам, тянет еще ближе к себе, целуя неистово. Они борются на контроль, и с губ Гермионы слетает стон, когда она чувствует себя проигравшей.       — В этих тенях мы — все, — горячий шепот обжигает кожу.       Сердце Гермионы стучит так быстро, словно вот-вот готово покинуть грудную клетку. Также как и она вырвется из собственной тюрьмы. Губы прижимаются к шее, кусая мягкую кожу чуть ниже уха, обводя языком пульсирующую от одного лишь движения вену. Томный вздох выдает и ее возбуждение.       — Кто ты? — удается спросить Гермионе, когда незнакомка целует в шею, вызывая волну мурашек. Никто и никогда не обращал на нее столько внимания, и Гермиона вдруг понимает, как на самом деле ей не хватало этого.       — Та, кем бы ты хотела меня видеть.       Больше вопросов Гермиона не задает, и даже если бы хотелось, возможности больше нет. Она отклоняется назад, запрокинув голову, когда чувствует, как руки незнакомки касаются края рубашки и вытаскивают ее из брюк. Пуговицы слетают с ткани, открывая взору полоску кожи внизу живота. Длинные ногти нажимают с такой силой, что царапают живот, оставляя отметины до груди. Бюстгальтер спадает. В горле так сухо.       Раньше она и подумать не могла об измене мужу, а сейчас только об этом и мечтает. Каждая клеточка тела жаждет и стонет от искушения к другой женщине. И ей все равно, кто она и где сейчас. Женский туалет в баре Лондона, в котором кроме свечей и смеси запахов алкоголя и душистого мыла, ничего нет. И Гермиона никогда бы не подумала, что таковой будет ее жизнь, но именно здесь она и была, прижата к стене и позволяя незнакомке в маске обводить языком грудь.       Гермиона легко цепляется пальцами за темные пряди, ощущая, как женщина целует грудь и начинает опускаться ниже, осыпая кожу влажными поцелуями, скользя языком от грудей до пупка, и вдруг останавливаясь у края джинс. Гермиона открывает глаза и смотрит на нее снизу вверх, тут же встречаясь с темными глазами, источающими похоть и желание. Сердце бешено стучит в груди, когда пальцы касаются пуговиц на джинсах и оттягивают молнию, обнажая простое, но элегантное белое белье. Мокрая. Гермиона буквально чувствует запах собственного возбуждения. С губ срывается глубокий стон, когда пальцы уверенно прижимаются к влажной ткани, а спустя секунду — ласкают разгоряченную плоть, отодвигая все преграды. Словно огонь сталкивается с лавой, что бурлит внутри, вызывая тем самым неистовый жар. Сначала один палец, затем два вынуждают Гермиону закусить нижнюю губу и оставить след зубов на плече незнакомки. На короткое время все будто останавливается, пока она привыкает к ощущению тяги внутри. А после водоворот чувств кружит с новой силой, и Гермиона откидывается на стену, когда толчки становятся сильнее и быстрее. Женщина в маске поддерживает ее свободной рукой, обхватив вокруг спины, и Гермиона старается ухватить обжигающими поцелуями любой участок открытой кожи, к которой так хочется прикоснуться. И, едва их губы встречаются в страстном поцелуе, как Гермиона буквально кричит от вожделения и желания, потому что никогда прежде такого не чувствовала.       Похоть похожа на лесной пожар, и пламя от него обхватывает все внутри, ломая любые сопротивления. Оно пожирает ее, оставляя лишь пеплом в руках любовницы, потому что ничто не имеет значения, только их тела и сердца, бьющиеся в унисон как одно. Гермиона почти может различить отблески света свечей, отражающиеся в серебряной маске, и такое же непреодолимое желание в темных глазах ее обладательницы.       И, когда оргазм накрывает ее, Гермиона впивается ногтями в чужие плечи, пытаясь удержаться, пока тело содрогается. Стон восторга вырывается из груди, и ей кажется, что внутри вспыхивает целый фейерверк эмоций и удовольствия, что она лишь сильнее прижимается к незнакомке, позволяя наслаждению захватить ее полностью.       Едва Гермиона приходит в себя, неожиданный холод настигает ее, и она распахивает веки, тут же замечая, что рядом никого нет. Никакой серебряной маски, резкого запаха духов и глубоких, похотливых стонов, еще минуту назад заполнявших воздух. Только темнота и тишина. Гермиона одна.       — Черт, — выдыхает Гермиона, натягивая джинсы и белье. Между ног все еще нещадно пульсирует, и, кажется, что каждая мышца протестует против любого движения. Хочется так и остаться сидеть на полу. Но Гермиона поворачивается к зеркалу на стене и смотрит на свое отражение, замечая, что ко всему прочему по щекам размазана тушь, а лоб блестит от пота. Можно подумать, что она плакала.       Гермиона включает воду и позволяет холодной влаге омыть кожу. Она смывает черные разводы, открывая совершенно другого человека. На нее смотрит женщина, предавшая своего мужа. Она позволила незнакомке в маске соблазнить ее, и сама поддалась. Она даже не видела ее лица, Гермиона помнит лишь темные глаза, отражающие и ее собственные желания. И одна лишь мысль об этом обжигает кожу даже сейчас с такой силой, что Гермиона проклинает себя за это.       — Что со мной происходит? — мысли вслух.       Дверь в туалет внезапно открывается, и Гермиона оборачивается на звук высоких каблуков, стучащих по полу. Она едва успевает застегнуть то, что осталось от блузки, когда позади нее в зеркале возрастает фигура. Гермиона натыкается на взгляд Нарциссы Блэк, чувствуя, как сердце пропускает удар.       Белокурая ведьма тут же краснеет, а рот чуть открывается. Будто ее визит в туалет — внезапность. Она внимательно рассматривает Гермиону, и та уверена, что взгляд Нарциссы слишком долго задерживается на открытом декольте. Пара пуговиц отсутствует, и Гермиона лишь ладонью прикрывает обрамленную в белый бюстгальтер грудь.       — Мисс Грейнджер, — со всем уважением произносит Нарцисса, и Гермионе кажется, что она впервые не видит презрения на ее лице. Она поворачивается к ней полностью, смотря прямо и открыто.       — Мисс Блэк.       Очевидно, для Нарциссы не секрет то, что произошло в этих стенах. То, как ее взгляд проходит от ног до лица Гермионы, остановившись на порванной одежде, — практически не оставляет места для воображения. И Гермиона напряженно сглатывает, так как сама идея о том, что когда-нибудь ей придется просить о снисхождении Нарциссу Блэк, просто немыслима. Она уже хочет начать, как Нарцисса вдруг качает головой.       — Мы не будем говорить об этом, — тихо говорит она, и Гермионе вдруг кажется, что в тусклом свете свечей Нарцисса выглядит намного моложе, и строгие черты лица, вырезанные войной и жизнью под властью Люциуса Малфоя, кажутся почти невидимыми. Лишь золотой мрак касается волос, отливая их платиновым оттенком и бросая блики на глаза. Нарцисса Блэк — женщина, которая выглядит красивее в тенях ночи, чем при свете дня. Гермиона вдруг ловит себя на мысли, что впервые Нарцисса на самом деле кажется настоящей.       Она быстро кивает и разрывает зрительный контакт.       — Прекрасно, — отвечает Гермиона и уже направляется к двери, когда останавливается, слыша, как Нарцисса окликает ее. Она почти полностью скрыта тенями, так что Гермионе приходится изо всех сил напрячься, чтобы разглядеть ее лицо.       — Позвольте мне полюбопытствовать, Мисс Грейнджер, но как такой… — Нарцисса подбирает правильное слово, — сдержанный человек, как вы… — еще одна пауза, ледяной холод голубых глаз смешивается с теплым карим, — оказался в таком месте, как это?       Гермиона с гордостью поднимает голову. То, что заманило ее сюда, в темноту, не было тем, что она вполне понимала, но, будь она проклята, если позволить Нарциссе Блэк судить ее.       — Думаю, я могла бы спросить вас о том же, — медленно отвечает она. В глазах появляется опасный блеск, она явно бросает вызов собеседнице.       И Нарцисса молча его принимает. Она кивает в ответ, но так и не отводит взгляда, когда делает несколько шагов к ней и оказывается на свету. Бордовая ткань ее платья отбрасывает резкий контраст на фарфоровой коже, и свечи только подчеркивают, насколько она красива в таком сочетании цветов.       — Возможно, в итоге мы обе найдем ответы на свои вопросы, мисс Грейнджер.       — Возможно.       Гермиона выходит из туалета, возвращаясь в темные коридоры и следуя за звуками музыки. Она осматривается, стараясь найти тех, кого знает. Внутри все трепещет от отчаяния. Хочется увидеть знакомые глаза, отблеск маски, но ни один человек, смотрящий на нее, не похож на ту, кто была с ней в тени. Сердце пропускает удар и бьется вновь, и Гермиона поражается собственному желанию найти ее, даже если придется идти до конца света.       Она пробирается сквозь толпу на танцполе, лишь раздражаясь от горячих и потных тел, то и дело прижимающихся к ней в такт музыки. Ярость буквально охватывает ее всю и, видимо, отражается на лице, иначе она не может объяснить, почему люди вдруг расступаются перед ней и пропускают к выходу. Наконец, поднявшись по лестнице, Гермиона вдыхает свежий воздух. На улицах Лондона, окутанных зловещим сиянием фонарей, снова идет дождь.       Гермиона смотрит на небо, замечая, что сегодня не видно ни звезд, ни Луны, только серость ночи. Она засовывает руки в карманы, внезапно осознав, что оставила пальто дома. Холодная дрожь ползет по позвоночнику. Гермиона как можно быстрее добирается до ближайшей станции, спускается вниз по лестнице и, убедившись, что поблизости никого нет, достает из кармана джинсов палочку, скрытую от посторонних глаз. Нескольких взмахов и простого заклинания хватает на то, чтобы преобразить порванную рубашку в пальто.       Добравшись до пустой платформы, Гермиона проверяет расписание поездов, когда мысль вдруг бьет словно молот наковальню. Сердце начинает бешено стучать, все тело ломит. Все напоминает о том, что случилось, что она сделала. Гермиона накрывает лицо руками.       — Что я натворила? — шепчет она. — Что, во имя Мерлина, я сделала?       Тогда ее совсем это не волновало, сейчас же, сложившаяся ситуация — единственное, о чем она может думать. Она будто ощущает, как скользкое чувство предательства прилипает к коже, обжигает лицо. И она вернется домой, и будет смотреть в глаза мужа, зная, что она изменила ему. Она целовала другого человека, позволила рукам исследовать чужое тело. Возжелала женщину.       — О, Боже, — застонала Гермиона, — почему именно я?       Но, стоит ей взглянуть на приближающийся поезд, выехавший из темного туннеля, она точно знает причину. Зайдя в вагон, она все еще старается выкинуть из головы все мысли, находит место у окна, садится. Избавиться не получается. Гермиона вдруг почти подскакивает, замечая темную фигуру на платформе. Высокая и худая, одета во все черное. Она стоит пару секунд без движений, лицо скрыто за маской, а угольные глаза неотрывно следят за поездом.       Неожиданно Гермиона вновь оказывается в особняке Малфоев, как и много лет назад. Она снова смотрит в лицо женщины, которая исполосовала ее на все оставшуюся жизнь. Черные глаза одаривают напряженным взглядом сверху вниз, словно хищник готовится напасть на жертву. Все, что касается Беллатрикс Лестрейндж, выглядит звериным. Она действует как монстр, нападая на тех, кто не сможет постоять за себя. Она — самый больной человек в мире, не имеющий сострадания к другим.       Гермиона смотрит на фигуру еще раз, но не застает никого. Женщина в маске исчезла так же внезапно, как и появилась. Но Гермиона лишь вздыхает, стараясь стереть из разума пронзительные черные глаза Беллатрикс Лестрейндж. Она давно мертва, как и та часть ее жизни.       Поезд ускоряется, въезжая в темный туннель, и Гермиона лишь мельком успевает взглянуть на свое отражение. Остается только непроглядная тьма. Спустя пару секунд в вагоне вспыхивает приглушенный свет холодного оттенка, и Гермиона, заметив фиолетовый синяк на шее, вздрагивает от мысли, как он там оказался. Ей хочется побыстрее достать палочку из кармана джинс и скрыть знак ее падения.       Но она лишь закатывает рукава рубахи, открывая взору то, как красные царапины покрывают кожу, а следы вокруг запястья отсвечивают нездоровым оттенком. Она именно так прижимала ее к стене. Но внимание вдруг привлекает отметина на левой руке, где серебряные шрамы, оставленные навсегда словно каким-то ребенком (именно так выглядят корявые буквы), а не главной Пожирательницей Смерти, теперь будто перечеркнуты большим, уже набирающим фиолетовый оттенок укусом. Дышать становится трудно. Гермиона обводит пальцами синяк, ощущая лишь, что ее снова пометили.

***

      Где-то в самой дальней части Лондона, в переулке, о котором никто не знает, одинокая фигура прокладывает путь сквозь черноту ночи. Она отлично знакома с этими тропами, а дождь приглушает звуки шагов. Где-то вдалеке грохочет, и она на мгновение останавливается и смотрит на окрашенное в черный небо. Сегодня будет шторм.       Остановившись у узкой деревянной двери обшарпанного здания, она поворачивает ручку, открывая перед собой темный коридор. Заходит внутрь и закрывает дверь. Хватает уверенного взмаха палочки, и комната мгновенно погружается в золотое свечение, отбрасываемое многочисленными свечами в помещении. Звук шагов теперь отражается от старых деревянных половиц и повторяется эхом, стоит ей пересечь комнату.       На противоположной стене висит огромное зеркало, обрамленное старинной золотой рамой. Подойдя, женщина рассматривает свое отражение. За серебряной маской скрываются все черты, делающие человека собой, виден лишь подбородок и губы, мерцают черные глаза. Она смотрит на картинку, висящую рядом на стене. Старый выпуск Ежедневного пророка, датированный 3 мая 1998 года.       И объявление.       О смерти самого страшного из всех Пожирателей Смерти, Беллатрикс Лестрейндж.       Ужасающий крик боли вдруг наполняет воздух, когда женщина в маске срывает клочок газеты со стены и рвет его на мелкие кусочки. Останавливается. И смотрит на бумагу в руках.       Вот какой она стала.