Одержимость

      Дверь с громким стуком захлопывается позади нее, разнося звук эхом по тихому зданию. Гермиона задерживает дыхание, ощущая, как сердце внутри колотится так быстро, будто вот-вот вырвется из грудной клетки. Слышится шарканье шагов, еще один хлопок, отчего вдруг помещение окутывает пронизывающий холод, и Гермиона знает, что разбудила единственного, кто живет в квартире, кроме нее. Она прикрывает глаза, выжидая.       — Где, черт возьми, ты была? — голос Рона резкий, а слова требовательны.       Гермиона смотрит на мужа, он одет в серые брюки и простую белую футболку, волосы влажные, а в воздухе все еще витает слабый запах его геля для душа.       — Гуляла, — ответ совершенно безэмоциональный и явно не удовлетворит Рона. Точно не примет такое.       — Гуляла? — переспрашивает Рон. — Десять минут двенадцатого. Как это понимать вообще?       Вздох слетает с губ.       — Одна из встреч затянулась, — отворачивается Гермиона, не желая смотреть ему в глаза. Ложь буквально горит на кончике языка, едва ей только удается выплюнуть ее. Но в то же время внутри вновь разливается чувство легкости. Восхитительное сочетание. — Мы продолжили за ужином, и я, должно быть, потеряла счет времени, — продолжает она, но так и не поворачивается, — нужно было позвонить или послать сову. Прости.        — Вы продолжили встречу за ужином? — снова переспрашивает Рон и отходит немного в сторону, позволяя Гермионе зайти в гостиную. — И что это была за встреча?       — Та, что включает Нарциссу Блэк, — отвечает Гермиона, вспоминая белокурую ведьму, одетую в обтягивающее открытое платье и окруженную тенями. Знойный тон ее голоса все еще отдается в ушах, а вместе с этим в памяти вспыхивают и обрывки того, что произошло в баре. Как с жадностью незнакомка касалась ее так, как Рон никогда не смел. Внизу живота тянет от одной мысли, разжигая желание и похоть.       Она медленно поворачивается к Рону, тут же замечая, как лицо его оттеняет отвращение от одного только упоминания семейки Блэков. Все, что было хоть как-то связано с Малфоями, даже не смотря на столь длительный промежуток времени после войны, Рон совершенно не одобрял. И ему было все равно, насколько все изменилось. Люциус гниет в Азкабане, а его сын Драко пытается стать лучшим и более достойным человеком. Конечно, его изменения нельзя сопоставлять с матерью, но с ним уж точно Гермиона не пересекалась, хоть и знала, как тот пытается очистить имя семьи от грязи.       — Нарцисса Блэк пригласила тебя на ужин? — спрашивает Рон, скрестив руки на груди. Взгляд не выражает ничего, кроме презрения.       — Не только меня, Рон, а всех, кто был на встрече, — Гермиона проходит в кухню и, открыв холодильник, достает бутылку воды и практически залпом допивает содержимое. — Ты же знаешь Нарциссу, ей трудно отказать.       — И все, да? — продолжает допрос Рон.       Гермиона чувствует скрежещущее внутри раздражение.       — Боже, Рон, пожалуйста, только не начинай снова.       — Гермиона…       — Нет, — вызывающе начинает она, — я не буду выслушивать обвинения от того, что задерживаюсь допоздна, пока ты каждые выходные проводишь с друзьями и наслаждаешься квиддичем. Ты возвращаешься черт знает когда, не видишь, что я названиваю тебе каждый час, узнать, во сколько ты будешь дома. Черт, я даже не жалуюсь, когда ты приходишь пьяным, — адреналин буквально стучит по венам, и Гермиона вдруг смотрит на Рона с непонятно откуда взявшейся самоуверенностью. — Я — не твоя собственность, Рональд.       От последних слов лицо Рона вдруг вытягивается, он ошеломлен таким эмоциональным всплеском. Но Гермиона не понимает то ли это от того, что она его напугала или же от того, что он осознал, что не имеет права так с ней разговаривать. Рон лишь делает шаг к ней навстречу, и в глазах больше нет ни намека на осуждение. Руки вдруг оказываются на бедрах и притягивают ее ближе. Гермиона думает, что недавно ее касались совсем не так, отчего по спине идет дрожь.       — Теперь ты дома… — шепчет он ей на ухо, от него пахнет зубной пастой и пивом, и прижимает ее еще ближе так, что она чувствует, насколько он возбужден. Рон вдыхает ее запах и целует в пульсирующую точку под ухом.       Его губы кажутся слишком мягкими, совершенно контрастируя с оставленными синяками на коже. Рон не видит отметины на ней, скрытые магическими заклинаниями, но, едва его руки касаются живота и начинают задирать рубашку, внутри будто что-то переворачивается. Гермиона отодвигается в ту же секунду и направляется к двери.       — Не сегодня, — ей хочется, чтобы это не прозвучало, как отказ, но оглянувшись, она понимает по одному его взгляду, что задела его. Тяжелый вздох слетает с губ, и она заставляет себя улыбнуться, надеясь, что хоть так облегчит боль. — Я… Мне нужно в душ.       Оставив мужа на кухне, Гермиона уходит в ванную и закрывает за собой дверь, (чего обычно не делала). Включает воду и раздевается, бросает одежду в корзину для белья, но достает перед этим палочку из кармана джинс. Одного взмаха хватает, чтобы стереть заклинания, и теперь, когда вся видимость красоты исчезла, Гермиона, повернувшись к зеркалу, сталкивается с истинными следами, оставленными своей неверностью.       Стоя под душем, она трет кожу так сильно, пока не появляется краснота. Смывает запах возбуждения и аромат другой женщины с себя, но не важно, сколько бы она не терла, сколько бы мыла не наносила, ничто не может заставить испариться тот жар, оставленный чужими пальцами на коже. И даже сейчас, стоя под струями воды, Гермиона чувствует, как вновь возбуждается от одной только мысли о ней. Будто она зародила в ней что-то новое, то, что доводит ее до грани безумия, и от чего ей никак не избавиться, как бы она не пыталась хоть что-либо изменить.       Кажется, проходит целая вечность, когда Гермиона все же покидает ванную, скрывает синяки под чарами и, завернувшись в полотенце, тихо проходит по квартире в спальню. Она немного толкает дверь и заглядывает внутрь. Комната погружена в темноту, но ей удается различить очертания тела мужа на кровати.       Отбросив полотенце, Гермиона забирается под простыни, тут же ощущая холод, лизнувший кожу. Она прикрывает глаза, когда Рон, замечая ее наготу, поворачивается к ней и скользит руками от плеч к бедрам. Гермиона поддается движениям и тому, что от нее ожидается, но, когда он входит в нее, она чуть сильнее впивается в шею ногтями. Гермиона ни разу не смотрит на него, взгляд цепляется только за тени комнаты, погружая и унося в собственные мысли. Она думает лишь о том, как за серебряной маской мерцают угольные глаза.

***

      Двери лифта закрываются, когда три волшебника и две ведьмы выходят, оставляя позади лишь Гермиону. Она направляется на один из нижних уровней Министерства, в Хранилище. В самых дальних уголках они хранят магические предметы, конфискованные во время различных обысков или изъятые у Пожирателей Смерти. Некоторые из них были таким мощными, что могли как начать, так и закончить войну.       Лишь несколько людей знают о существовании Хранилища, и никто иной как сам Министр Магии, Кингсли Шеклболт, назначил их, самых надежных и ответственных. Гермиона была одной из них, Гарри — так как был главой мракоборцев. Но насколько было известно Гермионе, любые действия в Хранилище согласовывались лично с ней. Например, когда узнали, что камень воскрешения был найден на территории Запретного Леса, Гарри тут же сообщил об этом ей. Сам же отказался туда идти. И Гермиона не винила его за это.       Как только двери лифта открываются, издав тонкий писк, перед Гермионой оказывается длинный и темный коридор, освещенный лишь серебряными факелами и свечами. Гермиона ступает на черный мраморный пол, еще раз поражаясь, как золотое пламя отбрасывает блики на такие же темные стены и отражается от мраморной поверхности. Гермиона, чуть пригладив складки на брюках, делает несколько шагов, вслушиваясь, как те тут же эхом отскакивают от стен. Неожиданно она слышит вдалеке звук. Кто-то приближается к ней.       Она тут же хочет достать палочку, и пальцы уже касаются дерева, на случай если ее спровоцируют, когда видит, как из темноты к ней выходит фигура.       — Мисс Грейнджер.       Этот голос ей знаком. Она слышала его прошлой ночью, и сейчас по спине вдруг пробежала дрожь.       Нарцисса Блэк, чьи платиновые волосы отливают золотым огнем в свете свечей, кристально-голубые глаза пристально всматриваются в карие, а темно-красные губы сжаты в тончайшую линию, стоит прямо перед ней.       Один ее вид выбивает воздух из легких.       Нарцисса — еще одно уполномоченное лицо, кому Кингсли дал разрешение находиться здесь, едва она вступила на службу в Министерство. Еще тогда Гермиона расспрашивала его о таком решении, но спустя время не могла не согласиться, что знания Нарциссы о темной магии были неоценимы для волшебного сообщества. Она умела распознавать опасные предметы, которые большинство принимало за безвредные. А за последние годы ее навыки оказались крайне полезны.       — Мисс Блэк, — Гермиона пытается скрыть дрожь в голосе. — Вы меня напугали.       Они молча смотрят друг на друга несколько минут. Темнота и свечи вокруг вдруг будто воссоздают такую же атмосферу и момент, когда их пути пересеклись прошлой ночью. Гермиона переводит взгляд со светлых прядей, свободно струящихся по плечам, на руки. На ней лишь простое черное платье чуть выше колен, белый пояс обрамляет талию. От зрелища Гермиона невольно втягивает воздух. Она все никак не привыкнет видеть Нарциссу в маггловской одежде.       — Я вас задерживаю, мисс Грейнджер? — спрашивает Нарцисса, замечая ее молчание.       — Нет, — Гермиона качает головой и бормочет, внезапно ощутив непонятное волнение. — Просто не ожидала вас здесь увидеть.       Нарцисса чуть наклоняет голову.       — Похоже, у нас обеих есть привычка сталкиваться друг с другом в самых неожиданных местах.       Гермиона сглатывает, в горле вдруг становится слишком сухо. Карие глаза находят голубые, и то, что она в них видит, никак не может распознать. Может быть, насмешка. Но голос Нарциссы такой же как и прошлой ночью, мягкий и чувственный, и Гермиона неожиданно для себя понимает, что ее к нему тянет.       — Возможно, — отвечает она более уверенно, вытесняя любое удивление и нервозность. — Что привело вас сюда?       — Утром я получила сову от министра об объекте, который требует моего внимания, — отвечает Нарцисса, но так и не отводит взгляда, будто приковывая Гермиону к себе. Она вдруг делает шаг в ее сторону, и Гермиона уверена, хочет что-то добавить, и не сомневается, что это связано с событиями прошлой ночи. Но Нарцисса неожиданно отступает, явно передумав. На лице ее появляется слабая улыбка. — Оставлю вас с вашими делами, мисс Грейнджер.       Она проходит мимо нее и заходит в лифт, когда Гермиона окликает ее:       — Подождите.       — Мисс Грейнджер, — Нарцисса с любопытством оборачивается.       Даже после замужества эта женщина не перестает называть ее «мисс Грейнджер», а Гермиона никогда не поправляет. Она знает, что та прекрасно осведомлена о ее семейной жизни, ведь ее свадьба широко освещалась в «Ежедневном пророке», «Ежедневнике ведьм» и Бог еще знает в каких журналах. Но ей всегда было приятно слышать свою фамилию, так что к большому разочарованию Рона она настояла на ее сохранении.       — Насчет прошлой ночи…       Взгляд Нарциссы вдруг становится более суровым.       — Мы не говорим об этом, мисс Грейнджер.       — Знаю, — Гермиона заходит за ней в лифт, двери закрываются, ограничивая их маленьким пространством. Она ощущает аромат духов женщины. — Однако, есть кое-что, что я бы хотела узнать.       Кажется, Нарцисса обдумывает ее просьбу, а затем кивает.       — Хорошо.       — То, что вы видели прошлой ночью… — Гермиона не договаривает, ожидая, что Нарцисса покажет, что знает, что та имеет в виду. Блеск голубых глаз говорит громче слов. — Я лишь прошу вашего снисхождения.       Нарцисса вдруг усмехается и шагает к Гермионе, ловко прижимая ее к стене лифта. Хищные глаза пару секунд изучают лицо девушки, красные губы кривятся в улыбке. Неожиданно Гермиона чувствует, как Нарцисса касается ее плеча, а затем и каштановых волос, и наклоняется чуть ближе.       — Конечно, мисс Грейнджер, — шепчет Нарцисса, — но я ожидаю чего-то взамен.       Гермиона сглатывает. Кажется, что прикосновения Нарциссы действуют так же пагубно, как и незнакомки в маске.       — Назови свою цену.       — Когда придет время, — протягивает Нарцисса и отходит в сторону.       Когда двери лифта вновь открываются, несколько секунд они так и стоят на месте, пока Гермиона не начинает пятиться в коридор. Она так и не сводит взгляда с белокурой ведьмы, которая лишь прислоняется к стене и ждет, когда двери закроются. Как только Нарцисса скрывается из вида, Гермиона отворачивается, ощущая, как бешено колотится сердце. Она идет по коридору, слушая, как в темноте звук от ее высоких каблуков отдается эхом по мраморному полу.       Большую часть дня Гермиона проводит на нижних этажах Министерства, просматривая некоторые из недавно поступивших артефактов. Многие уже занесены в каталог, но некоторые все еще не добавлены в коллекции. Гермиона находит некое утешение в одиночестве и тишине от своей работы, стараясь приходить сюда по крайней мере раз в неделю. Здесь нет десятков людей с кучей вопросов. А в такие дни всегда хочется найти покой, чтобы привести мысли в порядок.       Хотя сегодня от душевного спокойствия нет и следа. Мысли отягощают работу, заставляют откладывать артефакты при осмотре, потому что Гермиона опасается, что может повредить их. Она никак не может перестать думать о незнакомке в маске и об удовольствие, ранее неизведанном. Одной мысли о случившемся хватает, чтобы сердце воспылало и засветилась кожа. Желание возрастает с каждым часом, и Гермиона в предвкушении все чаще смотрит на часы, отчаянно надеясь, что быстрее наступит вечер. Ведь когда стемнеет, она снова сможет выскользнуть в мир и исчезнуть в тени.       Неожиданный стук в дверь заставляет ее поднять взгляд. Уже начало четвертого. Гермиона откладывает браслет с бриллиантами, который рассматривала. Одного прикосновения голыми руками к нему достаточно, чтобы обречь человека на смерть. В дверях стоит Кингсли Шеклболт.       — Добрый день, — улыбается Гермиона, когда министр входит. — Чем я могу вам помочь?       — Это безопасно? — первым делом спрашивает Кингсли, смотря на браслет.       — Только если не будете трогать, — отвечает Гермиона и предлагает присесть. — Должна признаться, я не ожидала вас сегодня. Простите за беспорядок.       Заняв место, Кингсли осматривается по сторонам маленького кабинета. Он не больше кладовой, помещается лишь письменный стол, картотечный шкаф и пара стульев. Остальная часть Хранилища занята подвальными помещениями, но именно здесь работают с артефактами, проводят их первоначальный осмотр и вносят записи. Письменный стол Гермионы завален бумагами, и любой бы, кто его увидел, сказал бы, что на нем ничего невозможно найти. Все, кроме Гермионы.       — Я узнал в департаменте, и они сказали, что сегодня вы работаете здесь, — говорит Кингсли. — Второй раз на этой неделе, да?       Гермиона краснеет.       — Хотела убедиться, что все сделано, — отвечает она, ведь совершенно нет желания объяснять министру, что она избегает Рона, который часто приглашает ее на ланч. — В последний раз я не все закончила, так что…       — Хорошо, что вы здесь, — перебивает ее Кингсли, тон его голоса вдруг становится абсолютно серьезным. — Я хотел, чтобы вы кое-что посмотрели.       — Что именно? — хмурится Гермиона.       — Книгу.       Гермиона откидывается на спинку стула и внимательно смотрит на министра.       — Что-то подсказывает мне, что это не обычная книга.       — Нет, конечно нет, — уверяет он ее, тем самым лишь подкрепляя ее любопытство.       — Так в чем же дело?       — Это Книга Мертвых.       — Простите? — Гермионе кажется, что она ослышалась.       Кингсли трет лоб, словно у него болит голова.       — Вы поймете, когда увидите. Как только придет Нарцисса, я объясню вам обеим.       — Нарцисса? — переспрашивает Гермиона, сердце, кажется, пропускает удар. — Какое отношение к ней имеет Нарцисса?       — Она лучший специалист по темной магии, Гермиона, — отвечает Кингсли, встречаясь с ней взглядом. — Я хочу, чтобы вы работали вместе, — он выжидающе смотрит на нее, прежде чем задать вопрос, — думаешь, у тебя получится?       Гермиона вздыхает, вспоминая последнюю встречу с Блэк.       — Да, сэр, — отвечает она, на губах проскальзывает слабая улыбка. — Думаю, справлюсь.       — Отлично, потому что это только между вами. Об этом никто не должен знать, — он пристально смотрит на нее, — даже Рон, поняла?       Гермиона может отчетливо сказать, что слышит страх и тревогу в его голосе, хотя на лице нет ни тени эмоций, но он точно обеспокоен. Она наклоняется чуть ближе к нему, не обращая внимания на опасный браслет перед собой.       — Насколько все плохо, Кингсли? — ее голос почти опускается до шепота.       — Хуже, чем мы могли бы себе представить.