Одержимость

      Дождь безжалостен. В ночи они выглядят не более, чем потерянные или забытые фигуры, вырезанные из темноты. Лишь слабое золотистое свечение уличных фонарей касается их. Незнакомцы, они продолжают смотреть друг на друга, словно видят впервые, хотя внутри так и остается вопрос — кого на самом деле они видят? Одна — извращенная сумасшедшая женщина, скрытая серебряной маской, ее черные глаза уничтожили множество душ, другая — потерявшая себя и сбежавшая из собственного дома, чтобы найти под дождем то, что никак не может понять.       — Ты с самого начала знала, кто я, да? — спрашивает Гермиона дрожащим голосом. Одежда промокла насквозь, и пальцы онемели. Ее трясет. Имя, которое она когда-то боялась произносить, теперь скользит на губах, — Беллатрикс.       — Какая разница, — отмахивается Блэк, голос ее полон яда, так и норовит укусить.       — Ты — величайшая и самая преданная из всех Пожирателей Смерти, — говорит Гермиона, пристально всматриваясь в темные глаза, не скрывая презрения после того, как Беллатрикс ей ответила, — возжелала грязнокровку.       Тишина заполняет воздух. Они смотрят оценивающе друг на друга, словно проверяют, насколько далеко готовы зайти. Гермиона крепче сжимает палочку, когда замечает, как пальцы Беллатрикс дергаются. Она не знает, какой магией все еще обладает Блэк и есть ли у нее палочка, но уверена, что Беллатрикс все еще так же опасна, как раньше.       — Зачем ты пришла сюда? — неожиданно спрашивает Беллатрикс.       — Я искала тебя.       — Несложно догадаться. Зачем?       — Не знаю.       Гермиона и правда понятия не имеет, что именно заставило ее покинуть безопасную квартиру и отправиться черт знает куда в Лондоне. Она вдруг думает о том, что сказала ей Нарцисса, когда уходила. Женщина перед ней настоящая Беллатрикс. Гермиона закрывает глаза, вспоминая, как всего несколько часов назад сидела у унитаза, выплевывая содержимое желудка, и тяжело вздыхает. Сердце внутри, кажется, вот-вот взорвется.       — Как ты узнала? — голос Беллатрикс неожиданно возникает слишком близко, и, открыв глаза, Гермиона понимает, что та стоит совсем рядом, пристально смотря своими черными глазами из-под маски. Сходство с Пожирателями Смерти и их собственными масками вдруг становится таким очевидным, что дыхание перехватывает. Есть в них что-то неуловимое, а теперь, когда Гермиона смотрит на серебряное покрытие, то только и думает о лице, которое скрыто за ним и есть ли оно вообще.       В горле появляется нервный комок.       — Твоя сестра… Нарцисса, — от имени взгляд Беллатрикс кажется становится еще пронзительнее. И Гермиона чувствует, что касается чего-то опасного. — Она сказала мне.       — Моя сестра — трусиха и шлюха, — шипит Беллатрикс, и Гермионе приходится сдержаться, чтобы не напомнить, что обстоятельства их встречи также не делает их святыми. Неожиданно для себя она накрывает руку Беллатрикс своей, и это действие такое спонтанное, что Беллатрикс отступает назад, прочь от нее. В темных глазах мелькает страх, но тут же исчезает. И теперь, стоя под кронами высокого дуба, маска почти невидима, и Гермиона вспоминает, какой была Беллатрикс все эти годы. Зло еще никогда не выглядело так прекрасно.       — Почему я? — хочет она знать. — Почему ты искала именно меня? — не колеблясь ни секунды, Гермиона отодвигает рукав и показывает Беллатрикс оставленные ей шрамы. Внутри закипает гнев, глаза вспыхивают темным блеском. — Ты ведь именно так думаешь обо мне! Ничего не изменилось? Я твоя очередная игрушка? То, что можно взять, а потом выбросить как ненужную вещь?       — Ты — ничтожество, была и навсегда им останешься, — шипит Беллатрикс.       — Неужели? — возражает Гермиона. — Потому что у меня сложилось совсем другое впечатление, когда мы встретились…       — Мы? — Беллатрикс не дает ей продолжить, усмехаясь. — О, нет здесь никакого мы, любовь моя, есть только я, и я сделала то, что нужно было.       — Что? — слезы жгут глаза. — Так ты использовала меня?       Беллатрикс начинает открыто смеяться и, оттолкнувшись от дерева, делает несколько шагов, останавливаясь прямо перед Гермионой. Бледная рука касается подбородка, заставляя поднять взгляд. И Гермиона видит, как в глазах Беллатрикс на какую-то долю секунды появляется желание, но затем исчезает. Беллатрикс держит так, что становится больно, но Гермиона не двигается, ощущая только, как пламя желания от одного лишь ее вида, загорается внизу живота.       — Ты и правда думала, что кто-то вроде меня увлечется такой, как ты? — Беллатрикс сплевывает на землю, а затем обводит языком ярко-красные губы. — Я — не моя сестра, грязнокровка, — выпускает она Гермиону и толкает с такой силой, что той еле удается устоять на ногах.       Но Гермиона тут же сокращает расстояние между ними и, схватив Беллатрикс за плечи, грубо толкает ее к дереву, прижимая всем телом. Пальцы смыкаются на запястьях, и Гермиона уверена, что оставит синяки, но ей наплевать.       — Ты сказала, что не можешь позволить себе испытывать чувства, — шепчет она на ухо Беллатрикс, дыхание обжигает чужую шею. — Но ты все равно подпустила меня, — теплые губы накрывают влажную кожу так, что Гермиона чувствует, как под языком пульсирует вена.       А затем она целует ее. У Беллатрикс перехватывает дыхание, и Гермиона выпускает запястья, зная, что она не оттолкнет ее. С губ слетает тихий стон, когда Блэк, путаясь в мокрых волосах, притягивает ее ближе и углубляет поцелуй, а сама Гермиона скользит пальцами по рукам и плечам, прежде чем дотрагивается до пуговиц на брюках. Быстрым движением она расстегивает их и открывает глаза, замечая, что Беллатрикс также смотрит на нее.       — А теперь посмотрим, действительно ли ты не хочешь этого чувствовать, — шепчет Гермиона и стягивает сырую ткань с бедер. Она смотрит дерзко, и, когда пальцы Беллатрикс вдруг смыкаются на ее запястье, не дав скользнуть вниз по животу, Гермиона выгибает бровь, бросая вызов и усмехаясь, и, наклонившись, позволяет губам прикоснуться к подбородку и остановиться у уголка рта.       — Ты не можешь отказать мне, — тихо говорит Гермиона, когда Беллатрикс невольно выгибается под движениями, — эти чувства… Ты пытаешься с ними бороться, но прекрасно знаешь, что хочешь этого. Ты хочешь меня, — губы кривятся в ухмылке, — грязнокровку. Пожиратель Смерти желает грязнокровку.       На последнем слове Гермиона, наконец, оттягивает нижнее белье Беллатрикс, которая уже и не пытается ее остановить, только откидывается немного назад, упираясь головой в дерево, когда чувствует, как Гермиона касается ее и легко вводит два пальца. Теплая влажность вызывает улыбку на губах, и Гермиона дает Беллатрикс несколько секунд, чтобы привыкнуть, пока не начинает ускоряться. Почти безумный ритм.       Гермиона не думает ни о чем, только чувствует и действует в соответствии со своими ощущениями, так же беспамятно, как и ее сердце, которое притянуло ее сюда сегодня, по причинам, которые она не осознавала. Конечно, для вопросов было время, но только не сейчас. Сейчас имели значения только они, два абсолютно разных человека, объединенные одной страстью. И, когда, Гермиона вдруг ловит полный похоти взгляд черных глаз, когда Беллатрикс начинает прерывисто дышать, хватая ртом воздух, понятно только одно — Гермионе наплевать, кто она такая.       В безмолвной мольбе Беллатрикс открывает рот, но не произносит ни звука, лишь неожиданная дрожь бежит по телу, когда первые волны оргазма накрывают ее, пронзая, словно нож, и заставляя сердце кровоточить. Она невольно тянется к Гермионе и обнимает, притягивая ближе, желая почувствовать всю ее. Сердце прыгает в груди, а Беллатрикс все так же отчаянно пытается сделать вдох, когда чувствует, как мягкие губы прижимаются ко лбу.       Проходит несколько мгновений, не слышно ничего, кроме шума дождя. Влажная кожа. Они так и стоят, два тела, прижавшиеся друг к друга, позволяя лбам соприкасаться и придерживая друг друга за бедра. Для ничего не подозревающих зевак они бы выглядели как парочка, наслаждающаяся минутами романтики под дождем.       А потом все прекращается.       Беллатрикс вдруг начинает шевелиться, и, когда Гермиона поднимает взгляд, рядом уже никого нет. Только холодный ветер хлестает по лицу, пронизывая насквозь. Она не сразу понимает, что Беллатрикс испарилась, но внезапно в руках больше нет тепла, и на сердце становится так же пусто.       Слезы застилают глаза, когда Гермиона оказывается в паре улиц от своей квартиры. Оставшиеся несколько метров она буквально добегает до дома, захлопывает за собой двери и стягивает сырую одежду. Свет она так и не включает, наоборот, поворачивается к окну, чтобы задернуть занавески, когда вдруг яркая вспышка молнии прорезает чернильно-черное небо. В этот момент она замечает женщину в серебряной маске, которая стоит через улицу и смотрит на нее. Сердце пропускает удар. Со следующей вспышкой она исчезает.       Внутри сердце будто налито свинцом, дышать тяжело. Гермиона задвигает шторы и, оставшись лишь в нижнем белье, идет в ванную. Когда пальцы касаются дверного косяка, она чувствует, как по коже бегут мурашки. Именно здесь стояла Нарцисса и наблюдала за ней. Гермиона сглатывает и мотает головой, пытаясь стереть образ.       Теплая вода обволакивает, медленно стирая холодное оцепенение с костей. Гермиона откидывает голову назад и закрывает глаза, когда вода струится по лицу. Мысленно она вновь видит Беллатрикс, выходящую из тени дерева, слышит ее слова и то, как та отвергла ее. Боль накрывает и сердце, и душу, но в то же время пробуждает в ней нечто такое, чего раньше она не испытывала. Ревность. Гермиона не ревнует к кому-то другому, но все же ощущает нервное покалывание от собственных мыслей. Негодование.       Она трет кожу, пока та не краснеет, и, наконец, выходит из душа и оборачивает вокруг себя полотенце. Гермиона возвращается в гостиную и стоит у окна, кажется, целую вечность, надеясь и молясь вновь увидеть Беллатрикс. И чем дольше она стоит, тем больше начинает понимать, что именно привело ее сегодня под дождь. Она знает, почему искала Беллатрикс, ей хотелось ее найти, нужно было. И причина была той же самой, как и та, почему она раз за разом возвращалась в Воображение, соблазненная ядовитой страстью и извращенным желанием.       К тому времени, как Гермиона ложится спать, первые лучи солнца уже сквозят над горизонтом. Уснуть так и не удается. Она лишь лежит на холодной пустой кровати, отбросив покрывало в сторону, смотрит на потолок, сложив руки под головой. Сердце бьется в груди так медленно, словно каждую секунду напоминая, что бьется оно только по одной причине. Той самой, что вытолкнула ее ночью под дождь.

***

      В кофейне в Кенсингтоне полно народу в обеденный перерыв. Мужчины в костюмах и женщины в узких юбках со смартфонами, дизайнерскими сумочками, тройными латте или эспрессо говорят только о повседневной рутине или о событиях, произошедших в выходные.       Краем глаза Гермиона наблюдает за ними, сжимая в руках кружку с кофе. Звук гудящих телефонов и разговаривающих людей действует успокаивающе. Иногда ей и правда нравится погружаться в обычный мир, ведь это удерживает ее, напоминает, откуда она родом. Всякий раз, когда Гермиона хочет уйти подальше от всего магического, она направляется именно в это место. Все здесь такие обычные.       — Я немного удивилась, получив твою сову, — говорит Андромеда, не сводя глаз с Гермионы. Она уже давно заметила отсутствующий взгляд в глазах женщины. — Ты написала, что хочешь поговорить.       — Да, — отвечает Гермиона и вновь смотрит на Андромеду. Сходство между сестрами Блэк поразительное. Правда, только на несколько секунд.       Андромеда выжидающе наблюдает. Они не друзья. В основном они разговаривают на семейных сборищах в Норе. Но несколько дней назад Гермиона пригласила ее на кофе, и та согласилась, понимая, что она хочет поговорить о чем-то, о чем не может поделиться ни с кем из семьи Уизли. Оказалось, Гермиона сомневалась в своих отношениях с Роном, и Андромеда стала единственной, с кем она могла обсудить это.       — Дело в Роне? — спрашивает Андромеда.       Гермиона вздыхает.       — Все всегда связано с Роном, — она встречается с темными глазами, прежде чем сказать, — я попросила его съехать.       — Правда?       — Да, — отвечает Гермиона, смущенно улыбаясь, — не могу поверить, что я это сделала, просто другого выхода не было. Я … просто невыносимо продолжать этот фарс.       — Но почему, Гермиона? — настаивает Андромеда. — Я думала, ты его любишь.       — Я тоже так думала, но больше не уверена в этом. Как оказалось, не люблю. Я знаю, что он любит меня, но он также знает о моих чувствах, — объясняет Гермиона и делает глоток кофе. — Мы оба слишком много работаем и не видим друг друга так часто, как должна бы пара. А даже когда встречаемся, то словно живем разными жизнями, — она опускает взгляд на стол. — Думаю, это к лучшему.       Андромеда откидывается на спинку удобного кожаного кресла. Они сидят в самой дальней части кафе. Она смотрит на Гермиону несколько минут, отмечая темные круги под глазами и то, какой бледной и уставшей она выглядит, словно не спала в последнее время. Андромеда думает, что такими изнеможенными люди были только во время войны.       — Ты говорила об этом с Гарри?       Гермиона качает головой.       — Они с Джинни слишком заняты планированием свадьбы. Не хочу доставлять им проблем.       — Ты ведь пойдешь на свадьбу?       — Если откажусь, Гарри меня убьет, — улыбается Гермиона, хотя радость от шутки и не отражается на лице.       Андромеда ставит чашку на стол и наклоняется ближе.       — Послушай, Гермиона, можешь, конечно, меня прервать, но я не могу не заметить, какой усталой ты выглядишь. Уверена, что больше ничего не хочешь мне рассказать?       — Есть еще один вопрос, о котором я хотела с тобой поговорить, — Гермиона так и не смотрит Андромеде в глаза, лишь сверлит взглядом собственные руки. — Кингсли заставил меня работать с твоей сестрой, и она выводит меня из себя.       — Нарцисса? Кингсли попросил тебя работать с Нарциссой? — переспрашивает Андромеда, и Гермиона кивает. — Зачем? Он ведь знает вашу историю?!       — Не могу точно сказать, чем мы заняты, но хоть она и сменила свое имя, но так и не поменяла отношения.       — Все такая же снежная королева?       Гермиона прекрасно знает, что сестры годами не разговаривали, даже после окончания войны и даже, когда Люциуса отправили в тюрьму. Казалось, ущерб, нанесенный их отношениям, был непоправим, потому что ни одна из сестер ни разу не упоминала даже имени другой.       — Точно, — подтверждает Гермиона, подавляя бушевавшие внутри эмоции. — Совсем не изменилась.       — Я бы удивилась, если б было иначе, — Андромеда убирает прядь каштановых волос, упавшую на глаза. — Она давит на тебя?       — Не больше, чем я сама на себя, — Гермиона улыбается, прикрывая собственную неуверенность фальшивой маской, — я справлюсь с твоей сестрой, Энди.       Андромеда решает не вдаваться в подробности. Их пути с Нарциссой настолько далеки, что даже мысли не возникает, что они когда-то смогут вновь общаться. Андромеда сожалеет. Она вновь смотрит на Гермиону, которая теперь кажется еще более отстраненной.       — Так, мы с тобой в центре Лондона, — начинает она, — мне нужно забрать кое-что для Тедди. Составишь компанию в Косом переулке?       — Конечно, — улыбается Гермиона. Поход по магазинам — вещь обыденная. А она в нормальном настроении, думает она про себя. Ей просто необходимо что-то обычное, что-то далекое от всего безумия, которое ее окружает. Гермиона допивает кофе, ставит кружку на стол и берет сумочку.       — Идем?