Одержимость

      Два чужих тела и лица, скрытые масками, — здесь под светом огней существуют лишь их желания и мечты. За стенами комнаты лежит целый мир, о котором обе знают, но предпочитают забыть. Исчезают все обещания, данные у алтаря, нет даже мысли об обручальном кольце, которое она сняла еще перед тем, как зайти в «Воображение». Гермиона и сама растворяется, оставляя вместо себя человека, скрытого за маской.       Гермиона выгибается, чувствуя, как пальцы женщины скользят по внутренней стороне бедра, а губы ласкают живот, продвигаясь все ниже. Сердце бешено стучит, когда пальцы касаются темных прядей любовницы, а иногда серебряная маска прижимается к разгоряченной коже, одаряя ее холодом.       Тонкие пальцы опускаются все ниже, собирая влагу и находя заветную точку. Гермиона только и ждет прикосновения, и, когда сначала один, а затем и два пальца скользят внутрь, с губ срывается мягкий стон. Она резко открывает глаза, ощутив, как горячий язык прижимается к разгоряченной плоти, и позволяет низкому, глубокому рыку вырваться из груди. Пальцы путаются в волосах цвета воронова крыла.       Страсть будто сворачивается клубком внизу живота. Гермиона никогда не чувствовала подобного. Рон был эгоистичным любовником, и его больше заботило собственное удовлетворение. Прелюдию он вообще считал чем-то неуместным, и, казалось, все, что ему нужно было — быстро и сильно отыметь ее, совершенно не заботясь о ее желаниях. Словно на гонке. По ночам, а иногда и днем, когда они занимались любовью, на все уходило минут двадцать, одни и те же позы, целомудренный поцелуй в конце и нелепое бормотание «я люблю тебя». Гермиона не помнила, когда последний раз говорила ему эти слова в ответ.       Но сейчас незнакомка прикасается так, как никто раньше не смел. Кожа горит, сводит пальцы ног от одного только ощущения ее языка. Нет места мыслям. Разум, кажется, теряется в бесконечной черной бездне, и все, на чем Гермиона может сосредоточиться, — тяжелый стук сердца, отдающийся эхом в ушах, а еще ошеломляющий взрыв силы и энергии, накапливающийся внутри.       Приглушенный крик скользит с языка, когда оргазм накрывает волной наслаждения. Пальцы крепко сжимают черные волосы, тело дрожит, а сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. Она не отрывает взгляда от мерцающей свечи над головой, и каждая клеточка вспыхивает точно так же, как и этот огонь, а в горле становится сухо. Неожиданные слезы блестят в глазах.       Гермиона не сразу замечает, как женщина, высвободившись из ее хватки, ложится рядом, а пальцы мягкими движениями гладят живот, губы почти невесомыми поцелуями касаются плеча. Такая ласка заставляет Гермиону повернуться и встретиться с глазами за маской.       — Спасибо, — говорит она, губы растягиваются в слабой улыбке.       — За что? — хмурится женщина рядом с ней, хоть Гермиона и не видит, но словно слышит то недоумение, с каким та задает вопрос.       — За то, что снова заставила меня чувствовать.       Гермиона придвигается чуть ближе. Когда они раздевали друг друга, она уже позволяла себе смотреть на нее, но сейчас, когда та лежит прямо перед ней, во всем своем обнаженном великолепии, Гермиона понимает, что просто не силах отвести взгляда. Она останавливается на груди и темно-розовых сосках и, протянув руки, осторожно накрывает их ладонями. От взгляда не ускользает, как женщина в маске прикрывает глаза, а с губ слетает тихий вздох, стоит Гермионе обхватить соски пальцами, мягко сжимая и немного массируя.       Гермиона наклоняется и прижимается к желанным губам, ощутив во рту вкус собственного возбуждения и сладости меда. Стоит немного надавить, как губы приоткрываются, позволяя языку скользнуть внутрь. Немая битва за контроль, которую Гермиона с легкостью выигрывает. Ее руки скользят от груди к талии, и она притягивает незнакомку ближе, пока их тела не сливаются в одно горячее чувство.       — Позволь прикоснуться к тебе, — шепчет Гермиона, выпустив из страстного плена губы, пальцы скользят по бедру. Она тоже напряжена. — Пожалуйста.       — Нет, — слишком тихо говорит женщина, и Гермиона чувствует, как та аккуратно останавливает ее, придержав за запястье. — Не могу позволить тебе сделать это.       — Почему?       — Потому что не могу разрешить себе что-либо почувствовать.       — Пожалуйста…       Гермиона умоляет мягко, но настойчиво, она осторожно валит ее на спину и устраивается между ног, чувствуя жар и желание. Пусть она и говорит, что не хочет, но Гермиона видит эту жажду, мерцающую за маской в глазах, поэтому наклоняется и целует, обжигает, заставляя любое сомнение тут же исчезнуть.       Гермиона сильнее прижимается к телу женщины, замечая, как та выгибается от ее прикосновений, как дрожат ее бедра. И она трется быстрее, увеличивая ритм и позволяя им соприкасаться так неистово, влажно, Гермиона чувствует, как та царапает ее, когда длинные ногти впиваются в лопатки, а мягкие губы посасывают пульсирующую точку под ухом. И она целует в ответ, каждый миллиметр обнаженной кожи, которую только может найти, позволяя пальцам скользить между их движущимися телами, наконец, находя горячее лоно и проникая во влагу.       Глаза любовницы резко открываются с каждым толчком, а с губ срывается хрип.       — Боже…       Хватает нескольких минут, прежде чем тело начинает содрогаться от оргазма, и женщина закрывает глаза. Пальцы все еще цепляются за Гермиону, пока, наконец, не выпускают, вместе с последней волной удовольствия, что кажется, минуты превращаются в вечность, а тело пронзают тысячи молний.       Женщина медленно, почти неохотно, выпускает Гермиону и та, упав на другую сторону кровати, облокотившись, внимательно смотрит на то, как она приходит в себя. Темные глаза не оставляют карих, а на губах играет улыбка.       В этот самый момент Гермиона видит перед собой великолепного человека, которой нравится быть с ней не из-за того, что она имеет на это право, а из-за нее самой. И хоть прежде она и не думала, что может быть с кем-то другим, заставить другого человека чувствовать себя желанным или любимым, она ни разу не была с женщиной, но все это казалось таким естественным, что ей не нужно было даже думать. Тело реагировало само по себе. И теперь, когда она лежала и смотрела на человека рядом с ней, Гермиона точно знала, что все, что здесь произошло, никогда не покинет этих стен.       Минуты тянутся довольно медленно, и длительное время никто не решается на что-либо. Но, когда Гермиона вдруг смотрит на часы, только тогда понимает, как долго она на самом деле пробыла здесь.       — Тебе пора идти, да? — тихо спрашивает ее женщина.       Гермиона тяжело сглатывает. Она не хочет уходить, не желает разрушать магию, создавшую это мгновение.       — Не хочу, — она отводит взгляд.       — Тебе нужно идти. Я знаю, у тебя есть и другая жизнь.       — А как же твоя жизнь?       Темноволосая женщина качает головой и встает с кровати, Гермиона так и не успевает схватить ее за запястье и вернуть в постель. Она лишь поднимает палочку и, щелкнув пару раз, уже стоит одетая спустя несколько секунд. Она так и не поворачивается к Гермионе.       — У меня нет жизни.       — Что это значит? — спрашивает Гермиона, так же поднявшись на ноги. Она оглядывается в поисках одежды и неуклюже одевается. Палочка лежит на прикроватном столике, и Гермиона берет и ее и накладывает чары, чтобы скрыть следы, оставленные их страстью, затем обходит кровать и подходит к так и застывшей женщине. Гермиона берет ее руку в свою, прикосновение выходит мягким.       — Это тебя не касается, — говорит незнакомка, прежде чем Гермионе удается повторить свой вопрос. Она выдергивает свою ладонь и направляется к двери, с треском открывает ее. — Тебе здесь не место.       — Почему? — Гермиона хочет знать.       — Думаешь, я не видела этого? — она указывает на обручальное кольцо, Гермиона отчетливо различает гнев в темных глазах.       — Понимаю, — она опускает взгляд.       — Здесь не задают вопросов, — говорит женщина немного резче. — Так мы выживаем, — неожиданно она наклоняется к Гермионе, когда та собирается уйти, и, едва губы касаются уха, тихо добавляет, — прощай, любовь моя.       Гермиона вздрагивает, внутри будто что-то обрывается, когда она слышит, как позади захлопывается дверь и щелкает замок. Остается лишь ошеломляющая тишина, а ощущение потери чего-то важного, дорогого, прокрадывается в грудь и сердце, вытесняя тяжелый вздох. Гермиона прислоняется спиной к двери, отчаянно желая, чтобы та вновь открылась. Ей не хочется уходить, она желает остаться и забыть о той, жизни, которая ждет ее за пределами здания.       Гермиона медленно снимает маску, она тяжелая и холодная. Она кладет ее в сумку и в последний раз оглядывается на все еще закрытую дверь, прежде чем пойти по темному и тихому коридору.

***

      Так и оставшись стоять в комнате, черноволосая женщина отчаянно хватается за маску, пальцы царапают серебряный металл. Лицо остается скрытым, а она воет от боли и разочарования и от того, что лишь больше ранит себя. Мучительный крик вырывается наружу, но магия, которую она сама и наложила на стены этой комнаты, заглушают его, оставляя ее единственной свидетельницей собственного безумия.       Медленно, как на солнце тает снег, магия, начинает исчезать, обнажая длинные волосы цвета ночи, которые вновь завиваются, каскадом падая на спину, словно черный водопад. За серебряной маской блестят такие же черные глаза, полные слез, от боли и ненависти. Она со злостью одергивает рукав платья, обнажая предплечье, на котором уродливой отметиной виднеется шрам, оставленный темной меткой.       Беллатрикс Лестрейндж смотрит на себя в зеркало.       Жертва, которую она принесла, до этого момента казалась ей терпимой.       Она больше не может стоять на ногах, падает на колени, а пальцы вновь находят серебряный металл и пытаются снять. Он скрывает ее от всего мира. Жива, но мертва. Сердце бешено стучит в груди, и кажется, этот шум — единственное, что напоминает ей о том, что она все еще человек. Остальное у нее давно забрали. Она сама заключила сделку со смертью, и это то, что должно было произойти.

***

      Гермиона не может вернуться домой, просто не за чем. Она не может смотреть Рону в глаза, пока что. И хотя она уже научилась врать так, что не было и намека, что она говорит неправду, но все же было просто невозможно пойти домой и взглянуть на него. Никогда прежде мысль о возвращении в их общую квартиру не была столь пугающей. С каждым шагом Гермиона все больше понимает, что нет никакой возможности того, что она вернется в Уэст Энд после всего, что случилось сегодня. Совсем не то место, к которому хочется принадлежать.       Гермиона поднимает взгляд, когда вдали виднеется знакомое здание. Каким-то образом она оказывается у Министерства, поэтому идет быстрее, пока не достигает входа. Все движения скорее основаны на инстинкте, а не потому что у нее есть какое-то рациональное объяснение своим ночным похождениям.       Она заходит в лифт, нажимает кнопку нужного этажа. Дышать вдруг становится трудно. Спустя несколько секунд двери распахиваются, открывая ее взору темный коридор, который она покинула несколько часов назад. В подвалах ни звука, днем здесь и так нет посетителей, а ночью и подавно. Это единственное место, которому не требуется охрана.       — Хранилище в конце этажа, — она вспоминает то, что сказал им Кингсли.       Шаги глухим звуком ударяются о стены, и Гермиона бормочет заклинание, чтобы их заглушить. Она проходит мимо факелов, замечая, какие тени те отбрасывают на стены и пол, сердце быстро бьется в груди, и она задерживает дыхание, когда, наконец, добирается до последнего кабинета в самой темной части коридора.       Гермиона делает неуверенный шаг, палочка освещает дверную ручку, которая не отличается ничем от любой другой такой же, но стоит ей только дотронуться пальцем, как ее охватывает свечение. Она буквально впитывает ее отпечаток, и Гермиона полностью накрывает ее ладонью, чуть сжимая. Ручка снова загорается свечением, тепло озаряя кожу, и проходит лишь секунда, когда дверь открывается и распахивается перед ней.       Едва Гермиона хочет войти в комнату, как чувствует захват на запястье, кто-то разворачивает ее и толкает к стене. Палочка падает из рук, кромешная тьма окружает в то же мгновение. Она резко смотрит перед собой, различая в темноте знакомые черты лица. Кристально-голубые глаза, кажется, загораются неведомым блеском, когда слабое пламя от факелов освещает лицо Нарциссы.       — О чем, черт возьми, вы думаете, мисс Грейнджер? — шипит она, пока свободной рукой закрывает дверь. Однако взгляда с Гермионы так и не сводит. — Разве вы не слышали, что Кингсли сказал, что никто из нас не должен входить в комнату в одиночку?       — Что вы здесь делаете? — Гермиона внимательно смотрит на Нарциссу.       — Не ваше дело, — отвечает та слишком резко. Сейчас их лица так близко, что она чувствует тонкий аромат яблок и меда в чужом дыхании, пальцы выпускают чужое запястье, но Нарцисса не отступает. — Скажите спасибо, что я была здесь и остановила вас от этого невероятно глупого поступка.       — Почему? — хочет знать Гермиона. — Почему эта книга настолько опасна, что мы не можем исследовать ее самостоятельно?       — Вы и правда считаете, что вполне разумно исследовать такой мощный магический артефакт посреди ночи?       Гермиона вдруг смотрит слишком пристально, заинтригованная внезапной переменой в поведении Нарциссы.       — Если бы я вас не знала, то подумала бы, что вы пытаетесь меня защитить.       — Не льстите себе, мисс Грейнджер.       — Почему вы вообще здесь? — не унимается Гермиона. — Уже за полночь.       Нарцисса вдруг скрещивает руки на груди, внимательно изучая женщину перед собой.       — Я могу спросить вас о том же.       — Не могла заснуть.       Нарцисса неожиданно смотрит на нее, чуть прищурившись, ровно в то место, где на шее скрыты оставленные метки, а затем переводит взгляд на лицо. Гермиона может поклясться, что на губах белокурой ведьмы промелькнула улыбка. Оттолкнувшись от стены, Гермиона в считанные секунды сокращает расстояние между ними, словно внезапный сдвиг в атмосфере, вот как можно описать этот неоспоримый рост напряжения между ними.       — Не стойте у меня на пути, — шипит Гермиона, проходя мимо Нарциссы. — Может быть, Кингсли и решил, что мы должны работать вместе, но это не значит, что мне это должно нравиться.       Нарцисса отступает в сторону, давая той пройти.       — Ровно в девять утра, мисс Грейнджер, — она наклоняется, чтобы поднять выпавшую палочку и сумку Гермионы, замечая в ней серебряную маску. Протягивая вещи, она сталкивается с пронизывающим взглядом кофейных глаз. Гермиона знает, что Нарциссе все известно, но внезапно холод в голубых глазах сменяется теплом, и Гермиона чувствует, как рука Нарциссы задерживается дольше положенного на ее собственной, когда та передает вещи. — Будьте осторожны с тем, чего желаете. Никогда не знаете, что можно получить взамен.       — И что это должно означать? — спрашивает Гермиона, но Нарцисса уже исчезает в тени.       — Ровно в девять утра, мисс Грейнджер, — доносится ее голос. — А сейчас идите домой!