Одержимость

      Нарцисса беззвучно наблюдает, как Гермиона второй раз опускается к унитазу, и звук опустошающегося желудка пронзает, словно нож. Она отворачивается. Голубые глаза наполняются невысказанной печалью. Как только в комнате становится тихо, она снова смотрит на Гермиону, которая так и сидит на коленях, обхватив руками края туалета, слезы катятся по щекам.       — Ты не знала, — почти шепчет Нарцисса, и Гермиона, кажется, только сейчас вспоминает, что она не одна. Она совсем бледная, поднимает взгляд и буквально впивается в стоящую в дверях женщину. Ей все равно, что она похожа на жалкую кучу дерьма. Ее не волнует даже то, что Нарцисса видит ее в таком шатком состоянии. По правде говоря, ей уже на все наплевать.       — Нет, — голос дрожит. Гермиона одергивает рукав рубашки, обнажая серебряные шрамы на руке. «Грязнокровка». Какой-то детский почерк. — Я помню это.       Нарцисса вздрагивает. Та ночь в особняке Малфоев преследует ее до сих пор.       — Я тоже.       — Ты, правда, думаешь, если бы я знала, что та женщина — Беллатрикс, я бы переспала с ней?       — Моя сестра всегда умела завораживать людей, — отвечает Нарцисса, впервые за долгое время взглянув в карие глаза. — Даже тех, кто ее презирает.       — Эта женщина убила Сириуса Блэка! — выплевывает Гермиона и пытается встать на ноги. — Она до беспамятства запытала родителей Невилла. Она — единственная, кто не потерял рассудок в Азкабане, потому что лишилась его задолго до того, как попала туда, — Гермиона смотрит на свое отражение в зеркале, чувствуя, что ее снова начинает выворачивать. — И я сама видела, как Молли Уизли убила ее.       — Ты видела, как Молли Уизли убила женщину, кем Беллатрикс раньше была.       — Разве есть разница? — Гермиона медленно поворачивается к Нарциссе.       — Должно быть, она заключила сделку со смертью во время битвы, — мягко отвечает та, — помнишь, Кингсли сказал, где нашли Книгу…       —  В Запретном лесу.       — Мы все там были, — продолжает Нарцисса, — Волан-де-Морт и другие Пожиратели Смерти. Ты и сама это знаешь.       — Ты именно так поняла? — Гермиона делает шаг в сторону ведьмы.       — Что? — Нарцисса чуть наклоняет голову.       — Когда Кингсли сказал, что Книгу нашли в Запретном лесу, ты именно тогда догадалась, что Беллатрикс использовала заклинание? — спрашивает Гермиона, замечая, как от ее слов в глазах Нарциссы появляется ранее невидимые эмоции. Никогда прежде она не замечала на чьем-либо лице такое раскаяние или вины. — Я права, да? Ты поняла, что Беллатрикс что-то сделала, только не знала, что именно…       — Когда я пришла забрать ее тело, его не было, — начинает говорить Нарцисса, почти шепотом, — Министерство настаивало, что они не кремировали ее, не бросали в общую могилу Пожирателей Смерти. Я им не поверила сначала, но Кингсли дал мне слово. Тогда я предположила, что кто-то выкрал ее тело и уничтожил, — она поднимает взгляд на Гермиону. — Мою сестру многие ненавидели.       — Мне ли не знать.       Тяжелый вздох.       — Через несколько недель я начала подозревать, что она не умерла или, по крайней мере, догадываться, что здесь что-то было не так.       — Почему?       Нарцисса не отвечает, и Гермиона, подойдя почти вплотную, хватает ее за плечи, грубо, жестоко. Обе прекрасно знают, что к утру останутся синяки. Тогда Гермиона выпускает ее, но так и остается стоять на месте, буквально впиваясь взглядом в голубые глаза. Черты лица Нарциссы будто становятся острее.       — Спустя три недели после битвы я получила красную розу.       — Что в этом особенного? — хмурится Гермиона.       — За все года нашего брака Люциус ни разу не дарил мне цветов. Также он был заперт в Азкабане. Лишь один человек присылал мне розы, раз в год на мой день рождения. Одна красная роза каждый год. Об этом никто не знал.       — Беллатрикс.       Нарцисса кивает.       — Тогда-то я и поняла, что что-то случилось. И этого не должно было произойти. Я попыталась разобраться, что она могла сделать, но так и не нашла ответов, пока Кингсли не рассказал мне о Книге.       — Вот почему ты была там той ночью? — перебивает Гермиона. — В Воображении. Ты искала ее?       — Да, — отвечает Нарцисса, — это место существует уже давно, для тех, кто хочет быть незамеченными или желает раствориться в воздухе. Только для удовольствия. Оно открылось за несколько месяцев до последней битвы. Всего лишь одно правило — не задавать вопросов. Когда ты внутри, все, кем ты был до этого, просто исчезает. Даже те, кто ненавидят друг друга, смотрят из-под масок в глаза врагу, но не признают. Чужие, — она вздыхает, — так что есть всего одно место, куда следует пойти, когда не можешь показать миру лицо, но хочешь хоть как-то оставаться частью живого. Воображение — именно такое место.       Гермиона закрывает глаза, вспоминая свой первый визит в бар. Она помнит то болезненное желание между ног, когда впервые увидела темноволосую незнакомку, ведь никогда прежде, ни один взгляд не вызывал в ней таких чувств. Только теперь мысль, что эти угольно-черные глаза принадлежали Беллатрикс Лестрейндж, вызывает у нее отвращение. Но и чувства никуда не исчезают. Открыв глаза, Гермиона сразу понимает, что Нарцисса догадывается обо всем, что творится у нее в голове.       — Ничего не изменилось, да? — Нарцисса чуть склоняет голову.       — Что ты имеешь в виду? — Гермиона быстро моргает.       — Что-то заманило тебя туда и до сих пор умоляет вернуться, — голос Нарциссы опускается до шепота, и внезапно ее дыхание, такое теплое, оказывается совсем рядом со щекой Гермионы. Нарцисса придвигается чуть ближе, пока не прижимается всем телом, ощущая тепло, исходящее от женщины. — Что-то в тенях постоянно возвращает тебя туда. Моя сестра поймала тебя в ловушку, растормошила что-то внутри тебя… — темно-красные губы почти касаются уха, — и ничего не изменилось.       — Хватит! — Гермиона резко отталкивает Нарциссу. — Вы не имеете никакого права так говорить со мной!       — Но я все знаю, мисс Грейнджер, — Нарцисса хитро улыбается, — я видела, как вы смотрели на нее сегодня, и вы не можете отрицать то, что живет внутри вас.       — Убирайся! — шипит Гермиона, ее рука метнулась к палочке, и спустя мгновение та уже упиралась Нарциссе в грудь. — Убирайся к черту из моего дома! И, клянусь Богом, если я увижу тебя рядом, убью.       — Вряд ли, — дразнит Нарцисса, но все же отступает назад. Она пятится еще дальше, пока не оказывается на полпути в прихожей и, наконец, разворачивается. Нарцисса проходит через гостиную, не оглядываясь, но все же останавливается у входной двери.       Гермиона стоит посреди гостиной, держа палочку наготове, ярость сверкает в темных глазах. Она смотрит, как ведьма выходит, и звук захлопнувшейся двери кажется оглушительным. Через несколько секунд наступает тишина.       Душераздирающий крик боли, гнева и разочарования вырывается из горла, и Гермиона в отчаянии поднимает книгу и бросает через всю комнату. Одна из картинных рам с треском падает на пол. Стекло разбито. Гермиона больше не может стоять на ногах, она падет на колени, слезы текут по щекам, и ей кажется, что никогда раньше она так не плакала.       Беллатрикс Лестрейндж.       Она переспала с Беллатрикс Лестрейндж.       Она впустила эту безумную, этого монстра в свой разум, позволила прикоснуться к своему телу. Она открылась этой хитрой женщине так, как еще не позволяла видеть себя никому, даже Рону. Она сама поддалась своему голоду, своему тошнотворному желанию заняться сексом с совершенно незнакомым человеком, которого, как оказалось, отлично знала. Гермиона так низко пала, что мысль обо всем этом разрушала ее изнутри.       И Нарцисса знала обо всем с самого начала.       Гермиона вдруг вскидывает голову, слезы, еще секунду назад щипавшие глаза, прекратились. Она хватает палочку с пола и буквально выбегает из квартиры. На улице все еще дождь, капли стекают с одежды, и волосы липнут ко лбу. Сердце бешено стучит в груди, но она продолжает бежать по мокрым улицам, пока не добирается до безлюдной дороги, поворачивается и закрывает глаза.       Глубокий вздох.       Когда она появляется на другом конце города, ее сразу же поражает количество людей здесь. Синие и красные мигалки полицейских машин освещают ночь Лондона. Офицеры в форме рассматривают разбитые окна под светом фонариков, принимают заявления зевак, а один даже выпускает собаку, чтобы та обнюхала здания.       С того места, где стоит Гермиона, она прекрасно видит, что окна Воображения слишком темные, дверь закрыта, и даже охранника нет на привычном месте. Лишь желтые уличные фонари освещают лица магглов, которые, к несчастью, оказались на разрушенной улице Лондона. За сине-белой полицейской лентой виднеется целая толпа.       Гермиона разочарованно вздыхает и отходит в переулок. Ее план вернуться к Воображению и найти Беллатрикс, кажется, провалился. Снаружи здание выглядит как любое другое, заброшенное и старое, словно никто сюда и не приходит уже давно. Гермиона бросает последний взгляд на бар и направляется в темный переулок, все еще сжимая в руках палочку. Ее шаги совсем тихие, хотя вдали небо разрывается от грома.       Гермиона не до конца понимает, зачем вернулась, просто нужно было. Она хочет ее увидеть, ей нужно знать. Гермиона не может найти такой необходимый вопрос, но от ответов зависит все. Даже сейчас, когда под кожей закипает гнев, желание разгорается еще сильнее. Пламя мерцает, медленно пожирая ее изнутри, стремясь вызвать разрушительный огонь, который, она уверена, никогда не сможет контролировать.       Неожиданно она замирает. Сквозь проливной дождь Гермиона видит очертания фигуры в черном на другой стороне улицы, ее освещают лишь фары проезжающих машин, но даже отсюда она узнает мерцание света, отражающегося в серебряной маске. Гермиона ускоряет шаг, сжав кулаки. Дождь хлещет по лицу, по глазам, но она не останавливается. Несколько шагов остается, когда незнакомка исчезает.       Гермиона устремляется за ней, заворачивает за угол, оказавшись на пустой улице, если не считать несколько припаркованных машин. Через дорогу вход в небольшой парк, ворота распахнуты. Гермиона забегает внутрь, не обращая внимания на боль в плече от удара о стальные прутья. Деревья кажутся такими высокими, что не пропускают свет уличных фонарей. Несколько скамеек — справа от нее, еще две слева. От сильного ветра слышен лишь хруст и шелест ветвей и листвы.       Краем глаза Гермиона замечает какое-то движение и оборачивается, тут же достав палочку. Дыхание перехватывает. Из-за большого дуба выходит женщина в маске, и только теперь, когда Гермиона смотрит на нее, зная, кто она на самом деле, только сейчас она сразу же узнает Беллатрикс Лестрейндж. Удивительно, но сердце не разбивается от осознания, только воет где-то глубоко в груди.       — Что ты здесь делаешь?       Гермиона сглатывает.       — Ты ведь знаешь, кто я, — медленно растягивает она и опускает палочку, — ты с самого начала знала, я права? — Гермиона подходит ближе, теперь их разделяет только скамейка. — А я знаю, кто ты.       — Что?!       — Я знаю, кто ты, — повторяет Гермиона, чувствуя, как слезы катятся по щекам, — и я все равно вернулась к тебе.