Одержимость

      Гермиона неловко ерзает на стуле. В маленькой комнате места едва ли хватает на трех человек, и, кажется, что стены смыкаются все ближе с каждой проведенной в ней минутой. Кингсли занимает второй свободный стул в комнате, а Нарцисса, скрестив руки на груди, стоит, прислонившись к стене. Она не сводит взгляда с Министра, хотя едва ли одарила Гермиону одним, когда зашла в кабинет.       Хотя сама Гермиона понимает, что все чаще смотрит на Нарциссу. Их встреча в лифте все еще свежа в памяти, так что даже волосы на затылке встают дыбом, когда она вспоминает голос белокурой ведьмы и то, как та шептала ей на ухо. Гермиона сжимает руки под столом в кулаки и заставляет себя вернуться к тому, о чем так нетерпеливо хочет рассказать Кингсли.       — То, что я расскажу, не должно покинуть стены этого кабинета, — говорит он и смотрит сначала на Нарциссу, затем на Гермиону. — Никто, кроме вас не должен знать.       — Поняла, — кивает Гермиона.       Нарцисса вторит ее движению.       — Что вам известно о Книге Мертвых? — спрашивает Министр, сложив руки на коленях.       Гермиона вынуждена признаться, что до сегодняшнего дня она и не слышала о ней, но Нарцисса почти мгновенно поднимает голову, а ее пронзительные голубые глаза буквально впиваются в Кингсли.       — Так вы слышали о ней? — Кингсли делает очевидный вывод по ее реакции.       — Да, — признается Нарцисса, — но ее существование всегда подвергалось сомнению, даже теми, кто был осведомлен о ее истории.       Кингсли соглашается.       — До недавнего времени были лишь легенды, слухи, никаких доказательств, — он сглатывает, прежде чем сказать следующее, — теперь все иначе. Книга реальна.       — Она существует? — переспрашивает Нарцисса шокировано.       — Боюсь, что да.       — Прошу прощения, но не могли бы вы и меня посвятить в историю этой книги? — спрашивает Гермиона и встает с места, чувствуя некую напряженность. — Боюсь, я не знакома с легендой.       — Ничего удивительного, мисс Грейнджер, — отвечает Кингсли, — Книга Мертвых считается одним из самых темных артефактов известных нашему миру. На самом деле, из-за того, что ходили вечные споры о ее существовании, и из-за страха, который она вселяет, о ней не упоминается ни в одной книге по истории. Ни здесь, ни в Хогвартсе.       — Хотя о Дарах Смерти рассказывает детская книжка, — понимает Гермиона.       — Вот именно. Реликвии могут быть использованы как для добра, так и для зла, и все зависит от того, в чьи руки они попадут. Но Книга Мертвых имеет лишь одну сторону — темную. В течение многих лет ее боялись во всем мире, ходили слухи, что еще ни один человек не видел ее, вот почему мало кто верит в ее существование.       — Зачем нужна эта книга? — хочет знать Гермиона.       — Она позволяет человеку спасти кого-то от смерти, совершив при этом ужасную жертву, — отвечает Кингсли. — Магия книги побеждает саму смерть, но за все есть своя цена. И она настолько ужасна, что мало кто отважится на такое. Однако, есть и те, кто бы хотел обмануть смерть, хотя такая магия в большинстве культур вызывала всегда лишь отвращение.       Гермиона напрягается.       — Значит, книга допускает само понятие «бессмертия»?       — Намного хуже, — медленно произносит Нарцисса, ее голос оттеняет что-то, что Гермиона никак не может распознать. — Она позволяет человеку жить, когда он должен быть мертв.       — Как? — спрашивает Гермиона, и ей даже немного любопытно. — Нельзя обмануть смерть. Даже самой продвинутой магии никогда не удавалось вернуть кого-либо из мертвых.       Кингсли кивает, но принимается объяснять:       — Дело в том, что книга содержит только два заклинания. Первое предназначено для того, чтобы человек смог вернуть любимого к жизни, второе же работает, когда человек заранее заключает сделку со смертью, и, когда время приходит, ему лишь приходится заплатить цену, чтобы смерть отступила.       — Какую цену? — не унимается с вопросами Гермиона.       — Такую, которую нельзя выразить в деньгах, — отвечает Нарцисса, глаза ее темнеют, и кажется, что она слишком долго смотрит на стену. — Кто бы не заключил сделку, он должен был принести жертву. Тогда он получит возможность жить, но и этому есть цена.       — Что? — давит Гермиона, — какая цена?       — Этот человек никогда не станет прежним. Смерть забирает либо душу, либо его самого, оставляя в ловушке в нашем мире. Он жив, но остается мертвым для всех. Живет, но не становится частью жизни.       — Словно призраки, — вздыхает Гермиона, — лишь оболочки от тех, кем они были?       — Это огромная цена за обман смерти, потому что такие люди никогда не смогут вернуться к прежней жизни. Они обречены.       — Где вы нашли книгу? — взгляд Гермионы снова пересекается с Кингсли.       — Вот, что действительно странно, — отвечает Министр, — ее нашли в Запретном Лесу.       — В Хогвартсе? — восклицает Гермиона. — Книгу нашли в Хогвартсе?       Нарцисса переводит взгляд на Кингсли и смотрит долго и упорно, хотя ее лицо и не выражает никаких эмоций, но он все же отводит взгляд, заставляя ее вздохнуть.       — Я знаю, о чем вы думаете, Министр.       — Сомневаюсь, Нарцисса.       — Многие предметы были найдены в Запретном лесу по окончанию войны, например, камень воскрешения, — говорит Нарцисса, — большинство, а может быть и все они, были утеряны там во время битвы. Если вы утверждаете, что нашли книгу в лесу, значит, кто-то владел ей в ту роковую ночь. А мы то оба с вами знаем, как мало потенциальных кандидатов.       Кингсли должен признать, что мысли ведьмы весьма схожи с его собственными.       — Мы не знаем, был ли этим человеком кто-то во время битвы, Нарцисса. Насколько нам известно, книга могла быть спрятана там в течение десятилетий и обнаружена совершенно случайно во время поисков пропавших артефактов с войны.       — Вы спрашивали Дамблдора? — хочет знать Гермиона. — Он все время знал о реликвиях. Возможно, он знал и о книге?       — Он точно знал о ее существовании, но не о месте, — отвечает Кингсли. — Не исключаю, что именно он принес ее туда, но пока лучше думать, что она была там в течение многих лет.       — Где она сейчас? — тихо спрашивает Гермиона.       — В подвале в конце этого этажа. Никто не знает об этом, кроме нас. Все хранители уже в этой комнате, — Кингсли смотрит на обеих ведьм. — Заполучив книгу, можно вернуть кого угодно. И я меньше беспокоюсь о глупце, который мог заключить сделку со смертью, но стоит только подумать, что книга окажется в не тех руках…       — Волан-де-Морт, — Гермиона выдыхает, и тут же смотрит на Нарциссу, замечая, как та вздрагивает при упоминании имени Темного Лорда. Кингсли, кажется, в таком же состоянии. — Вы боитесь, что кто-то попытается вернуть его?       — Есть такая вероятность.       — Так в чем наша задача? — Нарцисса поднимает взгляд прямо на него.       — Проверьте книгу, раскройте ее секреты. Узнаем, можно ли что-то извлечь из этого, — Кингсли внимательно смотрит вновь на обеих женщин. — Никогда не выносите книгу из Хранилища, никогда не работайте в одиночку. Вы работаете вместе или не работаете вообще.       — Конечно, — Гермиона кивает.       — Хранилище открывается от прикосновения, — добавляет Кингсли и, встав, направляется к двери. Он поворачивается к ним у самого выхода. — Обо всем, что найдете, незамедлительно докладывайте мне, — Кингсли выходит и закрывает за собой дверь.       Гермиона тут же начинает ходить по комнате, потому что что-то в словах Кингсли не сходится, и она никак не может избавиться от этого неприятного ощущения. Она не знает, как описать то, что чувствует, то, когда смотрит на Нарциссу, то замечает, как та нахмурилась.       Гермиона вздыхает и отворачивается. Внезапно она думает о том, что бы подумал Рон, если бы узнал, как тесно она сотрудничает с Нарциссой, ведь она прекрасно знает, как тот относится к ней и ее прошлому. С окончания войны, несмотря на то, как Нарцисса раз за разом доказывала свою преданность Министерству, Рон все еще не мог разглядеть другого человека сквозь тьму, которая когда-то была ее частью.       Гермиона же, глядя на Нарциссу, борется только с поразительным сходством с ее сестрой. Хотя Беллатрикс была темноволосой, Нарцисса обладала всеми характерными чертами семьи Блэков. В некоторые моменты Гермионе казалось, она смотрит на Беллатрикс, только чужие глаза смотрят в ответ.       — Закройте свой разум, если не хотите, чтобы другие вмешивались, мисс Грейнджер, — говорит Нарцисса, словно предупреждет, и Гермиона резко поворачивается. Удивленные карие глаза пересекаются с холодными голубыми.       — Что?       — Ваши мысли, мисс Грейнджер. Если мы будем работать вместе, то предлагаю вам держать их при себе, — голос Нарциссы кажется леденящим. — Уверена, мне не нужно напоминать вам о том, как это делать?       — Читаете мои мысли? — буквально шипит Гермиона, позволяя гневу взять верх, она резко разворачивается и, почти моментально пересекает крохотную комнату, оказавшись к Нарциссе непозволительно близко и буквально впечатав ее в стену. Нарцисса стоит неподвижно. — Не смейте лезть ко мне в голову!       — Тогда перестаньте давать мне повод.       — С вами просто невозможно, знаете? — Гермиона никак не в силах скрыть свой шок.       — Догадываюсь, но, кажется, нам придется работать вместе, — отмечает Нарцисса и ее рука внезапно касается руки Гермионы и скользит по внутренней стороне. Голубые глаза вдруг набирают глубокий оттенок. — У нас нет выбора.       Гермиона дергается в сторону, выдыхая и пытаясь унять все еще колотящееся в груди сердце. От прикосновения Нарциссы горит кожа.       — У меня есть выбор, — говорит она почти шепотом, — может, я не могу выбрать работать с вами или нет, но по крайней мере я вольна в отношении к этому, — Гермиона направляется к двери и, прежде чем выйти, добавляет, — встретимся здесь завтра в 9. Тогда и обсудим наш план.       Гермиона покидает кабинет и направляется к лифту. Она только сейчас ловит себя на мысли, что хочет, чтобы тот быстрее приехал, и то и дело оглядывается назад, будто ожидая увидеть, следует ли за ней Нарцисса. Но в коридоре все так же пусто. Кажется, ведьма решила остаться в офисе, так что Гермиона облегченно вздыхает, когда двери лифта, наконец, закрываются за ней. Она, прислонившись к прохладным металлическим стенам, закрывает руками лицо и выдыхает.       Когда лифт достигает Атриума, ей наконец удается взять себя в руки. Здесь полно людей, легко заблудиться. Гермиона проходит мимо ведьм и волшебников разного телосложения, форм, говорящих, по крайней мере, на пяти разных языках, прежде чем оказывается у рядов каминов. Сеть находится по обе стороны: одна — для тех, кто прибывает в Министерство, другая — для тех, кто покидает его пределы.       Гермиона дожидается, пока рядом никого не останется и шагает в зеленое пламя, почти мгновенно ощущая, как ее затягивает вверх.       — Воображение, — громко говорит она, закрыв глаза.       Спустя несколько секунд Гермиона уже стоит в дальнем конце танцпола. Ей требуется немного времени, чтобы привыкнуть к темноте. Музыка сегодня более размеренная, хотя чуточку быстрее, чем в прошлые ее визиты, но хотя бы не смешивается с общим шумом. Бар почти заброшен, лишь несколько фигур сидят в различных креслах вокруг, в руках у всех бокалы с кроваво-красным вином. Почти на всех сегодня маски.       Когда Гермиона подходит к бару, то сразу замечает ту же девушку, которая обслуживала ее.       — Привет, — здоровается она, завидев ее, — что будешь?       — Вино, красное, пожалуйста, — Гермиона садится на барный стул и смотрит, как девушка достает бокал, а затем и вино. Она придвигает напиток поближе и внимательно всматривается в ее черты лица.       — Тяжелый день?       — Тяжелая жизнь, — стонет Гермиона и, взяв бокал, жадно делает несколько глотков. Алкоголь обжигает горло, но приносит блаженное чувство расслабленности. Едва она хочет поставить напиток на стойку, как замечает какое-то движение и резко разворачивается. Из тени появляется одетая во все черное фигура, кажется, серебряная маска — единственное, что ее выделяет на темном фоне. Но Гермионе и не нужно долго смотреть, чтобы узнать и маску, и эти черные глаза.       — Каковы шансы, что у тебя есть маска? — оглядываясь на барменшу, спрашивает она.       — Вижу, ты начинаешь осваиваться, — улыбается девушка. — Можешь взять мою. Она мне больше не нужна.       — Уверена? — на всякий случай переспрашивает Гермиона.       — Я нашла, что искала, — отвечает девушка, — больше мне нет нужды прятаться.       — Может, это я не хочу, чтобы меня нашли, — Гермиона берет маску и внимательно рассматривает ее. Она скроет только глаза, украсит переносицу цветочным узором. Надев, Гермиона еще минуту возится, чтобы поправить ее, а затем встает и исчезает в тенях.       Нужно совсем немного времени, чтобы узнать ту, кого она искала. Женщина сидит в кресле, совсем одна, окруженная лишь тьмой, и Гермиона позволяет себе приблизиться так, чтобы оказаться в ее поле зрения. Золотой свет свечи отражается от серебряной маски, а губы изгибаются в улыбке, когда Гермиона видит, какой удивленной та вдруг выглядит.       Без предупреждения Гермиона сокращает расстояние между ними и садится на колени женщины, тут же почувствовав ее руки на собственных бедрах. Молчаливое одобрение. Карие глаза за маской темнеют, когда Гермиона наклоняется и целует незнакомку. От них обеих исходит такой жар, что, когда Гермиона ощущает язык у своих губ, требующий влаги, она охотно позволяет все, что той хочется.       На этот раз она точно знает, зачем она здесь. Жажда. Чистая, прелюбодейная похоть. Она здесь, чтобы освободиться, найти то, что защитит от собственных чувств, чтобы исчезли и напряжение, и гнев, и отвращение. Гермиона знает, что это единственный способ.       — Кто ты? — шепчет она, отстраняясь, дыхание такое тяжелое, а сердце колотится слишком быстро. — Мне нужно знать, кто ты.       — Твое воображение, — так же тихо отвечает женщина. — Я — то, чего не может быть.       — Что ты имеешь в виду? — Гермиона хмурится.       — Ш-ш-ш, — она накрывает губы Гермионы пальцами. — Слишком много вопросов.       — Но…       — Ты ведь не за этим сюда пришла, да?       — Да.       — Тогда зачем?       — Чтобы почувствовать, — Гермиона облизывает губы, — тебя.       Женщина вдруг встает, заставляя подняться и Гермиону, из-под маски блестят темные глаза. Она берет ее за руку и ведет через бар в противоположном направлении, как и в первый раз, когда они были вместе. Оказавшись рядом с девушкой, которая подавала ей вино, Гермиона замечает на ее губах лишь улыбку, а потом отворачивается, следуя за незнакомкой в дальний конец комнаты.       Длинные гладкие волосы цвета воронова крыла ниспадают на плечи, подчеркивая серебристые тона маски. Сквозь ткань одежды Гермиона видит изгибы бедер и груди. Она никак не может определить возраст незнакомки, потому что маска скрывает все лицо, но тон ее голоса остается мягким и страстным одновременно, а каждое слово, кажется, соблазняет.       Они проходят сквозь дверь, пока не оказываются в тусклом коридоре, он шире, чем тот, по которому они шли прошлой ночью. С обеих сторон двери, большинство, видит Гермиона, закрыты. Наконец, они добираются до одной из них. Постучав по замку волшебной палочкой, она отворяется.       Гермиона оказывается в крохотной спальне. Кровать застелена белоснежными простынями, а окно занавешено тяжелыми черными бархатными шторами. Пол деревянный, а длинное зеркало перекрывает часть стены так, что они могут смотреть на себя. На потолке висит единственная люстра, украшенная черными кристаллами и белыми свечами. Стоит им войти, как золотистые язычки пламени мерцают и загораются.       Гермиона постепенно начинает понимать, что это за место. Сначала ей кажется, что все, что произошло между ними, — обыкновенная случайность, но, как оказалось, люди приходят сюда, чтобы быть вместе, во всех смыслах этого слова. Незнакомцы, ищущие компании без каких-либо условий и вопросов. Маски стирают все личности.       — Как давно ты здесь? — хочет знать Гермиона.       — Слишком давно, — отвечает женщина. — Но это единственное место, которое я знаю.       — Я раньше не понимала, почему продолжала возвращаться, — глубоко вздыхает Гермиона и шагает ближе, она проводит аккуратную линию от бедра, поднимаясь кончиками пальцев к груди, — но теперь я знаю причину.