Одержимость

      Когда, Гермиона, наконец, оказывается дома, квартира погружена в темноту. Она не спешит включать свет, лишь скидывает в коридоре туфли и, оставшись в носках, входит в гостиную. Даже при выключенном свете не трудно различить на кофейном столике силуэты пустых бутылок. Раздражение закипает в груди, когда Гермиона достает из кармана волшебную палочку и взмахивает несколько раз, отправляя бутылки со свистом в мусорное ведро на кухню.       Гермиона проходит в гостиную, а затем и в спальню, дверь немного приоткрыта и слышен храп Рона. К горлу подступает тошнота. Она медленно раздевается, чувствуя, как дрожь холодной поступью скользит по коже, и ложится под покрывало, стараясь не двигаться. Рон все еще спит, так же неподвижен.       Гермиона лежит на спине, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Дыхание Рона такое ровное, он явно потерялся в стране снов, но вот Гермионе спать совсем не хочется. Мысли возвращают ее к тому мгновению в Воображении, когда темноволосая женщина медленно снимала одежду, раскрывая каждую тайну, спрятанную под ней. От одного только образа кожа начинает гореть, а внизу тянет от желания, что Гермиона тихо выдыхает в подушку и переворачивается на бок.       Она смотрит на время на будильнике, который стоит прямо на прикроватном столике, замечая, что цифры то и дело тускнеют. Но, когда резкий звон объявляет о половине седьмого утра, Гермиона тут же садится. Сна ни в одном глазу. Солнце еще не озаряет небеса, так что на улице все еще темно. Гермиона вдруг замечает, что Рон также просыпается.       — Ты поздно вчера вернулась, — говорит он, едва открыв глаза и увидев жену.       — Кингсли поручил новое задание, — отвечает Гермиона, но так и не смотрит в его сторону, — я слишком увлеклась, что совсем забыла о времени. Ты уже спал, когда я пришла, — Гермиона откидывает покрывало как раз вовремя, чтобы избежать руки Рона, когда он пытается затащить ее обратно в постель. Она качает головой.       — У меня встреча в девять.       — Ты постоянно работаешь! — Рон резко садится на кровати, явно расстроенный.       Гермиона оборачивается на слова, зло смотря на мужа.       — А ты постоянно гуляешь со своими друзьями, разве я жалуюсь?!       — Ты счастлива?       Неожиданный вопрос застает ее врасплох. Она уже хочет открыть дверь спальни и выйти, но так и замирает над дверной ручкой. Гермиона поворачивается медленно и смотрит на мужа. Он так и сидит на кровати, покрывало закрывает его до пояса, а первые лучи утреннего солнца оттеняют медью волосы.       — Ну так…? — спрашивает еще раз, теперь более настойчиво. — Потому что мне так не кажется.       — Я… — Гермиона умолкает, возвращаясь к воспоминаниям о прошлой ночи. Она разделила ее с незнакомкой, с той, о ком ничего не знала, даже имени. Только лишь четкое осознание того, что рядом с ней душа сгорала так, как никогда раньше. Гермиона вспомнила и Нарциссу, ее пронзительные голубые глаза, и внутри что-то чудовищно заныло. Она совсем не понимала, что происходит.       — Все сложно, — она смотрит на Рона еще раз, видя, как на лице того отражается боль от сказанных ею слов.       — Сложно? — словно эхо повторяет Рон и сбрасывает покрывало. Он обходит кровать, одетый лишь в черные боксеры, которые так резко контрастируют с его бледным цветом кожи, но так и остается в нескольких шагах от жены. — Как же так, Гермиона? Либо вместе, либо никак. Нет никакой середины.       — Разве нет? — возражает она, чувствует, как внутри закипает злость. — Тогда почему я так себя чувствую?       — Как?       — Будто это больше не моя жизнь!       Пути назад нет. Слова сказаны, ущерб нанесен. Они смотрят друг на друга несколько минут, два человека, пришедшие к ужасающему выводу, что оба стали совершенно другими людьми. Они изменились, и оба упустили это. Время и жизнь взяли над ними верх и разлучили. Им остается лишь гадать, были ли они когда-нибудь на самом деле вместе. Гермиона не хотела такого конца. Она надеялась, молилась даже, что когда-нибудь они проснутся и просто поймут, что стали слишком далеки друг от друга. Конечно, осознание бы ранило их, но они бы отпустили иллюзию собственной жизни, пошли бы разными путями. Но то, что происходило сейчас, засвидетельствованное первыми лучами ноябрьского солнца, было жизнью, которая распалась. Словно стеклянный шар, осколки которого теперь лежали на полу, слишком крошечные, чтобы собрать их вместе. Ничто уже не изменит того, что сделано.       — Так… Ты хочешь уйти? Ты этого хочешь? — голос Рона полон отчаяния. — Хочешь развестись?       Он выглядит таким обиженным, его взгляд пробивает насквозь, и Гермиона с болью понимает, что, несмотря на все случившееся, он по-прежнему ей дорог. Может, она и не любит его, и не уверена, что когда-либо любила, но он был ее другом прежде всего. Гермиона вздыхает, боль в груди слишком невыносима.       — Не знаю, — шепчет она, по щеке скатывается слеза. — Я больше не понимаю, чего хочу.       — Ладно.       — Что? — Гермиона удивленно поднимает взгляд.       — Я говорю ладно, — повторяет он и вздыхает. — Я останусь у родителей на некоторое время, пока мы во всем не разберемся, — Гермиона видит, как он сломлен и растерян, но Рон продолжает говорить, — а если мы не сможем разобраться, тогда…       — Мы разъясним все позже, — заканчивает за него Гермиона. Она нерешительно шагает к нему, но его взгляд останавливает и будто отбрасывает назад. Той ночью когда он выбежал из палатки, подумав, что они с Гарри больше чем друзья, ему было так больно. Никогда прежде она не видела такого взгляда и надеялась, что больше не увидит. Но он вернулся. Тогда она пыталась бежать за ним, но он исчез быстрее, так и оставив ее стоять одну под дождем. Казалось теперь, что история имеет свойство повторяться.       — Останешься здесь? — спрашивает Рон.       — Мне больше некуда идти, — кивает Гермиона.       И это правда.       Родители погибли, когда были в Австралии (силы Темного Лорда оказались слишком велики). Конечно, у нее были друзья, но она не могла вспомнить, когда последний раз разговаривала с кем-то из них, ведь ее работа отнимала все время, а жизнь изменилась с тех пор как она узнала о Воображении. Поэтому Гермиона не могла думать ни о ком, у кого могла бы остаться. Даже Джинни, хотя она была уверена что сестра Рона поймет, если она вдруг постучится в дверь и попросит о помощи. Но Гермиона не хотелось покидать квартиру.       — Я возьму пару вещей и оставлю тебя, — говорит Рон.       Гермиона выходит из спальни, взяв джинсы, рубашку и нижнее белье, направляется в ванну. Она быстро принимает душ и намыливает волосы, смывая остатки вчерашнего дня. Заперев дверь, она снимает чары, открывая взору следы, оставленные на теле. Царапины и укусы страсти, темно-фиолетовые и красные синяки расползаются по молочной коже.       Уже выходя из ванны, она находит Рона в гостиной, тот стоит у окна и смотрит на улицу. Он тут же оборачивается и встречается с ней глазами. Их молчание, кажется, говорит громче всяких слов.       — Мне очень жаль, — слова неожиданно слетают с языка, Гермиона сглатывает нервный комок в горле, — Рон, мне так жаль.       — Нужно было это предвидеть, — тихо отвечает он. — Не похоже, что в последнее время нам было хорошо, да? — он качает головой и поднимает сумку, лежащую у его ног. — Мы уже не те, кем были три года назад, Гермиона. Дело не только в тебе.       — Понимаю, — признается Гермиона, но сердце в груди все же с болью сжимается, когда она наблюдает, как он проходит через гостиную с сумкой в руке. Он даже надел свои любимые джинсы и джемпер, которые она купила ему на прошлый день рождение. Она остановила его в дверях. Он повернулся, ища ее взгляд.       — Хочешь, попрошу маму, чтобы она проверила тебя завтра?       — Спасибо, — улыбается Гермиона, — но со мной все будет в порядке.       — И… — он колеблется пару секунд, — когда увидимся?       — Я пришлю тебе сову к концу недели, — отвечает Гермиона, глаза щипает от слез, но она все же старается улыбнуться. — Обещаю.       Когда Рон уходит, оставляя после себя стук закрывающейся двери, тишина внезапно становится невыносимой. Гермиона остается совсем одна в гостиной, окруженная мебелью, которую они вместе купили, их свадебными фотографиями в серебряных рамках на стене. Она бросается к окну и выглядывает наружу, но на улице уже никого нет. Реальность ситуации неожиданно накрывает ее с такой силой, что она падает на колени, а по щекам струятся слезы.

***

      Уже начало десятого.       Гермиона выходит из лифта и направляется по темному коридору. Даже в ранние часы дня низший уровень Министерства выглядит как темница, и лишь золотое пламя от факелов струится по стенам и мерцает, когда она проходит рядом, отбрасывая движущуюся тень на стены. Звук ее шагов эхом разносится дальше.       Нарцисса появляется из темноты, внимательно смотря на Гермиону.       — Вы опоздали.       Гермиона гордо поднимает подбородок, в глазах мелькает презрение.       — Приберегите это для того, кому не все равно.       Гермиона проходит мимо белокурой ведьмы и останавливается напротив дверей Хранилища. Дверная ручка вновь встречает ее жаром, а спустя секунду дверь распахивается. Гермиона же вдруг чувствует, как Нарцисса стоит прямо позади нее так, что их тела соприкасаются, и у нее перехватывает дыхание. Ведьма тянется за палочкой и шепчет:       — Люмос.       Хранилище больше напоминает маленький кабинет, где Кингсли впервые им рассказывал о Книге. Серебряное свечение палочки Гермионы обрамляет лишь небольшое пространство вокруг них. Пол сделан из черного мрамора, и их шаги отражаются эхом, стоит им зайти. Звук хлопнувшей позади двери заставляет Гермиону резко обернуться, и она вдруг сталкивается с голубыми глазами. Мгновение они обе смотрят друг на друга.       — Люмос Максима, — шепчет Гермиона, делая свет ярче.       Нарцисса проходит через всю комнату, пока не останавливается у чего-то, что смутно напоминает люстру. Она висит точно посередине кабинета.       — Инсендио, — нацеливает палочку Нарцисса, и комната погружается в золотое свечение от маленьких свечей.       Гермиона убирает палочку и, когда свет становится достаточно ярким, замечает стол скрываемый до этого во тьме. Прямо посередине лежит Книга, корки весьма потрепаны от времени или природы, но, кажется, будто когда-то они были расписаны знаками и фигурами, от которых почти не осталось и следа.       — Это она? — Гермиона поворачивается к Нарциссе.       — Да, — отвечает та и подходит к столу. — Книга Мертвых.       Гермиона внимательно изучает эмоции на лице Нарциссы. Она все еще помнит их последнюю встречу, и как она сама вела себя. Гнев был тогда неуместен. Взгляд скользит с лица по линии шеи и останавливается на белой блузке. Нарцисса любит носить маггловскую одежду, предпочитая более облегающие вещи струящимся мешковатым мантиям. Гермиона замечает, как шелковая ткань прилипла к изгибам груди, в горле становится сухо.       Наконец, она вновь смотрит на Книгу.       — Что ждет от нас Кингсли?       — Не знаю, — честно отвечает Нарцисса. — Скорее всего, объяснения, как она оказалась в Запретном лесу или кто ей воспользовался.       — Значит, вы верите легенде? — интересуется Гермиона, Нарцисса вдруг смотрит прямо на нее.       — Верю. И вам тоже следовало бы.       То, как Нарцисса произносит слова, кажется пугающим.       — Вы знаете о чем-то, чего не знаю я?       — Я многое знаю, мисс Грейнджер. О многом вы никогда не будете иметь ни малейшего представления.       — Послушайте, — шипит Гермиона и шагает ближе к Нарциссе, явно застигая таким напором собеседницу врасплох. — У меня и так много дел, чтобы еще разбираться с вашим надменным поведением. Кингсли заставил нас работать вместе, так что этим нам и стоит заняться. А что до… — Гермиона замолкает, сталкиваясь с холодными глазами, — вашего отношения ко мне… — от нее не ускользает, как бледно-голубой темнеет, и в глазах Нарциссы мелькает голод, который до этого она и не видела. Губы чуть приоткрыты, -… Держите свое мнение при себе.       Неожиданно Нарцисса наклоняется вперед, сокращая расстояние между ними на несколько дюймов. Она так близко, что Гермиона может рассмотреть каждую идеальную ресницу. Рубиново-красные губы растягиваются в дразнящей улыбке, а тонкие пальцы внезапно скользят по внутренней стороне руки. Прикосновение совершенно невесомое, словно перышко, но Гермиона чувствует, как горит кожа.       — Как скажете, мисс Грейнджер, — выдыхает Нарцисса, и от мягкости в голосе Гермиона начинает дрожать, — как скажете.       Гермиона отводит взгляд, и напряжение будто испаряется в воздухе.       — Приступим к работе.       Взгляд Нарциссы вновь становится более жестким.       — Конечно.       Гермиона возвращается к столу и взмахивает палочкой, заставляя два удобных стула приземлиться рядом. Следом летят несколько бутылок воды, свиток пергамента, пара перьев и чернила. Не оглядываясь на Нарциссу, она занимает одно из мест и даже не поднимает взгляда, когда та садится поближе к столу.       Они работают часами без перерыва. В комнате слышно лишь, как царапают перья пергамент или переворачиваются страницы Книги. Кингсли был прав. В ней всего два заклинания, но Гермиона понимает достаточно быстро, что для того, чтобы выполнить хотя бы одно, ведьма или волшебник должен действительно подготовиться. Список ингредиентов, необходимых для зелья, кажется бесконечным, а некоторые предметы можно найти только в определенное время года или во время полной луны. Он настолько детальный, что Гермионе даже подумать не может, как кто-то вообще способен такое сотворить.       — Очень сложная магия, — наконец, говорит она, прервав молчание, которое длилось между ними почти час. До этого момента они обсуждали только то, что написали или прочли, или повторяли моменты Книги вслух. — У вас, должно быть, высокая квалификация, раз вас попросили заняться этим.       Нарцисса, сняв очки, которые надела чуть раньше, смотрит внимательно на Гермиону.       — Так и есть, — отвечает, легкая улыбка касается ее губ. — Вот почему Кингсли так обеспокоен.       — Кто может быть насколько опытным, чтобы использовать такую магию? — хмурится Гермиона.       — Неужели нет предположений?       — Дамблдор был мертв, когда книга была найдена, и, очевидно, что он не использовал ее, иначе был бы сейчас здесь, — медленно говорит Гермиона, инстинктивно проводя тонкими пальцами по волосам. Карие глаза встречаются с голубыми, и она в очередной раз поражается их проницательности.       — Еще? — настаивает Нарцисса.       — Думаете… — Гермиона колеблется. — Волан-де-Морт?       — На первом месте в моем списке, — признается Нарцисса, — как и у Кингсли. Вот почему я так нервничаю.       — У него были крестражи. Ему не нужна была такая магия, — говорит Гермиона и указывает на книгу. — Ну, во всяком случае, не уверена что он про нее думал.       — Может, и нет, — медленно тянет Нарцисса и встает. Она вновь смотрит на Гермиону. — Составишь мне компанию?       — Компанию? — удивляется Гермиона. — Где?       — Мне нужен свежий воздух, — поясняет Нарцисса, направляясь к двери. — Пойдемте со мной.       Гермиона встает со стула и идет следом. Но, едва Нарцисса закрывает за собой дверь Хранилища, и они ступают в погруженный в тишину коридор, она оборачивается и смотрит на Гермиону. В свете факелов в ее глазах отражается понимание.       — А теперь, мисс Грейнджер, — мягко начинает она, — почему бы вам не рассказать мне, что на самом деле происходит в вашей голове?       — Простите?       — Я уже говорила, — напоминает ей Нарцисса, накрывая ее руку своей, осторожно, чуть сжимая, — если не хотите, чтобы я видела ваши мысли, то держите их при себе, — этот пронизывающий насквозь взгляд, — в ином случае я узнаю все…