Одержимость

      — Где мы? — Беллатрикс спрашивает, когда они оказываются на небольшой тихой улице, которая ей не знакома. Лондон уже далеко, дождь больше не идет, но сильный ветер все еще играет с листвой. Она выпускает руку Гермионы, оглядываясь по сторонам.       — В единственном безопасном для тебя месте, — отвечает Гермиона, медленно направляясь по тропинке к входной двери одного из домов. Она стучит по замку палочкой пару раз, пока тот не открывается. Дверь скрипит, стоит ей ступить внутрь. Взмахивает палочкой еще раз, вызывая несколько свечей, и они тут же загораются, роняя тусклый свет на пустые темные комнаты.       — В этом доме я выросла, — добавляет она, когда проводит Беллактрикс в комнату, которая ранее служила гостиной. Сейчас она пустая, мебель убрали несколько лет назад, и единственное, что еще напоминает о том, что здесь кто-то жил, полосы на паркете. Обои в некоторых местах отслаиваются, грязные окна, и толстый слой пыли на подоконнике.       Беллактрикс осматривается.       — Здесь сейчас никто не живет?       — Нет, — голос Гермионы глухой, едва слышимый. — После смерти родителей я не смогла заставить себя продать его. Мысль о том, что здесь будет кто-то жить… — она не договаривает, — купила его после войны. Никто и не знает, что я владею им. Конечно, здесь нужно немного привести все в порядок, но тут ты будешь точно в безопасности, пока мы не выясним, что делать дальше.       — И что конкретно будет дальше?       — Не знаю.       Беллатрикс наваливается на подоконник, выгибая бровь от удивления.       —Не знаешь?       — А у тебя есть идея получше? — спрашивает Гермиона, оборачиваясь к ней и сталкиваясь напрямую с бывшей Пожирательницей Смерти. — На случай, если ты забыла, я не могу просто притащить тебя к Уизли и попросить Гарри и Невилла простить тебя за все, что ты сделала.       — А ты пыталась? — Беллактрикс не уступает.       — С тех пор, как все это началось, я ни одного из них и не видела, — Гермиона отводит взгляд. — Но мы увидимся на этой неделе. Шаг первый – нужно поговорить с ними.       — А второй?       — О нем мы подумаем позже.       Беллатрикс, оттолкнувшись от окна, пересекает комнату и разворачивает Гермиону к себе, крепко взяв за локоть. Карие глаза тут же находят черные за маской.       — Как далеко ты готова зайти? — почти шепот у самого уха.       Гермиона чувствует ком в горле.       — Насколько будет нужно.       Она высвобождается из рук Беллатрикс, хотя внутри все и противостоит этому. Ей совсем не хочется продолжать разговор, но выхода нет.       — Нам придется разобраться с Нарциссой. Она прекрасно знает, что я делаю, и совсем не рада этому. Говорит, я могу доверять ей, но… не знаю, могу ли.       — Моя сестра — растерянная женщина, — напоминает Беллатрикс. — Она не знает, что делает.       — Говорит та, кто продала душу Смерти и получила вместо нее маску.       Беллатрикс внимательно смотрит на Гермиону. Она наблюдала за ней неделями, с тех самых пор, как та впервые пересекла порог «Воображения». Было очевидно, что та вернется туда снова. Рано или поздно все поддаются тьме, которая взывает изнутри. Это лишь вопрос времени. И Гермиона не стала исключением. Она знала, зачем тогда пришла, чего искала. Это их объединяло. Они искали одно и то же — свободу.       Смерть изменила её. Опустошив её душу и лицо, она оставила ей лишь пустую оболочку, сломанную тень той, кем она когда-то была, неспособную увидеть своё отражение в зеркале. Исчезли преследующие её тени и бесконечные голоса, звучащие в голове. Осталась лишь пустота. Пустота, в которую она боялась упасть, потому что знала, что если упадёт, то потеряется навсегда. Смерть не забрала её воспоминания, но забрала ту часть её, которая была за них ответственна. То, что осталось, — это сломленная женщина, опустошённая и забытая, несчастная.       Гермиона напомнила ей о жизни до Смерти. Беллатрикс вспомнила ту ночь, когда вырезала на ее руке «грязнокровка», как кровь окрасила пальцы. Она знала, какие шрамы это оставило, но вид исцелённой руки, тронутой прощением, вселял надежду. Беллактрикс была уверена, что душа, которую Смерть вернёт ей, будет такой же гнилой и разбитой, точно такой же, какую Она забрала у нее. Но без неё она была никем.       — Мне нужно, чтобы ты мне объяснила кое-что, — говорит Гермиона, смотря прямо в черные глаза. — Я хочу знать, кто именно передо мной сейчас, во что ты превратилась, — голос немного дрожит. — Я знаю, что ты искала меня, нашла что-то во мне. Но почему я? Ты не навидишь меня? Ты ненавидишь саму мою суть. Грязнокровку.       — А ты точно также ненавидишь меня в ответ, — возражает Беллатрикс, — ненавидишь за то, кем я была и что делала. И я все еще такая же, может, даже хуже. Часть меня навсегда исчезла, Смерть забрала ее. Поэтому я знаю, кто я, но не ощущаю себя собой. Пустышка, — она касается груди, где до сих пор бьется сердце. — Но это не значит, что новые чувства не могут возникнуть.       — Ты имеешь в виду, что если я верну тебе душу, то снова станешь безумной и жестокой как раньше? — Ей важно знать. — А все остальное исчезнет?       — Нет, — Беллатрикс качает головой.       — Ты уверена?       — Разве можно быть в чем-то абсолютно уверенной?       — Я не понимаю, что чувствую, — вздыхает Гермиона. — Почему я пришла к тебе в поисках того, о чем даже не подозревала. Почему ты? Почему из всех людей на этой чертовой планете именно ты? — Слезы жгут глаза. — Я ненавижу тебя. За то, кто ты есть, за то, что делала… — по щеке скользит слеза. — Как я могу любить тебя?       Беллатрикс так и стоит, словно пригвождённая к земле, опустив руки. Молчит.       — Мы не выбираем, в кого влюбляемся.       — Правда? — спрашивает Гермиона, преодолевая расстояние между ними. Она берет руку Беллатрикс в свою и смотрит на длинные ногти и мягкую кожу.— Разве мы не ищем того единственного человека, который заставит нас чувствовать то, чего раньше не заставлял никто другой? — Она сглатывает. — Потому что я знаю, что искала что-то. То, что я больше нигде бы не смогла найти. И я пришла к тебе.       — Но ты не знала, кто я.       — Разве? — шепчет Гермиона. — Может, просто не хотела знать.       — Гермиона…       — Разве ты не видишь, как неправильно все это? Я не должна быть здесь с тобой. А ты со мной. Все это… Этого не должно было произойти.Ты и я… Кто мы друг другу? Какой шанс у нас есть? Даже если я верну твою душу, как мы будем жить? Весь мир ненавидит тебя.       Беллатрикс закрывает глаза.       — И ты тоже?       — Я люблю тебя.       — Тогда почему так важно, что думают остальные?       На щеках Гермионы блестят слезы.       — Для них ты всегда будешь опасной и сумасшедшей, они не позволят тебе жить, нам — жить. Они выследят тебя, как животное. И даже если я уговорю Гарри и Невилла тебя простить, думаешь, они смогут смотреть на тебя, не вспоминая, как ты пытала их?       — Им не придется, — говорит Беллатрикс. — Если мы сможем освободить мою душу, я покину Великобританию. Навсегда, — она наклоняется к Гермионе, прижимается ближе, берет ее руки в свои, чувствуя, как та неохотно позволяет себя касаться. — И ты можешь уехать со мной.       — Нам будет некуда идти, если ничего не получится, — Гермиона вздыхает. — Если я не найду способ вернуть твою душу, ты не освободишься от маски, Смерть не отпустит тебя.       Беллатрикс думает о следующих словах несколько минут, прежде чем спрашивает:       — Что из этого знает моя сестра?       — Все.       — Гермиона, главное, что тебе нужно знать о моей сестре, это то, что ей нельзя доверять.       — Забавно, она сказала то же самое о тебе.       — Я серьезно, — Беллатрикс говорит резко, голос звенит, — с этого момента ты не рассказываешь ничего, понятно? Не скажешь ей, где я, что делаю, и уж точно не будешь просить ее помощи.       Гермиона смотрит в ответ.       — Почему? Почему ты не хочешь, чтобы я попросила ее помочь нам? Она многое знает, Белла. Может быть даже то, что может помочь нам. Если бы не она, я бы даже не знала, что случилось с тобой.       — Ты бы узнала. Для этого тебе не нужна моя младшая сестра.       Гермиона едва хочет открыть рот и сказать, что Нарцисса могла бы поговорить с Андромедой, но умолкает. Вместо этого она кивает и смотрит на Беллатрикс. Каждая секунда в этой комнате с ней кажется нереальной. Она и представить себе не могла, что однажды будет стоять в гостиной, где училась ходить и впервые открыла для себя магию, рядом с женщиной, которая совершала непростительные поступки.       — Ладно, — она сдается. — Я не буду говорить Нарциссе.       Беллатрикс легко целует Гермиону в лоб, выдыхая.       — Хорошо, — ее голос мягкий, — сейчас тебе надо найти друзей. Нужно начать, чтобы мы смогли закончить все вместе, — она старается улыбнуться, но взгляд выдает нервозность. — Здесь я буду в порядке.       — Уверена?       Беллатрикс кивает.       — У меня есть палочка. Все, что нужно, я могу создать. Я выживала сама слишком долго. Мне нужно, чтобы ты поговорила с друзьями, чтобы понять, стоит ли вообще нам начинать.       Беллатрикс сжимает ее руку в своей.       — Я буду в порядке. Иди.       Гермиона отчаянно целует Беллатрикс. В этом действии все — желание, боль, голод. Никакие слова не смогут описать это. Она обвивает шею Беллатрикс и чувствует, как сердце пропускает удар, когда та прижимает ее к себе ближе. Они буквально держаться друг за друга, такие сильные и слабые одновременно. Они и близко, и далеко.       Отступив, Гермиона чувствует на глазах слезы, она неохотно отходит и взмахивает палочкой. На полу появляются одеяла и подушки, достаточно, чтобы не замерзнуть и было удобно. Она переводит палочку на камин, тут же зажигая его и наполняя комнату теплом и светом. Гермиона медленно отворачивается и идет к двери. Оглядывается напоследок, взгляд падает на то, как Беллатрикс поправляет одеяла перед камином. У Гермионы щемит сердце, когда она выходит.       Закрыв входную дверь, она тяжело вздыхает, втягивая вечерний морозный воздух. Отойдя в сторону, стоит ей моргнуть, как она оказывается вновь в Лондоне. Даже ночью Косой Переулок полон жизни. Это разительно отличает его от дома, где Гермиона только что была. Она вздыхает и направляется по мощеной улочке в сторону «Дырявого котла».       Стоит ей войти в паб, она понимает, что он переполнен, отовсюду разносятся громкие голоса, смех и разговоры. Бокалы звенят, их то и дело поднимают и ставят на место, запах свежеиспеченных тыквенных пирогов витает в воздухе. Гермиона окидывает всех взглядом, замечая в толпе знакомые лица. Она пересекает паб и придвигает стул, прежде чем опуститься в него.       — Гермиона! — восклицает Гарри, увидев друга. — Не знал, что ты в городе!       — Была поздняя встреча, — Гермиона врет, смотря ему прямо в глаза. Пусть прошло уже много лет, он ни капельки не изменился. Те же взъерошенные темные волосы, те же зеленые глаза за парой круглых очков. Правда, шрам на лбу стал менее заметным после войны. — Подумала захватить напиток, прежде чем поехать домой.       — Слышал, вы с Роном расстались, — говорит Джинни. Она сидит рядом с Гарри. — Мама отправила мне письмо, написала, что Рон переехал домой, — она внимательно смотрит на Гермиону. — Ты в порядке?       — Буду, — отвечает она. — Вскоре.       — Пойду, возьму еще один напиток, — Джинни встает. — Что тебе взять, Гермиона?       — Медовуху, пожалуйста, — Гермиона улыбается, — еще слишком рано для огневиски, не думаешь?       Как только Джинни отходит, Гарри наклоняется чуть ближе, накрывая руку Гермионы своей.       — Мне правда жаль, что вы разошлись.       Гермиона знает, что он говорит правду.       — Знаешь, мы с Джинни всегда рядом, если тебе нужно поговорить.       — Знаю. Просто не хочу, чтобы Джинни чувствовала, будто должна выбирать сторону. Он же ее брат.       — Она также твой друг. Джинни все понимает. Слышал, Кингсли поставил тебя работать с Нарциссой Блэк.       — Худшие дни в моей жизни, — Гермиона тяжело вздохнула.       — И как она?       — Кто? Нарцисса? Такая же, как всегда. Заносчивая, высокомерная, — отвечает Гермиона, делая вид, что внимательно рассматривает полосы на деревянном столе. — Но, стоит признать, она отлично работает. Теперь я понимаю, почему Кингсли считает, что она — прекрасное дополнение в Министерстве. И пусть будет так, лишь бы держал ее подальше от меня.       Гарри смотрит на Гермиону. Они уже дружат слишком долго, чтобы понять, что что-то ее беспокоит. Взгляд в глазах только подтверждает его опасения. Поэтому он, обернувшись и убедившись, что Джинни все еще у бара, наклоняется чуть ближе.       — Ну же, Гермиона, что на самом деле происходит?       Гермиона вздыхает.       — Находиться рядом с Нарциссой… — она медлит. — Это заставило меня думать о Беллатрикс, много думать, — в глазах Гарри появляется злость. — Не то, чтобы Нарцисса что-то сказала, просто сам факт того, что она рядом. Она была в комнате, когда Беллатрикс… пытала меня. Я много думала, — Гермиона прикусывает нижнюю губу, качает головой. — Я провела слишком много времени в ненависти. Это нездорово.       — Что ты имеешь в виду?       — Я поняла, что, чтобы быть счастливой, мне надо отпустить ситуацию с Беллатрикс, — слова противоречат всему. Она лжет.       — И? — Гарри удивлен.       — Ты веришь в прощение? — мягко спрашивает Гермиона. — Веришь, что простив кого-то, почувствуешь себя лучше? Не таким злым? — Она тихо закатила рукав кофты, обнажая кожу. — Я… я решила простить Беллатрикс, и произошло это. Мои шрамы почти пропали.       Гарри внимательно всматривается в едва видимые очертания на руке.       — Прощение этой твари сделало это?       — Да.       — Так, ты думаешь, если я прощу Волан-де-Морта, то мой шрам исчезнет? — спрашивает он, указывая на лоб.       — Нет, — отвечает Гермиона, поправляя рукав и опуская руки на колени, под стол, подальше от глаз. — Я не прошу тебя делать это. Я спрашиваю, веришь ли ты, что такое возможно. Можем ли мы на самом деле простить тех, кто так сильно навредил нам?       Гарри откидывается на спинку стула, взгляд его скользит по людям в пабе.       — Не знаю, — звучит горько. — Ты простила ту, кто убил Сириуса?       — Я устала постоянно злиться, — Гермиона выдыхает, — просто не могла больше.       Джинни вовремя возвращается и приносит три стакана с медовухой. Гермиона улыбается, берет свой и медленно отпивает. Несколько минут никто не говорит, но она может поклясться, что Гарри смотрит по-другому, будто ее слова что-то изменили внутри. Давно она не видела такой взгляд.       — Итак, как дела со свадьбой? — Гермиона решает сменить тему. И Джинни тут же садится поближе.       — Почти закончили приготовления, — отвечает она, — церемония и вечеринка пройдут у родителей в саду, прямо как у Била и Флёр. Я получила платье, и мы почти разослали все приглашения. Через две недели уже… Кстати, — Джинни тянется к своей сумочке и достает темно-синий конверт, — знаю, вы с Роном расстались, но ты же придешь, да?       Гермиона крепко сжимает приглашение и улыбается.       — Ни за чтобы не пропустила.       — Можешь прийти не одна.       — Мы только что разошлись, не думаю, что приходить с кем-то будет приемлемо, — усмехается Гермиона.       Джинни пожимает плечами.       — Все зависит от тебя.       — Это же ваша свадьба. Я не буду привлекать всеобщее внимание, приводя с собой пару. Та и некого вести.       — Мама говорит, ты можешь остаться у них, комнат полно.       — Думаю, я останусь в квартире, пока не найду что-то другое. Я бы не посмела навязываться. Все это и так неловко, — она тянется к медовухе, натягивая свою лучшую улыбку. — Так, расскажи мне все. Кто приглашен? Кто-нибудь знаменитый?

***

      Андромеда идет по узкой тропинке к коттеджу, в котором она живет со своим внуком Тедди. Сегодня он ночует у Билла и Флёр, так что у нее будет время отдохнуть. Конечно, хоть ей и не хочется признавать, но растить ребенка в ее-то возрасте совсем нелегко. Пройдя через все это однажды, она и не думала, что придется пройти через это вновь. У маленького Тедди энергии было больше, чем у нее, поэтому она радовалась, что друзья могли взять его к себе на день или два.       Андромеда вдруг застывает на месте, замечая тень у входной двери. Рука тянется за палочкой, вытаскивает быстро.       — Представьтесь, — громко и четко произносит она.       — Разве так разговаривают с младшей сестрой?       Глаза Андромеды расширяются, и она инстинктивно убирает палочку.       — Нарцисса? — выдыхает, в шоке наблюдая, как та выходит из тени. На мгновение ей кажется, что ее окунают в прошлое. Нарцисса нисколько не изменилась.       — Здравствуй, Андромеда.       — Что ты здесь делаешь? — Андромеда запинается. — Ради Мерлина, Нарцисса, прошло почти тридцать лет! Зачем ты здесь? Что тебе нужно?       — Поговорить, — Нарцисса серьезна. Ничто в ней не кажется угрожающим. — Пойму, если ты прогонишь меня, но сначала, прошу, выслушай.       Нарцисса ждет. Ждет, когда Андромеда велит ей убираться отсюда. Но сестра молчит.       — Есть то, что нам нужно обсудить.       — Да? — спрашивает Андромеда. — Что именно?       — Гермиону Грейнджер, — отвечает Нарцисса. — У нас проблема.