Одержимость

      Гермиона идет за Андромедой через дорогу в сторону старого и заброшенного на вид здания. Судя по сорнякам, разросшимся на месте бывшего палисадника, здесь уже давно никто не живет. Снег лежит нетронутым покровом, и только их следы нарушают спокойствие, прокладывая четкую дорожку к входной двери. Андромеда хватает Гермиону за руку, словно желая убедиться, что та идет за ней. Любопытство и так берет верх, так что она и без того следует за Андромедой.       — Где мы? — спрашивает Гермиона, наблюдая, как Андромеда четыре раза стучит палочкой по хромированной дверной ручке. Предмет мгновенно загорается, а затем дверь открывается. Гермиона всем нутром ощущает магию в воздухе, пальцы начинают покалывать. Она вдруг точно понимает, что они переступают границу, защищенную магией.       — Люмос, — Андромеда шепчет, и кончик ее палочки начинает светиться. Они идут по длинному коридору, ему нет конца, вот что думает Гермиона. Высокие потолки и интерьер — ничего не напоминает тут разруху, каким дом выглядит снаружи. Мраморные полы повсюду, древние полотна украшают стены. Огромная люстра свисает с потолка.       — Что это заместо?       — Убежище, — Андромеда отвечает. — Место, где хранятся секреты.       — Секреты? — Гермиона хмурится.       — Во время войны у Ордена было много убежищ, — Андромеда объясняет. Они проходят мимо большой гостиной, и она взмахивает палочкой. Повсюду загораются свечи, мерцающие огоньки отбрасывают тени на стену. — Не только для защиты людей, но и для защиты предметов.       — Предметов? Каких предметов?       — Тех, которые Дамблдор не хотел, чтобы попали в руки Волан-де-Морта или его безумных приспешников.       — Ты имеешь в виду, волшебные предметы?       — И ты называешь себя волшебницей? — Андромеда усмехается. — Ну, конечно, волшебные, дорогая. Зачем Волан-де-Морту предметы магглов?       Она проходит в комнату и останавливается у высокого книжного шкафа. Кажется, какое-то время Андромеда просто смотрит на него, потом поднимает волшебную палочку и направляет на пять разных книг. Одна за другой они слетают с полки и приземляются на небольшой столик рядом. С последней книгой в воздухе слышится скрип, и Гермиона молча наблюдает, как книжный шкаф медленно отъезжает в сторону, открывая тайный проход.       Серебряный свет наполняет комнату, Гермиона с любопытсвом ступает ближе. Андромеда взмахивает руками, и серебряное блюдо взлетает в воздух. Свет от него ложится таким образом, что, кажется, она напоминает призрака. Не важно, Гермиона сразу же узнает предмет.       — Омут памяти, — она говорит мягко и смотрит на Андромеду. — Это омут памяти Дамблдора?       — Нет, — Андромеда качает головой и взмахивает рукой над омутом, на поверхности появляется ее отражение. — Он мой.       — Твой? Не знала, что у тебя есть Омут памяти.       — Тебе и не надо было знать, — отвечат Андромеда. Омут памяти висит посреди комнаты, и Андромеда жестом подзывает Гермиону, чтобы она пошла за ней.       Гермиона идет в тайный проход за шкафом. Она видит, что стены сделаны из древнего камня с несколькими углублениями, в которых содержатся белые бутылочки. Внутри танцует серебристая жидкость. Над головой еще больше бутылочек, а комната пропитана древней магией. Что-то необъяснимое есть в стенах, но Гермионе трудно распознать, что именно.       — Это… воспоминания? — спрашивает Гермиона, не сводя взгляда со склянок.       Андромеда поворачивается к ней.       — Да.       —Чьи они?       — Разных людей, но все очень важные.       Андромеда осторожно берет в руки маленькую деревянную шкатулку и снимает крышку. Внутри, на тёмно-синей бархатной ткани, лежат ещё две бутылочки. Она берет их, закрывает шкатулку и аккуратно ставит на место. Обернувшись, она замечает, что Гермиона с большим интересом наблюдает за ней, и на мгновение ей кажется, что в глазах брюнетки мелькает что-то незнакомое. Затем она опускает взгляд на карман Гермионы, зная, что именно там она хранит воспоминания, которые силой отобрала у неё.       — Почему ты не сопротивлялась? — Гермиона спрашивает, когда Андромеда проходит мимо и возвращается в комнату. — Когда я забирала твои воспоминания, почему ты не сопротивлялась?       — Я не хотела.       — Что это значит?       — То, что я сказала, — отвечает Андромеда, губы чуть растягиваются в улыбке, когда она видит, с каким недоумением смотрит на нее Гермиона. — Я отдала тебе то, что ты хотела, не так ли?       — То есть ты добровольно отдала воспоминания? — Гермиона спрашивает. — Я думала, ты не хотела помогать Беллатрикс.       — Тебе понадобится намного больше, чем просто мои воспоминания, Гермиона. Я ведь тебе уже говорила.       Гермиона прислоняется к спинке одного из диванов в гостиной. Омут памяти парит примерно в двух футах от неё, и она наблюдает, как Андромеда выливает в него содержимое первой бутылки. Поверхность воды начинает рябить и становится ярче. Андромеда поворачивается к Гермионе.       — Подойди, — ее голос мягкий. — Тебе нужно кое-что увидеть.       Гермиона осторожно подходит к Омуту памяти и бросает последний взгляд на Андромеду, прежде чем положить руки на край серебряного подноса и опустить лицо в воду. Она помнила, как Гарри описывал ощущение, будто его затягивает в другой мир, мир, который, казалось, существовал в нескольких сантиметрах под водой. Она может дышать, чувствовать, видеть и слышать. Гермиона открывает глаза, оказавшись в знакомой комнате.       Она стоит в кабинете Дамблдора. Выглядит он немного иначе. Она осматривается вокруг. Распределяющая шляпа по-прежнему лежит на шкафу, а большой глобус также стоит на столе, но сам Дамблдор выглядит не таким старым, каким она его помнит. Его голубые глаза блестят как раньше, но он не носит очков-полумесяцев. Борода не такая длинная и седая, он одет в тёмно-синюю мантию. Дамблдор сидит за столом и читает пергамент. Стук в дверь заставляет его поднять взгляд, и Гермиона тоже оборачивается.       — Войдите, — говорит Дамблдор, когда дверь медленно открывается. — А, Минерва, присаживайтесь.       Минерва Макгонагалл медленно входит в кабинет и садится в одно из кресел напротив стола, она складывает руки перед собой, ее темно-зеленые глаза внимательно смотрят на директора. Кажется, она взволнована, тонкие линии на лице выделяют ее беспокойство.       — Я подумала о том, что ты сказал, Альбус, — говорит она, из-за волнения ее шотландский акцент более заметен. — Не думаю, что это лучшая идея.       — Правильный поступок — всегда правильный.       — Хватит говорить загадками, — говорит Минерва резко, — ты вообще понимаешь, что делаешь?       Его ярко-голубые глаза останавливаются на сидящей перед ним ведьме.       — Сплетаю судьбу.       — Или разрушаешь ее, — горечь слетает с языка Магконагалл. — Альбус, ты изменишь судьбу этой девочки. Как, во имя Мерлина, ты оправдываешь себя?       — Если я этого не сделаю, она станет той, кто изменит наши судьбы, Минерва, — он сжимает кулаки, все веселье исчезает из его взгляда. — Думаешь, я не знаю о последствиях? Но это единственный способ.       — Но Книга Мертвых…       — Наш единственный выход, — заканчивает он за нее. — В нужное время Книга проявит себя, Минерва, — он вздыхает. — Я знаю Беллатрикс, рано или поздно она сделает выбор. И не важно, как бы предана она не была Волан-де-Морту, это лишь человеческая натура. Наступит момент, и она примет решение, сделает окончательный выбор, и только тогда она станет настоящей угрозой.       — Мы даже не знаем, падет ли Тот-Кого-Нельзя-Называть, — перебивает Минерва. — Как ты можешь быть так уверен?       — Судьба действует таинственным образом, Минерва.       — Не потрудишься объяснить? — она смотрит на него с некой смесью ненависти и восхищения.       — Все случится, — Дамблдор отвечает. — К концу седьмого месяца наши судьбы изменятся.       — Так ты на самом деле думаешь, что это сработает?       Дамблдор кивает.       — Меня еще ни разу не подводили, так будет и сейчас.       Гермиона тяжело втягивает воздух, когда отстраняется от Омута, влажные пряди липнут ко лбу, но она резко смотрит на Андромеду, замечая, что так также не сводит с нее глаз. Сердце в груди громко стучит.       — Дамблдор, — Гермиона старается выровнять дыхание. — Он знал про Книгу Мертвых.       Андромеда кивает.       — Он знал, что она у Беллатрикс и хотел, чтобы так и оставалось. Зачем?       — Знаешь, когда происходил этот разговор? — спрашивает Андромеда, указывая на Омут.       — Еще до рождения Гарри, — Гермиона отвечает, прокручивая в голове увиденную сцену. — Дамблдор упомянул о конце седьмого месяца. Гарри родился 31 июля, и его рождение изменило ход судьбы Волан-де-Морта, в конечном счете убив его, — она медленно поднимает взгляд на Андромеду. — Дамблдор знал, что Беллатрикс воспользуется Книгой.       — Да, — Андромеда отвечает. — Ведь именно Дамблдор и дал Книгу Беллатрикс.       — Что? Но я думала, Книга была в семье Блэков несколько поколений?       — Так и было, но не так долго, как ты думаешь. Отец получил Книгу от юного волшебника, которого он встретил за несколько лет до рождения Беллатрикс. Он хранил ее все эти годы, потому что тот волшебник сказал, что однажды она принесет ему состояние. Мой отец любил деньги больше всего на свете, так что он сохранил и Книгу.       — Дамблдор дал ему книгу, и в итоге она оказалась у Беллатрикс, — Гермиона понимает. Она начинает теребить кудрявые пряди и ходить по комнате. — Зачем ты мне это показала? Что здесь такого, что мне надо увидеть?       — Подумай, — мягко произносит Андромеда. — Зачем, по словам Дамблдора, он использовал Книгу?       — Сплести судьбу, — Гермиона оборачивается. — Он сказал, что если он не изменит судьбу Беллатрикс, то она изменит наши, — Гермиона вновь прокручивает все сказанное в уме, — сказал, что в тот момент, когда она примет решение, она станет настоящей угрозой. Что он имел в виду? Почему она станет угрозой?       Андромеда достает второй пузырек с серебряной жидкостью и осторожно выливает содержимое в Омут. Вода начинает рябить, она смотрит на Гермиону.       — Ты все поймешь.       Гермиона вновь опускает голову в воду, медленно погружаясь в воспоминание.       Теперь она стоит в маленькой комнате, меньше, чем кабинет Дамблдора. В ней темно и грязно, и пахнет застоявшимся хересом. Потрепанные занавески на окнах задернуты, а мебель в комнате выглядит так, будто ей требуется срочная замена. В углу на огне кипит котёл. Светло-голубые пузырьки и дым поднимаются в воздух. На маленьком столике стоит хрустальный шар. Сухие цветы, травы и кроличья лапка валяются на пергаменте, книгах и рисунках.       Гермиона слышит приближающиеся голоса и отходит от двери как раз в тот момент, когда та открывается. Входят двое. Первый — высокий мужчина в чёрном плаще, скрывавшем лицо. Женщина, зашедшая следом, кажется ей смутно знакомой. Она выглядит растрепанной, со спутавшимися тёмно-русыми волосами, больше похожими на солому, в грязном плаще и с измождённым выражением лица. Только ее зеленые глаза выделяются во всей этой блеклости. В них мерцает что-то неописуемое.       — Не уверена, как могу помочь вам, Профессор, — говорит женщина. Гермиона тут же понимает, кто перед ней.       Фигура в плаще медленно сбрасывает капюшон, и Гермиона узнает Дамблдора. Он выглядит почти точно так же, как и в прошлом воспоминании. Он внимательно смотрит на стоящую перед ним спутницу.       — Достоверные источники сообщили мне, что ты прорицатель, Сивилла. Ты являешься правнучкой знаменитой Кассандры Трелони, верно?       — Да, — Сивилла Трелони отвечает, но так и не поворачивается к Дамблдору. По всей ее позе видно, как некомфортно она себя чувствует в его присутствии.       — И ты обладаешь даром прорицания, правильно?       — Да, — она все также не поворачивается.       Дамблдор наблюдает за женщиной с крайним удовольствием.       — Тогда я там, где мне нужно быть, да?       Сивилла медленно оборачивается и всматривается в Дамблдора таким странным взглядом. Гермиона никогда ее такой не видела. Зелёные глаза буквально впиваются в волшебника, руки вдруг начинают дрожать, челюсть отвисает, выпуская из горла лишь тихий булькающий звук. А затем комнату наполняет низкий, почти рычащий голос.       — Та, что обладает силой разрушать, освободит себя. Восстанет тьма, рождённая под знаком звезды… Черное сердце превратит ее в демона, которого будет бояться этот мир… Когда пробудится зверь, всех настигнет смерть.       Лицо Сивиллы возвращается в нормальное состояние, и она с большим любопытством смотрит на Дамблдора. Она вдруг кашляет, будто хочет прочистить горло, совершенно не осознавая, что только что произошло. На столе стоит чашка с чаем, и она делает пару глотков, прежде чем заговорить:       — Как я могу вам помочь, Профессор?       Дамблдор с тревогой смотрит на провидицу.       — Я пришел просить совета, но, кажется, ошибся, — говорит он и уже собирается уходить, как Сивилла Трелони хватает его за руку, заставляя развернуться к себе. Взгляд ее становится затуманенным, слышится такой же хриплый голос.       — Тот, кто обладает силой, способной победить Тёмного Лорда, приближается… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый в день, когда умирает седьмой месяц… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но у него будет сила, о которой Тёмный Лорд не знает… и один из них должен умереть от руки другого, ибо ни один из них не может жить, пока жив другой.       Взгляд Дамблдора меняется. Впервые Гермиона видит в его чертах страх, граничащий с надеждой. Он накрывает руку Трелони своей, когда она начинает моргать, отходя от видения. Смотрит на него в удивлении, но Дамблдор лишь улыбается.       — Вы никогда не хотели преподавать? — спрашивает он. — Я ищу преподавателя по прорицанию.       Гермиону вытягивает из Омута в реальность, и она тут же замечает, что Андромеда наблюдает за ней. Сердце гулко стучит, голова раскалывается, она отталкивает Омут, начиная ходить по комнате.       — Теперь ты понимаешь? — Андромеда спрашивает, продолжая смотреть на нее. — Теперь понимаешь, что произошло?       — То первое пророчество, — Гермиона начинает, — я его раньше не слышала. Второе было про Гарри, но первое…       — Его слышал только Дамблдор, — говорит Андромеда, голос ее полон печали. — Трелони предсказала это прямо в ночь, когда предсказала про Гарри.       — И что это значит? — Гермиона медленно поворачивается, встречаясь с взглядом Андромеды.       — Значит, тебе нельзя ее спасать.       — Почему?       — Ты слышала пророчество.       — Та, что обладает силой разрушать, освободит себя. Восстанет тьма, рождённая под знаком звезды… Черное сердце превратит ее в демона, которого будет бояться этот мир… Когда пробудится зверь, всех настигнет смерть, — Гермиона повторяет пророчество слово в слово. — Ты считаешь, что, если освободить Беллатрикс от маски…       — Мы все умрем.       Гермиона пристально смотрит на Андромеду.       — И ты, правда, в это веришь?       — Да       — Дамблдор верил.       — Так вот для чего это место? — Гермиона спрашивает, указывая на все вокруг. — Откуда у тебя эти воспоминания, Андромеда?       — Дамблдор отдал их мне, когда созвали Орден Феникса. Когда Беллатрикс сбежала из Азкабана, он понял, что может произойти, если Беллатрикс решит не служить Волан-де-Морту, — Андромеда отвечает. — Он всегда знал, как она опасна.       — Но у Беллатрикс уже была Книга, — говорит Гермиона. — Нарцисса помогла забрать ее из дома, — она недоверчиво смотрит. — Нарцисса тоже обо всем знала?       — Нет, и я тоже не знала, пока Дамблдор не поделился со мной воспоминаниями. Гермиона, ты не можешь освободить Беллатрикс. Ей предназначено быть скрытой за маской. Она должна такой и остаться!       — Ты и правда веришь, что, если она освободиться, то восстанет, как какой-то демон? — Гермиона выплевывает, словно яд. — Ты ее даже не знаешь!       — Как и ты.       — Я знаю ее лучше, чем ты когда-либо, — усмехается Гермиона. — Я вижу, какой она стала и знаю, что делает с ней эта маска. Она уничтожает ее точно также, как пытки в Министерстве разрушили Нарциссу. Она не монстр, которым ты ее считаешь. Пророчество Трелони — ложь.       — Но она была права о Гарри.       Гермиона смеется.       — Ты вообще была хоть на одном ее занятии? Я вот была, и это была полная чушь! У этой женщины просто талант к фантазиям. Несмотря на пророчество, я бы не поверила ни единому ее слову.       — А я верю, — говорит Андромеда и осторожно касается кончиком палочки виска. Тонкая серебряная нить выливается, и она аккуратно отправляет ее в Омут памяти. Темные глаза внимательно смотрят на Гермиону.       — Я верю каждому слову Сивиллы Трелони.       — Почему?       — Потому что она рассказала мне, что это произойдет, — Андромеда указывает на мерцающее серебро в Омуте. — Она знала, что ты придешь.